10
Я бежала по коридорам и лестницам, с пылающими от злости щеками и сжатыми кулаками, ничего не видя перед собой.
Из-за эмоций магия во мне искрила и обжигала изнутри, и из-за этого я едва не срывалась на бег — хотелось нестись вперед словно ветер.
Но я сдерживала себя — изо всех сил.
В комнате ко мне тотчас кинулись обеспокоенные подруги, которые, видимо, места себе не находили.
— Мы чуть с ума не сошли! Что случилось, Белль?! — закричала Дэйрил в панике.
— Зачем гвардейцы увели тебя? — нахмурилась Элли.
— Все в порядке, девочки, — улыбнулась я подругам. — Меня перепутали с другой Изабелль, которая нарушила правила. Но все вовремя выяснилось. Все хорошо, правда.
Мне не хотелось лгать близким людям, но я не могла рассказать им о принцессе и ее тайне.
Пусть эта мерзавка говорит обо мне все что угодно, пусть думает, что я последняя мразь, которая продала ее тайну, — она ошибается.
Я всегда держала свое слово. Всегда. Меня с детства учили этому.
«Даешь слово — оставайся ему верна, не то потеряешь достоинство», — говорила бабушка.
— Что-о-о? — Дэйрил широко раскрыла глаза.
— Какие еще правила она нарушила? — не поняла Элли.
Я пожала плечами:
— Не знаю, девочки, я и сама толком не поняла. Но хорошо, что это ошибка. И что со мной все в порядке. Голова только заболела из-за волнений.
Подруги переглянулись, но доставать меня расспросами не стали.
Я старалась вести себя как обычно, чтобы они ничего не заподозрили, и, кажется, у меня получилось. Хотя временами я все же ловила на себе их задумчивые взгляды, но отговаривалась тем, что болит голова.
В конце концов Дэйрил не выдержала, сварила горькое зелье от головной боли, которое пришлось выпить.
После я легла спать, натянув одеяло до подбородка, но всю ночь не могла сомкнуть глаз.
Я ненавидела несправедливость и не собиралась брать на себя вину за то, чего не делала.
Виолетта может думать все что угодно, запугивать как вздумается, но я не собираюсь подчиняться.
Признаваться при всех в том, чего не совершала? Ни за что.
Я не боюсь Виолетты.
Хотя нет — боюсь, зачем обманывать саму себя. Но не ее саму, а ее власти и положения.
А еще я боюсь разочароваться в самой себе. Если я из страха перед Виолеттой возьму вину на себя, да еще и при всех, то перестану чувствовать себя достойным человеком.
На завтрак я шла как на казнь.
— Что с тобой, Белль? — не выдержала Дэйрил по дороге. — Ты со вчерашнего дня сама не своя! Все хорошо?
— Ничего не хочешь нам рассказать? — присоединилась к ней Элли.
— Голова до сих пор болит, девочки, — вздохнула я. — Все хорошо. Будет болеть сильнее, схожу в медицинский блок.
— Смотри у меня, — погрозила мне Дэйрил пальцем, а Элли покачала головой.
Мы сели за свои привычные места, у окна, напротив огромных настенных часов в тяжелой бронзовой раме, на которые я то и дело поглядывала.
Без десяти девять.
Все вокруг радовались и веселились — еще бы, через два дня Ночь зимнего свершения, бал, каникулы... Все вокруг сияет и блестит, напоминая о приближении праздника.
На душе легко из-за закрытой сессии, и можно делать все что угодно — занятий больше нет!
Адепты до сих пор обсуждали принцессу и Еву, которую, надо сказать, со вчерашнего дня никто не видел. И кое-кто даже делал ставки, станет ли она женой Виолетты или император не позволит.
В общем, всем было весело.
Одной мне кусок в рот не лез.
Я ковыряла ложкой ванильный пудинг, отказавшись от каши, и не сводила взгляда с часов.
Без пяти минут девять.
Интересно, где Виолетта?
Где прячется в ожидании моего признания?
Без трех минут.
Неужели она думает, что я действительно это сделаю?
Ровно девять.
Часы отбили три удара — бом, бом, бом.
В это время адептам полагалось занять свои места на лекциях и практических занятиях. На каникулах же завтракать могли хоть до полудня.
Я напряглась, ожидая чего угодно.
Того, что именно в этот момент в Столовом зале эффектно появится Виолетта с дюжиной гвардейцев, которые схватят меня.
Или того, что печать клятвы на самом деле все еще на мне и сейчас активируется.
Или того, что ко мне подойдет Ева и устроит веселую жизнь.
Я бы не удивилась даже тому, что сам ректор за шкирку вытащил бы меня на улицу, выкинув следом мои вещи.
Однако ничего не произошло.
Завтрак продолжал идти своим чередом.
Я уже думала, что все обошлось, как случилась удивительная вещь.
К нам за столик подсел какой-то парень с рыжими волосами, завязанными в короткий хвост, и ярко-голубыми глазами. Он был симпатичным, с задорной улыбкой и символом боевого факультета на пиджаке. Из тех, которые могут расположить к себе кого угодно, даже зубастую ведьму.
— Привет, девчонки, можно к вам? — спросил парень приятным голосом и, не дожидаясь нашего разрешения, поставил поднос на стол.
Дэйрил с любопытством на него уставилась, даже есть перестала.
— Как тебя зовут? — спросила она.
— Тэдд, с боевого факультета, — представился он, и мы в ответ назвали свои имена.
Я самой последней.
Ни с кем знакомиться мне не хотелось, но я должна была оставаться вежливой.
Дэйрил и Тэдд разговорились — кажется, боевик понравился подруге, однако сам он почему-то все время обращался ко мне.
Заметив это, Дэйрил, сидящая напротив, пнула меня под столом и с заговорщицкой улыбкой кивнула на парня, мол, обрати на него внимание, подруга.
Я едва заметно покачала головой — не до парней мне сейчас.
Да и Тэдд мне не нравился: было в нем что-то отталкивающее, несмотря на веселый смех, шутки и невинные голубые глаза.
Однако Тэдду я, кажется, понравилась. Он все больше улыбался мне, глядя в глаза, и даже подмигнул, заставив нахмуриться.
А когда мы закончили завтракать, увязался с нами. Шел рядом и изредка словно невзначай касался моей руки.
Я и так была не в духе из-за Виолетты, а появление этого Тэдда выводило из себя еще больше.
Выйдя из Столового зала, мы остановились.
Я надеялась распрошаться с навязчивым боевиком и уйти в комнату, но не тут-то было!
— У тебя крошка на лице. — С этими словами Тэдд коснулся моей щеки и улыбнулся так пленительно, что я, очарованная, должна была упасть в его распахнутые объятья.
— Не трогай меня, — моментально убрала я его руку.
Стало неприятно.
— Чего ты такая хмурая, красавица? — рассмеялся Тэдд, раздевая меня глазами. — Или я тебе не нравлюсь? Не может быть, я нравлюсь всем!
— Слушай, у меня нет настроения и болит голова.
— Я знаю, как его тебе повысить. Иди ко мне.
Вместо того чтобы оставить в покое, Тэдд вдруг обнял меня за талию и свойски притянул к себе.
Я резко оттолкнула его.
На нас стали обращать внимание.
— Не смей ко мне прикасаться, — тихо, но с угрозой сказала я.
— Ты просто понравилась мне, Белль. Откуда такая агрессия? — ухмыльнулся Тэдд.
— Извини, но мне ты не нравишься, — ответила я. — И не нравится, когда меня трогают.
Какие-то парни, выходящие из Столового зала, заржали.
— Рыжего отшила простушка! — услышала я и едва удержалась от ответного комментария.
Тэдд перестал улыбаться и, склонившись ко мне, сказал:
— Ты зря оттолкнула меня, красавица. Еще увидимся. — Он отсалютовал нам с девчонками и скрылся в толпе.
Его ярко-голубые глаза больше не смеялись — они были злы. В них читалось предостережение.
Откуда только такие самовлюбленные идиоты берутся?
Мы направились к лестнице, девочки были просто в шоке.
— Зачем отказала? — вздохнула Дэйрил. — Ты ведь ему понравилась... Он из знатной семьи, симпатичный, еще и в Клуб избранных входит!
— Мне плевать, куда он входит, — отрезала я. — Мерзкий тип. Скользкий.
— Белль правильно сделала, что отшила его, — поддержала меня Элли. — Какого эйха он ее лапал?
Обсуждая произошедшее, мы вернулись в комнату.
Праздничного настроения, несмотря на украшенный замок, не было.
Девчонки пошли в библиотеку — в отличие от меня, они еще не сдали учебники, — а я решила сбегать в магазинчик на станции и купить нам шоколад, чтобы повысить настроение. Долго находиться в унынии я не могла.
Одевшись, я стала спускаться по украшенной гирляндами лестнице и уже была на первом этаже, в холле, когда меня вдруг резко толкнули в спину. Да так, что я лишь чудом не упала, но умудрилась толкнуть идущую впереди высокую худенькую блондинку.
Та резко обернулась, окинула меня высокомерным взглядом и визгливо выкрикнула:
— Смотри, куда идешь!
— Извини. Я не специально, меня толкнули, — ответила я так вежливо, как только могла.
Кто меня толкнул, я так и не поняла — адептов на первом этаже было слишком много.
— Да ты просто корова, ходить не можешь нормально, вот и все, — заявила блондинка.
— Я извинилась. Не думаю, что стоит продолжать себя так вести.
— Как хочу, так и буду себя вести. Ты мне не указ!
— Скромность — главная добродетель.
Спорить с блондинкой не хотелось, но она не давала мне возможности уйти.
Зачем-то она снова открыла рот.
— Ты смеешь что-то говорить о скромности? Ты ведь низкородная, верно? Учишься бесплатно. А стипендию тебе платят за счет высокородных. Так что сама будь скромнее, пока такие, как я, содержат таких, как ты.
Да что за день такой?
Что им всем от меня нужно?!
Все внутри опалило обидой и злостью.
— Закрой рот, — тихо сказала я.
— Не то что? — прищурилась блондинка.
Ответить я не успела. Ибо в этот момент вспыхнула ее юбка. Ну, не совсем юбка, не вся сразу, а подол.
— Помогите! — заверещала девица. — Она подожгла мсня! Подожгла!
На нас тотчас уставились все, кто был рядом. А я, не растерявшись, погасила пламя до того, как оно успело причинить блондинке вред.
Но это не я подожгла ей платье!
Я даже не думала о таком!
К блондинке с дымящейся юбкой подскочили подружки, и она громко зарыдала:
— Ненормальная! Решила меня поджечь! Сначала толкнула, потом натравила огонь!
— Это не я, — растерянно ответила я, видя, как осуждающе смотрят на меня адепты, собравшиеся вокруг.
Как на какого-то монстра.
И повторила, но уже громче:
— Это не я! Почему вы мне не верите?
— Потому что ты огневик! — раздалось из толпы насмешливое.
— Вместо того чтобы решить спор словами, подожгла юбку!
— Сумасшедшая!
— Извинись! — потребовал кто-то, и меня словно холодной водой окатило.
Это Виолетта. Это ее рук дело.
— Да, извинись, — пристально взглянула на меня блондинка.
Глаза ее были мокрыми от слез, но сколько в них было самодовольства!
— За то, чего не делала, извиняться не буду! — громко сказала я.
Из холла я выходила, гордо расправив плечи, но внутри все продолжало пылать. Мой огонь рвался наружу.
И слезы тоже рвались, но плакать я себе не позволяла.
Быстрым шагом я направилась не к портальной станции, а к сосновому лесу, заснеженному и дружелюбному.
Мы часто гуляли здесь на выходных, бродили по дорожкам-тропинкам и даже в теплые осенние денечки устраивали пикники на берегу озера.
Я шла, шла, шла и сама не поняла, как сорвалась на бег — понеслась по протоптанной дорожке, даже не зная куда. Изо всех сил работала руками и ногами, чувствуя, как не хватает дыхания.
В какой-то момент я выдохлась и, раскинув руки и ноги, звездочкой упала в сугроб, глядя в высокое голубое небо.
Стало немного легче.
Мороз, щиплющий щеки, помог внутреннему огню остыть, а бег снял напряжение.
Я часто так делала дома, в Северной провинции — в самом холодном регионе империи, где полярная ночь длится несколько месяцев.
Когда одолевали эмоции, когда внутри разгоралось пламя, мне помогал снег. Как огневик, замерзнуть я не могла, и холод лишь отрезвлял.
Виолетта сдержала слово.
Она сделала мою жизнь в академии невыносимой.
— Я не сдамся! — громко крикнула я и поднялась, полная решимости сражаться хоть с принцессой, хоть с Темным богом.
И вдруг услышала, как хрустнула ветка — где-то за заснеженными пушистыми елями.
— Кто здесь? — насторожилась я, снова подумав о ее козлином высочестве. Мало ли что от нее можно ожидать.
Однако за елями оказалась не Виолетта, а Эштан.
Он смотрел на меня, прикусив губу, и его длинные пепельные волосы свободно падали на плечи. Шапки на нем не было.
— Ты? — удивилась я. — Что ты тут делаешь? Или... следил за мной?
— Я просто увидел, как ты побежала в лес, и отправился следом, — ответил темный и добавил: — Знаю, что произошло в холле. Видел мельком. Хотел подойти к тебе, но ты слишком быстро исчезла.
— Это не я! Я ничего той девушке не делала, не поджигала ее юбку. — Мой голос был высоким и слегка подрагивал.
Почему-то не хотелось, чтобы Эштан думал, будто и виновата в произошедшем. Что могу поджечь одежду на живом человеке.
— Я тебе верю, — просто сказал Эштан.
— Веришь? — удивленно повторила я.
— Да, Белль, верю.
Стало легче дышать.
— Спасибо, — поблагодарила я его. — Остальные не верили, там, в той толпе. Кричали, что я ненормальная. Что должна извиниться. А эта девушка смотрела на меня так самодовольно, будто я попала в ее ловушку. Будто это она подожгла на мне платье.
— Давай прогуляемся? Не против? — неожиданно сирки темный.
— Давай, — кивнула я.
Мы вышли на тропинку и неспешно направились к замку.
— У тебя есть враги, Белль? — спросил Эштан, держа руки в карманах.
— До недавнего времени не было, — со смешком ответила я.
— А сейчас? — продолжал он.
— Принцесса, — не задумываясь ответила я.
— Ого, а ты невероятная девушка, — тепло улыбнулся Эштан. — Иметь во врагах саму принцессу дорогого стоит. Как говорит моя мать, людей судят не по одежде, а по их врагам. Значит, ты очень сильная.
— Слабая, — вздохнула я, вспомнив свой магический потенциал.
— Ты просто еще не осознаешь своей силы, Белль, — странно ответил он. — Полагаю, все началось с того инцидента в аудитории темной магии, где я встретил вас с моей нелюбезной сестрицей?
Я осторожно кивнула.
— Я должна была извиниться за то, чего не совершала. Взять на себя чужую вину. Виолетта обещала, что сделает мою жизнь в академии невыносимой, если я не признаюсь сегодня. И, кажется, свое слово она держит.
— Держит, — задумчиво подтвердил Эштан. — Знаешь, я уверен, это связано с той газетной статьей. Но расспрашивать тебя не буду. Просто знай, что я на твоей стороне, Белль.
— Спасибо...
— Если у тебя будут проблемы, скажи мне, я помогу. Хорошо? Виолетта не всегда понимает, когда нужно остановиться, особенно когда дело касается близких. Несдержанный дракон. Но я надеюсь на ее благоразумие. Поговорю с ней.
— Но...
— Я не дам тебя в обиду, Белль.
Его слова поразили меня. А в голове боролись недоверие и благодарность. «Темным нельзя верить», — вот что вдалбливали в нас с самого детства. Однако Эштану верить хотелось.
— Спасибо еще раз. Я и сама себя в обиду не дам. Даже принцессе.
— Я же сказал, ты сильная.
Я заметила, что он все так же держит руки в карманах, и поняла: у него замерзли пальцы. Поэтому остановилась и открыла сумку. Вытащила белоснежные пуховые варежки, связанные бабушкой, которые сама носила редко. И протянула ему.
— Надень, — сказала я. — Они очень теплые. И большие!
Эштан удивленно на меня взглянул, но отказываться не стал. Надел их и вдруг улыбнулся, так что на щеках появились ямочки. Меховые варежки на темном маге смотрелись забавно.
— Спасибо, Белль, — ответил он.
— Жаль, у меня нет запасной шапки, — вздохнула я. — Ты всегда так ходишь зимой?
— Так вышло, — пожал он плечами.
Я от всей души предложила ему свою собственную шапку, зная, что не заболею, но Эштан отказался.
И повел меня к замку.
А мне почему-то хотелось улыбаться, несмотря ни на что.
С темным было легко и просто.
Жаль, что я поддалась предрассудкам и не стала общаться с ним после Осеннего бала.
— Пообещай мне две вещи, — сказал мне на прощание Эштан, когда мы уже были у замка.
— Какие? — удивилась я.
— Что будешь осторожной. И что сходишь со мной на свидание.
Мои щеки порозовели.
— На свидание?
— Да. Может быть, завтра в четыре? Встретимся в холле, около фонтана.
Еще одна улыбка, и он ушел, забыв отдать мне варежки.
А я смотрела ему в спину и улыбалась.