11
В просторной спальне ее высочества принцессы Виолетты было темно. Огонь в камине уже догорал, и лишь лунный свет проникал сквозь высокое окно, падая на пол и кровать.
Серебряные лучи ложились на лицо Виолетты, на обнаженные крепкие плечи, на часто вздымающуюся грудь — будто пытались разбудить.
Но тщетно.
Спала она беспокойно — металась по кровати, хватая пальцами простынь и крепко сжимая. Вены на ее шее вздулись, на лбу появился пот, дыхание было тяжелым и частым.
Словно Виолетта и не спала вовсе, а бежала. От кошмара, что преследовал ее в последнее время каждую ночь.
Дождавшись, когда пламя в камине совсем погаснет, тьма, что клубилась в углу спальни, медленно поползла к принцессе. Ее полупрозрачные щупальца касались ее лица, ласково обвивали предплечья.
Тьма душила Виолетту в своих объятиях. Пыталась завладеть ею, проникнуть внутрь, в самое сердце...
Однако ей что-то мешало.
Не давало забрать принцессу себе.
Гнало прочь.
В какой-то момент тьма не выдержала, отступила, и вдалеке послышался приглушенный девичий крик, полный ярости.
А принцессу будто подбросило.
Она резко села, распахнула глаза: человеческие, зеленые, не драконьи.
И сказала тихо-тихо всего одно слово:
— Белль.
После чего упала на кровать — то ли потеряла сознание, то ли уснула.
А когда проснулась рано утром, ничего не помнила.
Но отчего-то хотела улыбаться.
* * *
— Соня, подъем! Хватит спать! Пора завтракать! — раздался голос Дэйрил.
Я разлепила один глаз, потом второй, нехотя села и потянулась.
Комнату заливал прохладный солнечный свет, пахло свежезаваренным какао, а из коридора слышалась праздничная музыка.
Вчера мы проболтали до самой ночи. Дэйрил рассказывала про нового парня, который ей понравился, Элли — про то, что вместо поездки домой на каникулах отправится к тете в Облачную провинцию, а я — про инцидент с блондинкой и про Эштана.
Потом мне снился странный сон, где я гуляла по ночному замку, проходя сквозь стены, и сидела на кровати какого-то человека, чьего лица не могла разглядеть.
Нас окружала тьма, и приходилось ее отгонять.
А теперь же мне очень хотелось спать.
— Вставай, вставай, — взлохматила мне волосы Элли. — Тебе надо позавтракать и привести себя в порядок. У тебя свидание с темным.
Упоминание об Эштане наполнило мое сердце теплом.
— Я разрешаю тебе с ним встречаться, — благосклонно кивнула Дэйрил. — Пусть он темный, зато, как оказалось, из императорской семьи. Знаешь, они там все ужасно богатые...
— Тебе бы только о деньгах думать, — отмахнулась я.
— Если из нас троих мы все будем думать о высоком, то останемся с носом, — парировала Дэйрил.
Мы оделись и побежали в Столовый зал. Несмотря на все, что со мной произошло, настроение было хорошим, и я снова чувствовала наступление праздника.
За завтраком в несколько раз ловила на себе пристальные в насмешливые взгляды — так смотрели на меня адепты из высокородных, которые, видимо, были в курсе того что затеяла принцесса. Пришлось в который раз напомнить себе быть осторожной.
Ничего не происходило, если не считать того, что, когда мы выходили из Столового зала, какой-то парень прошептал мне на ухо мерзкое:
— Ты не задержишься здесь надолго, малышка.
И исчез, прежде чем я успела ответить.
Проклятая Виолетта.
Решила натравить на меня своих шестерок.
На лестнице я услышала в спину: «Эта она, та самая, которая...»
Какая именно, я так и не узнала — все заглушили чьи-то крики и смех. Элли и Дэйрил тоже слышали, но решили, что эти слова связаны с поджогом платья у той беловолосой истерички.
На встречу с Эштаном я собиралась долго и под тщательным руководством девчонок. Дэйрил считала себя знатоком свиданий, а потому командовала мною, как генерал.
— Так, надень это платье. Нет, это... Нет, вот это... Как-то все простенько... Что у тебя еще есть?
— Это последнее, — отозвалась я, стоя перед зеркалом в шерстяном кофейном платье с тоненьким пояском. — И я не буду больше переодеваться.
На пару с Элли они завили мне волосы, надушили духами с нотками нежной карамели и огненных пряностей и накрасили губы нежной помадой, которая смешно называлась «Персиковый рассвет».
После чего я, получив дюжину советов, отправилась в холл.
Светлая Тэйла, пусть наше свидание — мое первое настоящее свидание в жизни! — пройдет отлично.
Пусть никто нам не помешает.
Ровно в четыре я подошла к фонтану, и Эштан уже был там. Снова во всем черном, снова без шапки и с заплетенными волосами.
Он стоял у стены, подпирая ее спиной и засунув руки в карманы, спокойный и в то же время сосредоточенный.
Я загляделась на него — все-таки он красив. Гордая линия подбородка, высокие скулы, выразительные темные глаза, в которых застыла невозмутимая уверенность. Мягкость в каждом жесте.
Я вдруг поняла, что они с Виолеттой очень похожи, только раньше я этого не замечала.
Одна брюнетка, другой блондин.
У одной зеленые глаза, у другого — карие.
И коза из них только одна.
Эштан увидел меня и помахал рукой.
Я подошла к нему и улыбнулась.
Он тотчас вернул мне улыбку.
— Здравствуй.
— Здравствуй. Отлично выглядишь, Белль.
— Ты тоже. А шапка где? — вздохнула я. Замерзнет же, мороз на дворе!
— У меня капюшон, — ответил Эштан. — Идем?
— Идем.
Мы направились к дверям, и я кусала губы, не зная, что говорить и как вообще себя вести.
Вчера, когда мы встретились в лесу, я совсем не чувствовала волнения, зато сегодня все иначе. Мне не хотелось выглядеть глупой или неинтересной, и из-за этого я терялась еще больше.
Мы вышли во двор, заснеженный после ночи. Ослепительно-белый хрустящий снег сверкал на солнце, словно усыпанный алмазной крошкой. Воздух был наполнен морозной свежестью, а сердце — предвкушением.
Но, разумеется, чудо момента испортили.
— Эй, низкородная дрянь! Обернись! — вдруг раздалось позади.
У меня расширились глаза от злости и обиды — выглядеть слабой перед Эштаном не хотелось.
А он резко обернулся. Его глаза, до этого спокойные, опасно сузились.
— Это ты мне? — спросил Эштан с затаенной угрозой в голосе, глядя на крепко сбитого паренька с круглыми розовыми щеками.
Судя по дорогой верхней одежде, он как раз таки был высокородным.
Парень, кажется, узнал Эштана. Улыбочка тут же спала с его лица, он даже попятился.
— Н-нет.
— Тогда кому же? Неужели моей спутнице? — сделал к нему шаг Эштан.
— Ну... Я...
— Ответь, пожалуйста. — Еще один шаг.
— Так получилось, — пробормотал паренек и почему-то стал оглядываться по сторонам.
Эштан аккуратно похлопал его по плечу и смахнул с мехового ворота полушубка несуществующие снежинки.
— Так получилось, — задумчиво повторил за ним темный. — У тебя явно получается оскорблять людей, приятель. А как думаешь, что получается у меня?
— Н-не знаю, — сглотнул паренек.
— Сегодня у меня хорошо получается быть добрым. Так что извинись перед девушкой и проваливай.
— И-извините! — в панике выкрикнул мне несостоявшийся обидчик, кинул на Эштана испуганный взгляд и убежал.
— Иногда выгодно быть темным, — улыбнулся мне Эштан. — Правда?
— Правда, — признала я.
— Что это было? Снова Виолетта?
Я пожала плечами.
— Может быть. Она сказала, что, если я не извинюсь, она заставит меня уйти из академии, — призналась я. —
Только мне извиняться не за что.
— Тебе не страшно? — вдруг спросил Эштан.
Я пожала плечами.
С ним хотелось быть честной.
— Страшно. Конечно, страшно. Ты бы знал, каких усилий мне стоило поступить сюда! Если я вернусь домой всего лишь семестр спустя, мои тетя и бабушка разочаруются. Они не покажут виду, но очень расстроятся.
— То есть ты боишься не принцессу, а того, что разочаруешь родных? — В глубоком спокойном голосе Эштана послышалось удивление.
— Не хочу казаться смелой и глупой, но Виолетту я не боюсь, — призналась я. — Не могу это объяснить, но не боюсь. Не чувствую в ней опасности. Как будто бы она ничего не сможет мне сделать — сама. Я боюсь ее власти и того, что могут сделать мне другие по ее хотению. Я задела ее гордость, и для нее дело чести — избавиться от меня. Она не будет открывать на меня охоту во всеуслышание — это может стать пятном на ее репутации. Не большим, конечно, — так, крохотным, едва заметным, но все же. Ее высочество будет действовать исподтишка, через кого-то.
— Как трусиха, — улыбнулся вдруг темный. — Удивительно, но ты мыслишь здраво для своего возраста, Белль. Думаю, так и есть. Не бойся власти Виолетты, она небезгранична. И я помогу тебе, чем смогу. Что ж, давай не будем говорить о моей кузине, в конце концов, это мое свидание. Идет?
Я немного смутилась от его пристального взгляда, но уверенно кивнула, и мы направились к заснеженному лесу.
Былая уверенность мало-помалу вернулась ко мне, и, гуляя, мы разговаривали обо всем на свете.
Нам нравились одни и те же книги и спектакли, мы оба любили шоколадную пасту, обожали кататься на коньках и восторгались дирижаблями и высотой.
Эштан больше не был для меня опасным темным, с которым не стоит общаться во имя собственной безопасности.
Он стал обычным парнем.
Хотя, если честно, не совсем.
Время от времени я с интересом поглядывала на его лицо, и мой взгляд то и дело останавливался на его губах — тонких, четко очерченных и насмешливых.
Когда я вдруг подумала, что этими самыми губами он мог бы поцеловать меня, щеки вспыхнули, как от жара.
Я еще никогда не целовалась.
После прогулки, когда стало совсем темно, Эштан повел меня на портальную станцию — решил, по его словам, сделать сюрприз.
Правда, я сначала отказывалась — денег у меня не было, а за счет Эштана телепортироваться не хотелось.
В конце концов, недавно мне пришлось телепортироваться за счет Дэйрил!
Однако я успокаивала себя, что наша помощь взаимна — в конце концов, я весь семестр помогала ей со многими предметами.
А вот как отблагодарить Эштана, понятия не имела.
Выслушав меня, он почему-то рассмеялся и сказал, что слишком самостоятельные девушки, конечно, в его вкусе, но я обижу его, если откажусь от предложения.
— В конце концов, это я пригласил тебя, Белль, — добил меня Эштан, и я со вздохом согласилась.
Со вздохом и замиранием сердца, конечно же!
Мы направились не в столицу, а в горы — их называли Северо-Западными, и они обступали Тайлерис с одной из сторон, издревле защищая от ветра и набегов орков-кочевников.
Орки давным-давно кочевниками быть перестали, отбросили варварские обычаи и счастливо жили в республике Орк-горрд.
А ветер становился с годами все сильнее и сильнее, словно предвещая беду, идущую с моря.
Я вспомнила о предсказании пророчицы, и вдоль позвоночника снова поползли мурашки.
— Все в порядке? — спросил Эштан, заметив, что мне не по себе.
— Да, — отозвалась я и первой вошла в портал; темный, как того требовал этикет, пропустил меня вперед.
А стоило нам выйти в горах из крошечной портальной станции, я ахнула.
Все вокруг было белым-бело, а внизу, далеко-далеко, раскинулся город, горящий в темноте тысячами огней. Над городом возвышались тонкие золотистые огни — мачты Воздушного вокзала, к которым причаливали дирижабли.
Тайлерис казался манящим и сказочным, и, глядя на него сверху, я подумала вдруг, что хочу остаться здесь и после учебы.
Хочу гулять по старинным набережным и площадям, наслаждаться прекрасными видами, дышать воздухом, пропитанным историей, что на протяжении тысячелетий творилась на его улицах.
Этим местом я была просто очарована, хоть и сразу же замерзла.
В горах дул пронзающий ветер, он то и дело норовил забраться под одежду. Даже я, огневик, чувствовала холод, поэтому обрадовалась, когда Эштан предложил пройти в странное круглое здание, увешанное переливающимися разными цветами гирляндами.
Тепло я всегда любила больше.
Это был ресторанчик — небольшой, но уютный и очень теплый. С огромным камином, в котором весело трещал огонь, и нарядной елью, украшенной звездами и бантами. Он был похож на гостиную в радушном доме.
Людей внутри было немного, заняты оказались лишь пара столов, и улыбчивая хозяйка усадила нас у окна с видом на город, заверив, что дуть не будет.
Заказ Эштан сделал сам — сказал, что здесь удивительная кухня. И я благосклонно кивнула.
— Как же красиво, — зачарованно смотрела я на столицу, что раскинулась перед нами внизу, в долине.
Мой взгляд переместился на Небесный дворец, который сейчас казался красивой елочной игрушкой.
— Эштан, скажи, ты ведь член императорской семьи. А почему без охраны? — спросила я.
— Об этом мало кто знает. А кто знает, тому плевать, Белль. Я же темный, — ответил он, глядя не в окно, а на свои переплетенные перед лицом пальцы.
— Звучит грустно, — вздохнула я.
— Звучит жизненно. Темных не любят. Поэтому скрывают, что в императорской семье есть темный. Даже отец отказался от меня, потому что во мне дурная кровь, — вдруг в каком-то порыве признался Эштан. — Тьму из нее не вытравить. Я чернокнижник.
— Это не приговор, — возразила я живо.
— Это больше чем приговор, Белль. Это клеймо. Тьма жжет собой сильнее, чем раскаленное железо. Потому что клеймит не тело, а душу.
В его голосе звучала боль, которую он тщательно прятал, и мне стало не по себе.
— Знаешь, я хотела извиниться, — сказала я.
Было тяжело, но я решилась.
— За что? — спокойно спросил темный.
— Тогда, на Осеннем балу, я... Я перестала замечать тебя после танца, потому что мне сказали, что ты темный, — призналась я. — Сейчас понимаю, как это была глупо. А тогда я просто испугалась.
Эштан улыбнулся и откинулся на спинку кресла.
— Все в порядке. Я привык.
— Мне стыдно. Это было неправильно. Я поддалась стереотипам, которые теперь рушатся один за другим. Идеальная принцесса оказалась подделкой, а чернокнижник — неплохим человеком.
— Я же сказал, все хорошо, Белль. Признаюсь, я бы все равно привлек твое внимание, но меня вызвали во дворец, — улыбнулся Эштан. — Иначе мы бы сходили на это свидание в туманный¹⁶ месяц. О, извини, я могу показаться неучтивым или нетерпеливым. Просто... Ты действительно понравилась мне, Белль. Стояла на балконе с терновым венком на волосах и рассматривала звезды.
Он улыбнулся воспоминаниям, а я снова смутилась.
Надо же, он помнит, что на голове у меня был венок! А я... я не помню, во что он был одет. Помню лишь отрывками, как мы кружились по залу в танце. И я все боялась оттоптать ему ноги.
Наверное, я бы сквозь землю провалилась от нахлынувшего на меня смущения, однако нам принесли блюда: закуски, напитки, жаркое с клецками, ореховым соусом и овощами, а на десерт — малиновый торт, мой любимый.
Все было безумно вкусно, но, когда я случайно в конце ужина увидела счет, у меня глаза на лоб полезли.
Такие деньги! Однако Эштан закрыл чек ладонью и погрозил мне пальцем. Я лишь вздохнула.
Вернулись мы часам к девяти, но не спешили прощаться. Остановились у одной из скамеек в сквере Отличия, неподалеку от замка, и продолжили разговаривать.
С Эштаном было легко и просто, даже несмотря на его слова о том, что я ему нравлюсь. Расходиться не хотелось, но я понимала, что время позднее и ему все холоднее стоять на морозе. Эштан ведь не огневик.
— Это было здорово, Эштан, — искренне сказала я ему на прощание. — Спасибо, что показал мне город с такой высоты.
— Рад, что тебе понравилось. Надеюсь, я затмил все другие твои свидания?
— Это было мое первое, — призналась я. — Глупо, да? Все в моем возрасте бегают по свиданиям, а я...
Я замолчала, видя, что его темные глаза смеются.
— Это не глупо, это мило. Все приходит в свое время, Белль. И любовь, и месть. Просто будь собой.
— Ты такой хороший, — вырвалось у меня.
А Эштан вдруг нахмурился.
— Нет. Я не такой хороший, как тебе могло показаться, Белль. Не идеализируй меня.
— Перестань.
— Не хочу пугать тебя, но... порою я мерзок. Как и все темные.
Эштан вдруг закатал рукав почти по локоть — внешняя сторона предплечья была в тонких шрамах, старых и свежих. Шрамы виднелись и на внутренней стороне, где под светлой кожей прятались вены, но их было меньше.
— Мы, чернокнижники, используем свою кровь для магии, — ровным голосом продолжал он. — Она нужна нам для каждого ритуала. Я не умею работать с энергетическими потоками. Не умею пользоваться простыми заклятиями, варить зелья или управлять стихиями. Я умею только использовать кровь.
Он приподнял вторую руку, и из черного неприметного перстня появилось тонкое лезвие, похожее на коготь хищной птицы.
— Шрамы у меня везде. Обычно это отпугивает людей. Смотрится отвратительно. Но порою то, что чернокнижник умеет делать, еще отвратительнее.
Подул ветер, и я, повинуясь какому-то странному порыву, коснулась лица Эштана — осторожно и почти невесомо.
Откуда только смелости набралась?
Я убрала выбившуюся пепельную прядь за ухо, в котором только сейчас, в ярком свете уличных фонарей, разглядела серьгу-кольцо. А Эштан накрыл мою ладонь своей и прижал к прохладной щеке.
— У тебя руки горячие, — прошептал он. — Греют...
— Я же огненная, — улыбнулась я. — Во мне живет пламя.
— Золотое пламя. Я видел. Особое.
— Во мне нет ничего особого, — призналась я, проводя ладонью по его щеке и чувствуя себя так, будто готова сорваться с места и взлететь в небо, как птица.
— Ты просто не видишь этого. Не замечаешь. Ты очень красивая. — Его хриплый голос заставил меня прикусить губу. — А еще...
Он замолчал, не сводя с меня глаз, и положил руку мне на талию, притягивая к себе.
В животе словно стая бабочек запорхала.
И я вдруг решила, что Эштан меня поцелует. Прямо сейчас.
Даже губы закололо от предвкушения. И я потянулась к нему, привстав на носочки и представляя, как это случится, но...
Нам помешали.
За моей спиной выросла тень. Взгляд темного изменился, стал жестким.
Он убрал мою руку со своей щеки и осторожно отодвинул меня в сторону.
— Как ты посмел? — раздался хриплый, наполненный гневом голос.
Я не сразу сообразила, что он принадлежит Виолетте.
А поняв это, резко обернулась.
Принцесса, которая явно не узнавала меня со спины, сощурилась.
— Ты? А ты что тут делаешь? — спросила она, пронзая меня взглядом.
Кажется, она тренировалась — была в экипировке, которую носили на занятиях боевики.
Удивительно, но она ей шла — подчеркивала стать.
Как говорила тетя: «Подлецу все к лицу». Наглядный пример!
Какая же она отвратительная.
— Здравствуйте, ваше высочество, — холодно улыбнулась я, но голос мой звучал безукоризненно вежливо. — Гуляю перед сном.
— С ним? — усмехнулась принцесса. — Отличная компания, Изабелль Бертейл. Вы далеко пойдете. Оба. Красиво получилось снять печать, Эштан. Мои аплодисменты.
— О чем ты? — нахально поднял бровь Эштан. — Я не снимал никаких печатей.
— Держишь меня за идиотку? — спросила принцесса, ближе подходя к Эштану.
В ее взгляде был вызов.
— Удивительно, что ты поняла это только много лет спустя, — ничуть не испугался темный.
— Тебе ведь нравится это: играть с другими, — продолжала Виолетта. — Смотреть, что получится, когда сталкиваешь одну свою пешку с другой, верно?
— Думай как хочешь. Я не понимаю, о чем ты. Но так разговаривать с собой не позволю, — сквозь зубы сказал Эштан.
— Я буду разговаривать с тобой так, как посчитаю нужным.
— Тогда тебе придется за это ответить. Или снова прикроешься титулом?
— А ты — жалостью к себе? — одарила кузена улыбкой принцесса. — Или научился чему-то новому?
— Может быть, вы научите меня чему-то, ваше высочество? Например, нападать на слабых? Говорят, у вас
это хорошо получается.
Виолетта сделала еще один шаг к Эштану.
— Думаешь, у тебя снова получится вывести меня из себя? — ласково спросила она у брата. — Не зли меня, Эштан. Ты не знаешь, что с тобой будет, если я по-настоящему разозлюсь.
— Продемонстрируй, — ответил темный, облизав губы. — Покажи мне, какая ты злая и сильный. Ну же.
Напряжение между ними нарастало, в воздухе все буквально искрило.
Глаза Виолетты вспыхнули аквамарином, вокруг ладоней Эштана вдруг заклубилась тьма.
Мне показалось, что еще немного, и они точно сцепятся друг с другом.
Только принцесса окажется сильнее.
Испугавшись за темного и повинуясь внутреннему зову, я неожиданно для самой себя встала между ними.
Лицом к Виолетте, спиной к Эштану, закрывая его собой.
Для этого решения мне потребовалась секунда.
— Перестаньте, — сказала я. — Вы высокородные. Непозволительно себя так вести. Даже если вы из императорской семьи.
Мои слова, кажется, остудили пыл. Оба сделали по шагу назад.
— Тебя защищает она, — улыбнулась Виолетта. — Думаю, это благодарность за печать. Ты нашла союзника себе под стать, Изабелль Бертейл.
— Рада, что вы выучили мое имя, ваше высочество, — тихо сказала я, ненавидя ее всею душой.
И уже хотела выдать ей все, что думаю, но она просто развернулась и пошла прочь.
— Я не сдамся! — крикнула я ей в спину с неожиданной злостью. — Я не уйду из академии!
А она, не поворачиваясь, лишь засмеялась в ответ. Коза!
__________
¹⁶ Туманный месяц — ноябрь.