9
Спустя четверть часа мы втроем сидели за круглым столиком у окна, которое выходило на Большой императорский проспект: вдалеке за домами сиял Небесный дворец, резиденция императорской семьи.
Великолепное архитектурное сооружение, наполненное сильнейшей магией, которая уже несколько веков удерживала дворец парящим в воздухе.
Где-то там, в прекрасных покоях, жили император и императрица. Ну и, конечно же, принцесса Виолетта, с которой я имела несчастье быть знакомой лично.
Несмотря на уютный интерьер кофейни, прекрасный вид из окна и теплый воздух, в котором разливался аромат свежей выпечки, расслабиться у нас не получалось.
Мы грели ладони о чашки с тягучим горячим белым шоколадом и тихо разговаривали, все еще под впечатлением от увиденного.
— Поверить не могу, что это действительно была богиня Шиану, — в который раз сказала Дэйрил.
Обычно веселая и жизнерадостная, сейчас она была задумчивой и то и дело кусала пухлые губы.
Да и молчаливая Элли куталась в плед — такие тут висели на спинках стульев, чтобы каждый гость мог согреться.
— Я тоже, — призналась я, дуя на горячий шоколад и глядя на дворец вдали.
— Что она говорила о Темном боге? — нахмурилась Дэйрил. — Он собирает армию? Но этого просто не может быть. Темный бог слаб, это все знают! Высший божественный круг не допустит его возвращения после свержения. Артес не допустит...
— Не допустит, — эхом отозвалась я.
По древним легендам, Ночь зимнего свершения — ночь, когда Артес изгнал Кштари, решившего наполнить мир тьмой.
Когда-то Кштари был светлым богом, родным братом Артеса и Калимида; втроем они сотворили наш мир. Они создали все живое — от крошечных насекомых до огромных драконов — и вдохнули в свои творения жизнь. Вместе с другими богами они долгое время правили на Земле.
Но однажды Кштари решил стать могущественнее своих братьев и направился к Разлому Неизбежности — к месту, где от света пряталась тьма.
Он хотел почерпнуть оттуда силу, но не удержался, упал вниз — и изначальная тьма просочилась в его сущность.
С тех пор он начал творить лишь зло, насылая болезни и беды, убивая невинных и орошая землю их кровью.
Искусив других богов, Кштари пошел войной на братьев.
Коварно убив Калимида, он вступил в схватку с Артесом: они бились в ночь, когда старый год превращался в новый. Кштари проиграл и был низвержен под землю вместе со своим войском.
Те, кто был светлыми богами, стали демонами. А сам Кштари стал темным — проклятым — богом, влачившим жалкое существование под землей, с армией нечисти. Время от времени он продолжал насылать беды, но на большее не был способен — Высший божественный круг лишил его силы.
С той поры и празднуют Ночь зимнего свершения — ночь, когда свет победил тьму. Дарят друг другу подарки, наряжают дома и украшают деревья.
— А ведь последние десять лет в Северной провинции увеличилось количество нечисти, что ползет с земель Пустоши и Проклятого архипелага, — сказала я, задумчиво разглядывая узоры на чашке. — И число приграничных отрядов растет. И кордонов становится больше. У нас это все знают. В прошлом году в наш городок пробрался голодный лич и напал на двух женщин. Было раннее утро, за несколько дней до Ночи зимнего свершения. Одна выжила, а другая... Сама превратилась в лича. Боевые маги убили ее. Это была моя учительница, и она шла к нам на урок, уже перевоплотившись. Маги успели до того, как она вошла в школу.
Я вздохнула, вспоминая тот ужас. Дэйрил прижала ладонь к губам.
А Элли со стуком опустила на стол чашку с нетронутым горячим шоколадом. Вернее, уже холодным — он безнадежно остыл.
— Боги забыли о нас, — резко сказала она. — Мы поклоняемся богам, а им до нас дела нет. Поэтому нечисть и ползет с севера.
— Тогда что мы видели сегодня? Если бы Шиану не было до нас дела, она бы и не появилась, — ответила я. — Девочки, давайте не будем спорить. Сейчас не время. Лучше скажите, про какого гостя из моря Снов говорила пророчица? То есть богиня.
— Я не знаю легенд про морского гостя, — пожала плечами Дэйрил.
— И я, — отозвалась Элли.
Из кофейни мы выходили все так же обескураженные произошедшим, и город больше не казался веселым и праздничным, хоть и продолжал сиять всеми огнями.
Мне казалось, что после выступления пророчицы случится паника и народ исчезнет с улиц, но все обстояло иначе: людей и нелюдей было по-прежнему много. Все улыбались, смеялись, покупали подарки, рассматривали диковинные украшения и явно пребывали в неведении о том, что произошло на площади Роз и Мечей.
Портальная станция была переполнена, и из-за очереди, сава ли не бесконечной, до академии мы добрались не скоро. Пару раз я слышала, как в толпе шептались о явлении богини Шиану, но тихо, вполголоса.
В замок мы вбежали без пятнадцати десять — удалось избежать наказания за опоздание. И, уставшие и замерзшие, тотчас оказались в постелях, укрывшись пуховыми одеялами до подбородка.
Поболтав и по пятому кругу обсудив произошедшее, мы наконец уснули.
Только спала я недолго — мне приснился кошмар.
Во сне я стояла на краю обрыва, держа в руке тонкий огненный меч, а мое белоснежное платье развевалось на ветру. Вверху сияли алые, словно капельки крови, звезды.
Внизу с грохотом билось о скалы море. Неистовое, черное, ледяное. Безжалостное.
Я смотрела на него, словно ждала чего-то. Смотрела и улыбалась.
Страха во мне не было, а почему — я и сама не знала. В какой-то момент земля содрогнулась, море пошло рябью, и из его глубин стало подниматься что-то огромное, черное, страшное...
Только я все равно не боялась. Стояла и смотрела, крепче сжимая меч. Раздался страшный рев, и навстречу мне пошла огромная волна.
Она вот-вот должна была меня накрыть, когда я распахнула глаза и облегченно выдохнула.
Это сон... Всего лишь сон.
Если во сне я ничего не боялась, то наяву меня окутал липкий страх.
Что это за кошмар такой?
И что это за морское чудовище? Наверняка во всем виновата Алтея со своими пророчествами о госте из моря Снов. Недаром бабушка нам с братьями говорила в детстве не читать страшных книжек на ночь.
Мы ее не слушались, конечно, а потом, начитавшись, до утра сидели под одним одеялом, ожидая, что в комнату вот-вот прокрадется Похититель детей или сквозь стену вплывет привидение.
Я осторожно встала, и, тихо ступая, чтобы не разбудить подруг, попила воды, и взглянула в окно.
В воздухе виднелись какие-то фигуры. Приглядевшись, я поняла, что это гвардейцы летающего полка патрулируют пространство вокруг академии.
Должно быть, из-за принцессы.
Утром я проснулась от громких голосов. К нам в комнату зашла одна из соседок, первая сплетница на этаже, и принесла невероятную новость, от которой у меня едва не случился приступ.
— Вы знаете? Знаете?! — выкрикнула она, не обращая внимания, что я еще в постели.
— Что знаем? — удивленно спросила Элли.
— Раз спрашиваете, то точно еще не знаете! Это просто невероятно! Угадайте, с кем встречается Ева Шевер?
— С кем? — удивленно спросила Дэйрил.
— Вы никогда не догадаетесь! Ева встречается с принцессой! — заявила соседка.
Раздался грохот — кажется, это из рук Дэйрил выпала кружка, — а у меня аж дыхание перехватило.
— Что-о-о?! — выдохнула она. — Не верю! Быть не может!
— Может-может! Я сама сначала не поверила, но это действительно так! В газете написали! Там даже фото есть! Ева и Виолетта! С ума сойти, да?! Кто бы мог подумать!
Я вскочила с постели.
Сердце бешено застучало.
Первой моей мыслью было: а вдруг я кому-то проболталась?!
Однако почти сразу я успокоилась — об отношениях принцессы и Евы и без меня мог узнать кто угодно.
К тому же, если бы я нарушила клятву, мне стало бы плохо.
А я чувствую себя великолепно!
Значит, тайну принцессы рассказал кто-то другой. Ха, так ей и надо.
— Покажи газету! — хрипло потребовала я у соседки, и Дэйрил яростно закивала.
— Да откуда она у меня?!
— Тогда как ты узнала? — скептически спросила Элли.
— Я узнала от Тесс, она — от Натали Лоборд, а той рассказала сестра, которая работает у нас на станции! Им завезли корреспонденцию на продажу, и теперь все только об этом и говорят! Ой, — спохватилась соседка, — пойду рассказывать остальным!
Она убежала делиться потрясающей новостью дальше, а мы остались втроем, потрясенные с утра по-раньше.
А самая потрясенная, разумеется, я. Подумать не могла, что уже назавтра о них узнает вся империя!
Я молчала, а вот Дэйрил и Элли спорили.
Дэйрил верила, что Ева — подружка принцессы, и если раньше Дэйрил, как и многие, равнялась на нее, то сейчас утверждала, что Ева не достойна принцессы. Она ведь раньше встречалась с такими придурками!
А вот Элли не верила.
Утверждала, что новость — фальшивка.
Я всем сердцем хотела сказать ей, что это правда, но из-за печати не стала. Пусть все и так уже знают про Еву и Виолетту — клятву это не отменяет!
Приведя себя в порядок, мы отправились на завтрак.
Разговоры всюду были только о принцессе и Еве.
Эта новость буквально облетела весь замок от подвалов до самых высоких башен, и Столовый зал просто гудел как улей. Все с удовольствием обсуждали их отношения.
Взяв еду и сев за длинный стол, мы узнали новые подробности. Я даже газету со статьей увидела — ее откуда-то взяла девочка с факультета зоомагии, что жила в комнате через три двери от нас.
Оказывается, о принцессе и Еве написали в «Ежедневной столице», газетенке не слишком хорошего качества, которая специализировалась на сплетнях и слухах.
Несмотря на репутацию, тираж у нее был огромный — она выходила каждый день и сметалась с прилавков, как горячие пирожки.
«Сенсация года! Наследная принцесса нашла свою любовь! Кто же это?» — огромными буквами было выведено на первой полосе сразу под фотографией Виолетты и рамкой со знаком вопроса рядом.
«Наша газета завладела поистине уникальными материалами, которые мы с радостью готовы вам предоставить! Ходили слухи, что ее высочество наследная принцесса Виолетта перевелась в академию Эвердейн из-за адептки, чье имя никто не знал. И это оказалось правдой! Благодаря личному источнику, сведения от которого мы получили только вчера, мы узнали правду...»
Журналист, который благоразумно писал не под своим именем, а под псевдонимом Праведник, сообщил, что вчера получил важную информацию от личного источника в академии о связи принцессы и Евы Шевер.
При этом Еву он не менее благоразумно называл старшекурсницей Евой Ш., которая несколько раз была во дворце и именно там могла познакомиться с принцессой. Однако все прекрасно поняли, кого Праведник имел в виду; не понять это было бы сложно!
После того как Праведник получил информацию, он негласно проник в академию и организовал за Евой слежку. Как назло, именно вчера вечером Ева и Виолетта тайно встретились в лесу. Праведник успел сделать их фотокарточку, которую и приложил к статье.
Еву среди заснеженных елей было видно плохо, а вот Виолетту — очень даже хорошо. Принцесса погладила ее по лицу, обняла и прижала к себе, Ева она заключила ее в объятия, уткнувшись лбом в грудь.
Так могли обниматься только возлюбленные!
Позавтракав и наслушавшись всякого от других адептов, мы с Элли и Дэйрил направились обратно в свою комнату. Дэйрил картинно вздыхала, Элли расспрашивала меня о Еве — мы ведь с ней на одном факультете.
А я мысленно ухмылялась, представляя, какое, должно быть, лицо у Виолетты — ведь она наверняка уже в курсе происходящего.
Мы не дошли до нашего этажа всего лишь один лестничный пролет, как нас остановили двое высоких гвардейцев, из тех, что сопровождали Виолетту.
И я сразу поняла, что дело плохо.
— Изабелль Бертейл? — спросил один из гвардейцев, не меняя каменного выражения лица.
— Верно, — медленно ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — А что?
— Идемте с нами, — велел он мне.
— Что? Куда? — занервничала я.
— Да, куда это вы ее утащить хотите?! — возмутилась Дэйрил, а Элли сделала шаг вперед, закрывая меня плечом.
— Идемте, госпожа Бертейл, — повторил гвардеец. — С вами хотят поговорить.
— Кто?! — выдохнула я, хотя вдруг поняла кто.
Принцесса. Эйховы панталоны, да что ей нужно-то?
— Она никуда не пойдет! — решительно заявила Дэйрил.
— Вы не имеете права забирать адептку, — поддержала ее Элли.
— Нам применить силу? — поинтересовался второй гвардеец.
Лицо у него было таким же безэмоциональным.
Прям не люди, а статуи.
— Нет, не стоит. Я пойду. Девочки, не переживайте, — повернулась я к подругам. — Скоро вернусь.
— Я сообщу обо всем декану, — заявила Элли.
— Белль, что случилось?! — воскликнула Дэйрил.
Подруги ничего не понимали.
— Ничего, все хорошо, — улыбнулась я. — Просто ждите меня в комнате. Идемте, — повернулась я к гвардейцам.
— Пожалуйста, за мной, — сказал один из них и стал спускаться по лестнице.
Я пошла следом, чувствуя, как девочки смотрят на меня.
Второй гвардеец замыкал нашу маленькую процессию — шел сзади, чтобы я не сбежала.
Я почувствовала себя преступницей.
Несколько раз попыталась узнать, куда меня ведут и для чего, однако гвардейцы отмалчивались.
Меня все больше и больше охватывало беспокойство. Что же могло случиться?
Если подумать, то объяснение всему этому лишь одно: принцесса могла решить, что это я могла все рассказать журналисту.
Эта мысль заставила меня воспрянуть духом: я не нарушила клятву, и мое тело не горит от боли, которую Виолетта любезно пообещала мне в случае, если я открою рот.
Лестницы, коридоры, тайный проход по магическому паролю, о котором я даже не знала, снова лестницы.
Взгляды адептов, проходящих мимо, которые не понимали, куда гвардейцы меня ведут.
Гулкий пульс, стучащий в висках.
Я докажу Виолетте, что сдержала клятву. Влегкую докажу!
Только почему же так страшно?
Покои принцессы находились в той части замка, которую я ни разу не посещала, — здесь жили самые высокородные, и обычным адептам вход сюда был воспрещен.
Гвардейцы провели меня внутрь, заставили пройти длиннющий коридор, вдоль которого по стенам были развешаны картины, и остановились у двустворчатой двери, больше похожей на ворота.
Стоящие по обе стороны от нее гвардейцы перебросились парой слов с моими сопровождающими, двери неслышно отворились, и я зашла внутрь.
И едва сдержала изумленный вздох.
Покои принцессы Виолетты были восхитительными — куда там нашей скромной комнате!
Поражали размеры: одна только гостиная больше, чем весь второй этаж моего дома в Северной провинции!
И роскошь тоже поражала — холодная, выдержанная. Полы из белого мрамора, молочные стены, лепнина на потолке... Под лучами зимнего солнца сверкает огромная хрустальная люстра, а на диванчики, обитые золотым бархатом, так и хочется прилечь. И выпить дорогого вина, что стоит на круглом столике между ними...
Однако интерьером я любовалась недолго — заметила принцессу.
Виолетта, одетая в черные классические брюки и белоснежную рубашку с закатанными рукавами, стояла у огромного, в полстены, окна. Ее руки были заложены за спину, и она казалась такой прямой, будто она проглотила палку. Я сцепила пальцы, так что побелели костяшки.
— Оставьте нас, — повернувшись, велела гвардейцам принцесса.
И, клянусь, в ее голосе снова было столько власти и холода, что у меня, кажется, даже сердце замерзло.
Гвардейцы моментально исчезли, и мы остались одни.
Я наедине с принцессой — второй раз в жизни.
— Что случилось, ваше высочество? — тихо спросила я, мысленно строя свой ответ.
Виолетта медленно повернулась ко мне. Спасибо, светлая Тэйла, ее глаза не сияют аквамарином, и со стороны она кажется спокойной...
Только почему мне так холодно?
Почему так отчаянно бьется сердце?
— Что случилось? — медленно переспросила принцесса, не сводя с меня взгляда. — Ты спрашиваешь, что случилось? — Она глухо рассмеялась. — Не думала, что найдешь способ снять клятву. Ты умнее, чем кажешься, адептка.
— Я не снимала печать, ваше высочество! — горячо возразила я.
Сейчас мне нужно собраться и все логично ей объяснить.
Сказать, что никому и ничего не рассказывала и что печать все еще на мне — я ведь не нарушала ее.
Однако мне даже рта не удалось открыть. Принцесса вдруг оказалась рядом, больно схватила за запястье, поднимая руку вверх, и провела рукой над моим предплечьем.
Там, где должна была появиться печать клятвы, ничего не оказалось.
Я глазам поверить не могла.
Печать клятвы исчезла.
Быть этого не может! Это невозможно! Я не снимала ее.
Я даже не знаю, как это делать.
— Что и требовалось доказать! Печати нет. — Пальцы принцессы сильнее сжали мое запястье, а глаза опасно засверкали. — Как ты сделала это? Как сняла ее?
Я не понимала, что происходит. Ловила губами холодный воздух и чувствовала, как бешено колотится сердце.
— Не молчи, когда спрашиваю! Ненавижу, когда молчат.
— Я не снимала печать, ваше высочество, — тихо, но твердо сказала я, пытаясь вырвать руку из ее цепких пальцев.
— Думаешь, я тебе поверю? — усмехнулась Виолетта. — Я не верю словам. Я верю тому, что вижу. Печати нет. Ее сняли. И сразу же после этого появилась удивительная статья обо мне и Еве в этой бумажной помойке, которая называется газетой. Даже фотографию приложили. — В голосе принцессы чувствовалось отвращение.
Она была в гневе, и, судя по всему, давно — смогла со временем обуздать эмоции.
— Я не снимала печать, — повторила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
Мне не было страшно — скорее, обидно.
Терпеть не могу, когда меня обвиняют в том, чего я не делала.
Ненавижу несправедливость!
— Это был низкий поступок. — Глаза принцессы пронзали насквозь, а голос звучал глухо. — Ты ведь неплохой человек, Изабелль Бертейл. Но продалась за гроши газетчикам. Для чего? Кольцо, что я дала тебе, стоило больше в разы. Или это задетая гордость болит? Как может болеть то, чего нет?
— Выбирайте выражения, ваше высочество, — процедила я сквозь зубы. — И отпустите меня. Мне больно.
Виолетта, словно забыв, что держит меня за запястье, наконец разжала пальцы.
На моей светлой коже остались следы.
— О, я выбираю выражения, и еще как. Если бы не мое воспитание, я бы обращалась к тебе совсем иначе. — ухмыльнулась принцесса.
Я вспыхнула.
Быть спокойной рядом с принцессой у меня не получалось.
Внутри все клокотало от гнева.
Теперь я без страха смотрела в ее глаза.
Пусть видит, что я ее не боюсь.
Пусть видит, что я не виновата!
— Вы привыкли решать проблемы насилием? — холодно спросила я.
— Я привыкла, что мои проблемы сами себя решают. Правда, ты исключение. Ты так и не рассказала мне, как сняла печать.
— Не знала, что вы плохо слышите, ваше высочество, — ответила я. — Жаль, что у будущей императрицы проблемы с ушами.
Моя наглость взбесила принцессу.
— Ты играть со мной вздумала? Признавайся по-хорошему. Иначе пожалеешь. Обещаю.
— Я уже все сказала. Я не снимала печать. И никому не рассказывала о вас с Евой, — твердо сказала я. — Никому. Ни единой живой душе. Знаете ли, мне не хотелось гореть в агонии, как вы пообещали, ваше высочество.
Принцесса хрипло рассмеялась. Отойдя от меня, она с размаху упала на диван. Одну руку вольготно положила на спинку, другой взяла бокал с каким-то голубым напитком.
Пригубила.
Перевела взгляд в мою сторону.
— Ты ведь давала слово чести, — сказала Виолетта, глядя на меня с презрением, от которого холодило сердце. — Только честь для тебя ничего не значит, как я и думала. Ты с легкостью бросаешь слова на ветер, как и другие низкородные. А ты не думала, что не только тебе должны платить, но и ты? Мы все расплачиваемся за свои поступки. Ты не станешь исключением. Ответишь за каждую слезу Евы. За каждую, поняла?
— Я. Ничего. Не. Делала.
Мой голос звенел сталью.
Как доказать ей свою невиновность, я не знала. И чувствовала себя слабой.
— Ты поступила подло, — продолжила Виолетта. — Готовься принять наказание. Я легко сделаю твою жизнь невыносимой. Так, что ты захочешь сбежать из академии. Поверь, для этого я просто щелкну пальцами. Кстати, помнится, вчера ты упрекала меня в том, что во мне нет достоинства. Что ж, я докажу тебе, что есть. Я бываю милосердной.
— Да вы что? — не сдержалась я. — Ничего себе. А я и не знала. Вы такая невероятная, ваше высочество.
— Я даю тебе время. Время подумать и решить, хочешь ли ты превратить свою жизнь в ад или признаешься в содеянном. Но не передо мной. Перед всеми. Скажем, завтра в девять, за завтраком. Встанешь и скажешь, что это ты передала сведения газетчикам за гроши. И, разумеется, соврала. Принцесса не встречается с Евой. Ты просто это придумала, чтобы подзаработать. Тогда ты сможешь остаться в академии. А если нет... — Ее губы тронула усмешка. — Я заставлю тебя уйти.
Меня будто молнией насквозь пронзило.
Заставит?
Посмотрим, как она будет это делать.
— У вас ничего не получится, ваше высочество. Возможно, ваша проблема не в плохом слухе, а в голове. Потому что вы не понимаете моих слов: я не снимала печать клятвы. И никому не продавала ваш секрет. На этом должна откланяться, ваше высочество.
— У тебя есть время подумать до девяти утра.
— Я обвиняла вас в том, что у вас нет достоинства. Но, по-моему, у вас просто нет ума. Вы будто в игры играете с чужой жизнью.
Принцесса встала.
— А ты? — прошептала она, направляясь ко мне. — Во что ты играешь, Изабелль Бертейл? Ради близких я любого порву. Что мне какая-то глупая адептка, которой прикрывается мой дорогой кузен.
— При чем здесь Эштан? — тихо спросила я.
— Думаешь, я не поняла, что это он помог тебе снять печать? Передай ему привет. И скажи, что моя месть близка.
Перед тем как покинуть покои принцессы, я вдруг подумала, как было бы хорошо, если бы вино в ее бокале вспыхнуло огнем.
Принцесса вскрикнула.
Я обернулась — в ее бокале действительно пылал огонь.
— Ну ты и дрянь, — почти с восхищением сказала Виолетта, решив, что я сделала это специально.
Вместо ответа я выскользнула за дверь. Меня трясло от злости.
Я не собиралась признаваться в том, чего не делала. И из академии уходить тоже не собиралась.