7
Экзамен по стихийной трансформации наша группа сдавала вместе.
Магистр Эварт Бейлс последним зашел в аудиторию, приказал нам занять места, а сам встал за кафедру, окидывая нас внимательным цепким взглядом.
Ему было чуть за тридцать, однако он уже славился жестким нравом. Строгий, педантичный, саркастичный, магистр умел удерживать внимание аудитории и не терпел шума и беспорядка. Адептки часто влюблялись в мужчин-преподавателей его возраста, однако магистр Эварт — исключение, несмотря на то что хорош собой.
Высокий, крепко сложенный, с резкими чертами лица и длинными медными волосами, собранными в низкий хвост. Глаза у него были темными, почти черными, и казалось, что от них ничему невозможно укрыться.
Он раздал теоретические вопросы и дал нам ровно час на ответы — перевернул песочные часы и велел не отвлекаться. С учетом того, что вопросов тридцать (две минуты на один вопрос!), времени едва хватило.
Я судорожно дописывала ответ на последний, когда упала последняя песчинка и магистр Бейлс объявил, что пора сдавать работы.
Никто, правда, не торопился — все судорожно скрипели перьями.
Тогда магистр со скучающим видом пошел вдоль парт и стал буквально вырывать листки.
Я не успела закончить последний вопрос, когда эта участь настигла и меня.
— Время вышло, адептка Бертейл, — услышала я тихий, но властный голос преподавателя над своей головой.
— Я там слово не дописала, магистр Бейлс! — взмолилась я.
— Вы меня не слышали? Время вышло, — повторил он строго, листик не вернул и пошел дальше по ряду, собирая ответы.
Изредка магистр Бейлс нехорошо качал головой. Наверняка остался недоволен результатами, которые мельком увидел.
Впрочем, он всегда был недовольным. Похвала из его уст звучала крайне редко, зато он постоянно ставил адептов в тупик своими вопросами и сарказмом.
Перед тем как начать практическую часть, магистр Бейлс с нескрываемым удовольствием выгнал двух адептов, которые списывали.
Обычно он делал это сразу, как только замечал, и на экзаменах и зачетах у него списывали лишь самые смелые или же глупые.
Однако в этот раз магистр Бейс дал списывающим ложную надежду, что у них все прокатило. И после, явно наслаждаясь, ровным голосом попросил покинуть аудиторию.
— Пересдача тридцатого, — напоследок сказал он им. — Жду вас с огромным нетерпением. А теперь вон.
Одногруппники покорно ушли, а мы остались. Атмосфера царила тяжелая — магистра Бейлса боялись.
Мне тоже было не по себе: как после такой встречи сдать экзамен? Представляю, что скажет преподаватель, когда я продемонстрирую ему свои унылые навыки.
— На будущее: не смейте списывать. И у меня, и у других преподавателей. Если вы думаете, что мы ничего не замечаем, то у меня для вас плохие новости, — продолжал магистр Бейлс. — Относительно вашей сообразительности, разумеется. Итак, приступим к практической части. Сейчас вы по списку будете выходить ко мне и демонстрировать свои невероятные, — тут магистр Бейлс позволил себя усмехнуться, — возможности в освоении стихийной трансформации. Напомню: чтобы сдать экзамен и не вылететь из академии, вы должны получить не менее пятнадцати баллов за практическую и теоретическую части в совокупности. Финальная оценка будет зависеть от таких факторов, как посещение моих занятий, активность, оценки за домашнюю работу и курсовую. Все понятно, вопросы есть?
Мы дружно помотали головами — у нас редко были вопросы к магистру Бейлсу. И тот, удовлетворенно обведя нас взглядом, вызвал Мэл Аспер, первую в списке.
Моя фамилия значилась через одного человека, и я превратилась в натянутую стрелу.
Так, пятнадцать баллов... По крайней мере девять из десяти я заработаю на теоретической части — недаром же учила ее. Значит, на практической мне нужно набрать хотя бы шесть. То есть хоть как-то продемонстрировать свои умения. Или семь, если я получу за теорию восемь баллов.
Но это нереально...
Когда подошла моя очередь, я на ватных ногах направилась к профессору и встала перед его столом.
— Ну что, адептка Бертейл, вы готовы? — спросил магистр Бейлс, с прищуром глядя на меня.
Он помнил о моих проблемах с трансформацией. И, кажется, заранее знал, что отправит меня на пересдачу.
— Готова, магистр Бейлс, — пискнула я.
— Уверен, за теорию вы получите одну из высших оценок. Но вам также необходимо продемонстрировать ваши умения на практике. Вы работали с концентрацией? С самоконтролем?
Вспомнив, как поддалась вспышке гнева из-за Виолетты, я кивнула:
— Работала.
— Ну что же, демонстрируйте ваши умения. Надеюсь, вы меня поразите. — В его голосе послышалась усмешка.
Ну а что я? Я взяла и поразила. Надеюсь, в самое сердце.
Профессор Бейлс со скучающим видом начал давать мне задания.
Сначала простейшие — вызвать свой внутренний огонь, поменять его цвет или температуру, сделать больше и меньше, заставить перемещаться.
Потом посложнее — нужно было поджечь то «вон ту занавеску, то спичку в его руках, не обжигая кожи, что у меня получилось на отлично.
Затем магистр Бейлс подошел непосредственно к самому сложному — тому, с чем я так мучилась. Однако, несмотря на переживания, я как-то неожиданно легко продемонстрировала преподавателю трансформацию.
Золотистый огонь стал цветком, после — бодрой рысью, затем — на удивление красивой пятиконечной звездой, которую я легко поймала и потушила.
Все получилось легко и просто, как будто бы я всю жизнь только этим и занималась.
Магистр Бейлс удивленно приподнял бровь, наблюдая за мной, но и сама удивилась еще больше.
Что за чудеса?
— Вынужден заметить, что вы действительно работали над собой, адептка Бертейл. Удивительно, — наконец сказал он. — Ваше последнее задание: трансформировать огонь в предмет, который придумаю для вас я.
— Да, магистр Бейлс.
— Пусть это будет дом.
Я прикусила губу, концентрируясь на образе дома — того, в котором прожила всю жизнь.
Золотистый огонь медленно принял форму дома в миниатюре. Два этажа, окна, балкончик, даже веранда — все получилось!
— А теперь трансформируйте огонь в человека, — неожиданно велел преподаватель, следящий за мной так, как обычно следят за подопытными животными.
Я чувствовала, как он меня сканирует. Может быть, решил, что у меня есть артефакт, умножающий силу?
Окрыленная неожиданными успехами, я почему-то представила Эштана, но решила, что в его образ пламя трансформировать точно не нужно. Нужно взять кого-то незнакомого. Создать обезличенного огненного человечка, а после убежать с экзамена со счастливой улыбкой.
У меня должно получиться, должно!
Во мне откуда-то столько сил, что кажется, будто я все смогу!
Я прикрыла глаза, чувствуя легкое напряжение во всем теле, и велела огню принять форму человека.
А когда открыла их, тихо охнула.
Передо мной стояла ее высочество принцесса Виолетта, только не живая, а огненная. Точная копия.
У меня дыхание перехватило.
Да почему она-то?!
В аудитории тотчас зашумели: кто-то засмеялся, кто-то изумленно присвистнул, кто-то начал весело переговариваться.
Виолетту, разумеется, узнали.
И тотчас начали обсуждать.
— Еще одна поклонница принцессы! — фыркнул кто-то.
— С ума по ней сходят, — подхватили тотчас его друзья.
— Ничего вы не понимаете! — тотчас заспорили другие. — Она невероятная!
— А ну тихо! — грозно велел магистр Бейлс, и в аудитории тотчас наступила тишина.
Он махнул рукой, и ее высочество в моем огненном исполнении растворилась в воздухе.
— Обязательно нужно было демонстрировать предмет своего обожания? — сухо спросил магистр Бейлс.
— Это случайность! — воскликнула я.
Да сегодня просто день случайностей. Может, меня проклял кто?
Драгоценная принцесса Виолетта, например.
Хотя, если бы прокляла, я стихийную трансформацию не сдала бы...
— Не стоит использовать образ ее высочества, — нахмурился магистр Бейлс. — Проявите уважение к короне.
— Но я...
— В следующий раз вы будете наказаны за такие шуточки. Займите свое место, адептка Бертейл. Следующий!
Экзамен шел еще около двух часов. И все это время я с тоской наблюдала за тем, как магистр Бейлс принимает практику у других адептов.
У одного он действительно нашел артефакт, увеличивающий личную силу, и попросил его из аудитории переместиться в кабинет ректора.
За подобное могли и выгнать из академии.
А я вот уже перестала бояться, что меня выгонят — по крайней мере после первого семестра. Ведь я отлично сдала практику и теперь думала только, какую же оценку мне поставят за экзамен.
От нее будет зависеть стипендия в следующем семестре.
В этом-то мы получаем полную, а в следующем ее наличие и размер целиком и полностью зависят от успеваемости. А мне нельзя остаться без стипендии.
Еще около получаса магистру Бейлсу понадобилось, чтобы поставить оценки, исходя из результатов теории, практики и работы на семинарах. Собрав нас в аудитории во второй раз, он начал сухо и монотонно диктовать итоговые оценки за экзамен.
Я получила девятку и прикрыла рот ладонью, чтобы не закричать от радости, — не то бы меня точно поколотили одногруппники, которые экзамен не сдали, а таких набралось порядочно.
Девятку из всех нас получили только я и Джарелл Холл, один из сильнейших адептов в группе.
Еще один сильный адепт, Брей Дэвлин, получил восьмерку. У остальных оценки оказались ниже.
Вот только Джарелл и Брей — талантливые маги с высокими уровнями магической силы и магического потенциала.
А я — с низким.
И я знала: сколько ни старайся, выше головы мне не прыгнуть.
Магический потенциал я сравнивала с сосудом: чем он объемнее, тем больше магической силы мог вместить — при должной работе, разумеется. Размер этого сосуда закладывался при рождении и в дальнейшем не менялся.
У многих наделенных магией он был совсем небольшим — стаканчик или, скажем, графин. У кого-то — побольше, банка или тазик. А у кого-то — совсем огромным, как бочка.
Я слышала, что у архимагов, драконов, друидских шаманов, высших эльфов потенциал еще объемнее — как целое озеро или пруд. И это казалось чем-то невероятным.
Если потенциал имел предел и оставался константой с рождения до смерти, то уровень магической силы, напротив, менялся. Она могла заполнить сосуд совсем чуть-чуть, а могла доходить до самого края, грозя выплеснуться. Все зависело от работы над этой силой и полученных знаний. Чем больше ты занимаешься, тем сильнее заполняешь свой сосуд.
Но если заполнил доверху, то потом хоть головой бейся, хоть на ушах ходи, хоть демонов вызывай — могущественнее не станешь.
У магии есть предел.
Уровень магического потенциала измеряли по стандартной международной шкале Пранвейла — так звали мага, который несколько столетий назад придумал специальный артефакт для измерения потенциала, пранометр. Всего в его шкале было сто двадцать делений, или, иначе, пран. Каждый ребенок в стране по достижении двенадцати лет должен был пройти измерение праномстром — как правило, именно к этому возрасту сила начинала постепенно просыпаться. Магов и магинь ставили на учет в Канцелярии силы.
От одного до пятидесяти пран — слабый потенциал, маги первой степени. Такой был почти у половины всех владеющих магией. Но тех, у кого он ниже двадцати, на учебу в средние и высшие магические заведения не брали, таким детям можно было лишь пойти в ученики к другим магам.
От пятидесяти одного до восьмидесяти пран — потенциал средний, маги второй степени. Около сорока процентов магов и магинь, в том числе большинство адептов академии, имели такой уровень силы.
От восьмидесяти одного до ста пран — потенциал высокий, маги третьей степени. Такой был лишь примерно у десяти прошитов. И, как правило, это дети из магических династий, где сила передавалась вместе с кровью. Хотя изредка такие дети рождались и в обычных семьях.
От ста одного до ста двадцати пран — потенциал крайне високий, маги высшей степени. Это уровень тех самых архимагов, драконов, высших шаманов и прочих — и редчайшее явление. Один процент, а то и меньше.
У меня уровень магического потенциала был слабым, немного недотянул до среднего — всего лишь сорок шесть пран. Ниже, чем у многих моих одногруппников, но выше, чем у бабушки и тети, которые воспитывали меня. А вот какой был уровень у родителей, я не знала...
Мы вышли из аудитории, и меня тотчас окружили.
— Как ты это сделала, Белль? Как ты сдала практику? Как получила девятку? — спрашивали они наперебой, отлично зная, что с практикой у меня были проблемы.
Даже посмеивались порой поначалу, пока я не запустила в особенно ярых шутников фаерболом — на них у меня силы всегда хватало.
После этого шуточки прекратились.
Постоять за себя я умела с детства.
И за других — тоже.
— Просто я очень долго тренировалась, — заявила я, сама теряясь в догадках.
Может быть, во мне проснулись силы после потрясения от встречи с ее высочеством?
Но не рассказывать же о таком!
Мимо нас прошел магистр Бейлс — он услышал мои слова и внимательно посмотрел на меня. Что-то странное промелькнуло в его темных глазах.
Удивление, настороженность, страх?...
Я не придала этому значения.
Ведь в душе все пело и плясало!
Я закрыла сессию!
Впереди долгожданный Зимний бал и каникулы! И свобода!
— Наверняка Бертейл использовала какой-то артефакт, который увеличил силу, а магистр Бейлс его не почувствовал, — заявил Брей.
Он был явно уязвлен тем, что получил на балл меньше. И он, и Джарелл ставили себя выше остальных адептов в группе, поскольку не только обладали высокими потенциалами и силой, но и родились в богатых семьях.
— Верно, — кивнула я, смерив Брея насмешливым взглядом. — Использовала артефакт под названием «мозг». Ты тоже воспользуйся, полезная штука.
— Все шутишь, Бертейл.
— Это ты, должно быть, шутишь, Дэвлин, — ответила я ангельским голоском, приметив, что магистр возвращается к аудитории: должно быть, забыл что-то. — Когда это от магистра Бейлса можно было подобное утаить?
— Думаешь, Бейлса нельзя провести? — хмыкнул Брей, не подозревая, что тот приближается к нам. — Да он полный идиот. Замечает то, что и любой дурак увидит, а на мощные артефакты со сложным плетением у него силенок не хватит.
— Сегодня в шесть. Дисциплинарный кабинет, — раздался за его спиной голос магистра Бейлса.
Брей вздрогнул и повернулся: преподаватель стоял за его спиной — спокойный и мрачный.
— Магистр Бейлс, я не то имел в виду... — залепетал было Брей, но преподаватель прервал его:
— Буду рад увидеться.
И, ничего больше не говоря, он вернулся в аудиторию.
Одногруппники захохотали.
Мой обидчик побледнел от злости.
Глаза его засверкали.
— Ты меня подставила, — прошипел он.
— Тебя подставил твой длинный язык, — пожала я плечами. — Говорю же, используй мозг, попытайся в следующий раз подумать, прежде чем говорить.
На этом мы распрощались.
Прошипев что-то недоброе, Брей скрылся за углом вместе с Джареллом. Я и несколько девчонок убежали в деканат — закрывать сессию, — в затем направились в библиотеку сдавать последние учебники.
Библиотека в академии считалась настоящей достопримечательностью. Несколько огромных двухуровневых залов, разделенных арками, бесконечные полки с книгами вдоль стен, мраморные полы с замысловатыми узорами, высокие сводчатые потолки, расписанные фресками с изобреженнем богов, императоров и сцен из легенд.
Лестницы, балюстрады, скульптуры.
И один из самых больших книжных фондов в мире — как обычной литературы, художественной, учебной и документальной, так и магической.
Здесь хранились древнейшие магические свитки и уникальнейшие книги по самым разным направлениям магии.
Был и Фонд запрещенных книг, куда попасть могли лишь избранные адепты по специальному разрешению.
А где-то в подвалах, поговаривают, спрятаны книги, написанные самими богами...
К празднику библиотеку украсили. Перила обливали пышные гирлянды из словых лап, по которым то и дело пробегали золотистые искры. Под сводчатым потолком мерцали жемчужные огни — они падали словно звездам, скатывающиеся по небосклону, то растворились в воздухе, не долетая до адептов. Бесконечные полки с книгами украшали серебряные мерцающие нити с бахромой.
А самое главное, едва уловимо и приятно пахло имбирными пряниками — в воздухе специально распылили этот аромат, чтобы придать праздничного настроения.
В дни напряженной учебы, кстати, в залах пахло иначе — успокаивающими травами. Хранители библиотеки были уверены, что ароматерапия помогает адептам, и разрабатывали на каждый случай свои особые запахи.
В Зеленом зале, куда мы пришли, народу было немерено — но в кои-то веки адепты оказались здесь не для того, чтобы заниматься и корпеть над учебниками, а для того, чтобы сдавать их. Вместо тишины в зале царил веселый гул. И сколько бы хранители библиотеки ни делали замечаний, что вести себя нужно тише — в конце концов, это же храм науки, а не кофейня и не таверна, — все всё равно продолжали разговаривать.
Мы с девчонками стояли в очереди, болтали с легкой душой об оценках, о бале, о нарядах, однако что-то пошло не так — неожиданно темой стала принцесса.
Одна из девчонок, Аделла, видела ее сегодня мельком в Большом зале, и этого ей хватило, чтобы едва не пищать от счастья.
— Принцесса была с охраной и целой свитой старшекурсников с факультета боевой магии. Так просто и не подойти к ней... Она такая замечательная! — выдала она и мечтательно вздохнула. — Вживую точь-в-точь такая же, как на фото в газете. Я три раза перечитала ее интервью... Она красивая. Добрая. А глаза какие...
Меня едва не перекосило.
Ага, милая, добрая, конечно!
От ее доброты можно и в ящик сыграть. А глаза какие, словами не описать. Такие из темноты посмотрят, и отдашь богам и душу, и сердце.
— Да-да! — радостно подхватила Белинда. — Виолетта идеальная, так все говорят! Ее любимой необыкновенно повезет. Я уверена, она выберет невероятную девушку! Помните, как она в интервью сказала? Что хочет достойную невесту... Достойную своего народа. Потрясающие слова.
Я недобро ухмыльнулась.
— Ты чего, Белль? — спросила меня Лиа.
— Да так... — пожала я плечами.
— Я представляю, какая она горячая... драконы лучшие любовники, такое вытворяют ночами, — понизила голос Лиа и выразительно поиграла бровями.
Вот ненормальные!
Я даже представлять не хотела, что там Виолетта вытворяет ночами.
— Что у вас за мысли?! — досадливо воскликмула я.
— Нормальные мысли, романтические, — улыбнулась Аделла, — Мы всего лишь мечтаем о принцессе... Ты ведь тоже о ней мечтаешь, признайся, Белль! Иначе бы мы не увидели ее образ на экзамене. Кстати, потрясающе точный! Как у тебя это только получилось?!
— Вышло здорово! Наверняка на ее фото часами любовалась, да? — игриво подхватила Белинда.
— Что-то вроде того, — ответила я неопределенно.
— Кстати, а вы когда-нибудь слышали, чтобы у ее высочества была девушка? — вдруг спросила Аделла.
— Наверняка у нее кто-то был, — согласно кивнула Белинда. — Но мы никогда этого не узнаем. Дворец тщательно хранит свои тайны...
— Все, что мы узнаем, это лишь имя ее невесты, когда принцессе настанет пора жениться, — кивнула Аделла. — Я уже заранее ненавижу будущую императрицу.
— И я!
— Я тоже!
— А мне ее жаль, — зачем-то сказала я и потерла предплечье, на котором осталась невидимая глазам печать.
— Это еще почему? — удивились девчонки, и я поняла, что сказала лишнее, поэтому поскорее поправилась:
— Быть императрицей — тяжелое бремя. Не каждая выдержит.
С этим они согласились.
Сколько бы я ни пыталась перевести тему, одногруппницы без умолку говорили только о принцессе.
Замолчали лишь тогда, когда в зале появился бледный худой юноша со смуглой кожей и платиновыми волосами. Он нес учебники, смотря под ноги и будто не замечая остальных.
С ним что-то было явно не так, но что — я не понимала. Он то ли не хотел смотреть на других, то ли боялся.
А вот многие, напротив, откровенно на него пялились.
— Кто это? — удивленно спросила я.
— Ты не знаешь? Алиас Магнум, третьекурсник с факультета артефакторики, — зашептала Аделла. — В прошлом году получил Черную метку.
Мне стало не по себе.
Черные метки раздавал Клуб избранных самым ужасным ученикам академии за их проступки, однако говорили, что меток больше не будет — из запретила Ева, как только в этом году стала главой женской части клуба. Она выступала против насилия.
— А за что он ее получил? — спросила с любопытством Белинда.
— Говорят, что за воровство, но на самом деле... — Она обернулась, чтобы удостовериться, что никто не подслушивает, и понизила голос: — А на самом деле у него были отношения с девушкой из Клуба, на которую положил глаз какой-то высокородный. Девушка не хотела быть с этим высокородным, и он решил поставить Алиаса на место. Так Алиас и стал изгоем. Лучше с ним не общаться. Не дай боги, беду на себя навлечешь.
— Этому Алиасу еще повезло, — сказала Аделла. — Его травили не сильно. Он даже из академии не ушел. Вот моя старшая сестра рассказывала, что во время ее учебы десять лет назад были адепты, которым из-за Черной метки пришлось покинуть академию. Их жизнь сделали совершенно невыносимой.
— Жаль, что Черных меток больше нет, — вдруг вздохнула Белинда. — Было бы забавно за этим понаблюдать.
— Зачем? — не выдержала я. — Что забавного в том, как кого-то травят?
— Ты не так поняла! — смутилась она. — Просто иногда бывает очень скучно...
— А если бы метка досталась тебе? — нахмурилась я.— Или твоим подругам? Ничего забавного в этом нет.
— Ты права, — поддержали меня Лиа и Аделла, в Белинда принялась оправдываться.
Почувствовав себя неуютно, она попыталась перевести разговор на другую тему — стала рассказывать о недавно прочитанной книге.
Это была история запретной любви темного мага-отступника и юной жрицы богини Лиары.
Он должен был уничтожить ее храм с помощью демона, но не смог смелать этого из-за своей любимой.
В результате демон убил его, а жрица осталась живой, невредимой, но несчастной.
Над этой книгой плакала каждая вторая девчонка в мосё шком.
— Говорят, автор за основу взяла события Тернового мятежа. Поэтому получилось так пугающе правдоподобно! — заявила Белинда.
— Терновый мятеж? — наморщила я лоб, пытаясь вспомнить, что это.
— Ты ведь не из столицы, Белль, наверное, поэтому плохо помнишь. Это день кровавой расправы с несколькими влиятельными семьями высокородных почти пятнадцать лет назад, — объяснила Аделла. — Отступники тайно запустили в их дома могущественных демонов, и они убили всех, кто там был. А потом исчезли.
— Не все исчезли. Одного демона кто-то из высокородных смог убить, — вмешалась Белинда. — Это и был прототип для главного героя книги!
— А я бы почитала книгу, где прототип это наша принцесса, — мечтательно сказала Лия.
И девчонки вновь начали болтать на тему ее высочества.
Я слушала девушек и задумчиво смотрела на фреску с двумя драконами, что высилась прямо надо мной.
Говорят, любовь драконов вечна. Неужели Виолетта действительно любит Еву — так, как в книгах и старинных преданиях?
По-настоящему.
До взрыва в сердце.
До бесконечности.
Не очень-то и похоже, что принцесса способна любить.
Наверняка Ева — игрушка Виолетты. Иначе бы Виолетта не предложила ей быть любовницей.
Это действительно унижение.
Как можно так унизить любимую?
Девчонки и дальше болтали о принцессе, пока не подошла наконец наша очередь.
Сдав книги суровым хранителям, мы направились к выходу, вновь, заговорив о предстоящем бале, на который мечтали попасть.
И тут в совершенно не поняла, откуда на моем пути выросла чья-то хрупкая фигура. Мы столкнулись, и девушка выронила своя книги.
— Прости, пожалуйста! — воскликнула я и опустилась на колени, спешно собирая учебники.
Девушка присела радом, помогая мне.
— Ничего страшного, — раздался спокойный голос: я уже сегодня слышала его.
Я подняла глаза и увидела перед собой Еву.
Любимую принцессы.
Я замерла. Ева смотрела на меня выразительными карими глазами, и отчего-то мне стало не по себе.
Показалось вдруг, что она все знает — что я видела ее с принцессой, что в курсе об их тайных отношениях — и что сейчас она влепит мне пощечину, однако... Она улыбнулась — тепло и приветливо.
Несмотря на все успехи и знатное происхождение, Ева не зазнавалась по отношению к тем, кто находился ниже ее на социальной лестнице.
— Не знаю, как так вышло, — вздохнула я. — Раньше я в людей не врезалась.
— Все в порядке, не переживай. Ничего не случилось, — отозвалась Ева. — Главное, ты сама не упала.
— И ты... — Моя рука потянулась к последней книге на полу, и так случилось, что Ева взяла ее в этот же момент.
Пару секунд мы молча тянули книгу каждая к себе, пока наконец я не отпустила ее.
Ева, прижав книгу к груди, вскочила на ноги, протянула мне руку.
Пальцы у все были холодные, почти ледяные, и я подумала, что она, должно быть, часто мерзнет.
— Спасибо, что помогла собрать книги, — снова умабиулась Ева, забирая у меня остальные учебники. — В следующий раз будь аккуратнее, хорошо?
Я кивнула.
Она одарила меня еще одной солнечной улыбкой и ушла вместе со своими подружками, которые, в отличие от нее, смотрели на меня с пренебрежением.
Судя по брошам в виде лавровых веточек, они, как и Ева, из Клуба избранных.
Особенные адепты, которых после завершения обучения ждет особенная жизнь.
Клуб избранных Луной и Солнцем — или просто Клуб избранных — старейшая организация академии, куда входили только самые-самые: самые умные, самые богатые, самые сильные, самые популярные адепты.
Если магическая академия Эверлейн была элитным местом обучения, одной из лучших на континенте, то Клуб считался элитой элит.
Попасть в него было не просто, но те, кто смог это сделать, обзаводились связами, которые весьма помогали в дальнейшей жизни.
Ева возглавляла Лунную часть Клуба. Один из старшекурсников с факультета целительской магии возглавлял Солнечную, но многие уже шептались, что на его место встанет принцесса Виолетта.
Я проводила Еву и ее подружек долгим взглядом и увидела, как одна из них, худенькая и рыжеволосая, обернулась ко мне и одарила таким взглядом, что на душе стало мерзко.
— Ну ты даешь! — воскликнула Аделла — как и остальные девчонки, она ничего не замечала. — Как ты умудрилась врезаться в Еву Шевер?!
— Сама не поняла, — призналась я.
— Железная леди такая милая. Даже кричать на тебя не стала, — подхватила Лиа.
Они принялись обсуждать Еву, ее победы на Академических магических состязаниях и то, будет ли она этой весной участвовать в них в последний раз или же сосредоточится на подготовке к экзаменам и дипломной работе.
А я шла позади и невольно вспоминала Виолетту: сначала — как она целовала Еву, а потом — как склонилась к моему лицу.
Эйхова принцесса!
После библиотеки я наконец вернулась в комнату, упала на кровать, раскинув ноги и руки как звезда.
Впервые за долгое время я почувствовала облегчение, и меня вдруг накрыло праздничным настроением — захотелось веселья, суматохи и подарков. Надо бы выбраться в город, чтобы купить сувениры братьям, бабушке и тете, — не зря же я откладывала деньги с каждой стипендии. И подругам тоже.
Дэйрил — заколку со снежными камнями, которую она присмотрела однажды и про которую забыла.
Элли — редкую энциклопедию по ментальной магии, которой уже не было в продаже, но она обнаружилась в одном букинистическом магазинчике.
Я любила радовать близких, и дарить подарки мне нравилось больше, чем принимать их.
Подруги вернулись спустя полчаса — они, как и я, сдали экзамены, закрыли сессию и теперь тоже светились от счастья.
Мы втроем уселись на кровать Дэйрил, допивая вчерашнее какао, которое я быстро подогрела своим пламенем, и делились впечатлениями.
Я рассказывала об экзамене последней, и, когда гордо заявила, что у меня девятка, девчонки ахнули и потребовали подробностей.
— Ты такая молодец, — потискала меня за щеки Дэйрил. — Я же говорила, все сдашь!
— Да, ты столько тренировалась и это дало свои плоды, — кивнула Элли.
— И вы молодцы, — улыбнулась я им.
— Так, нам нужно отпраздновать закрытие сессии! — провозгласила Дэйрил, кладя руки нам с Элли на плечи. — Девчонки, поехали в город! Я отведу вас в самую-самую любимую кофейню с невероятным видом! Оттуда часто видно Небесный дворец! И столики там за неделю заказывают, но сын владельца — наш сосед, который с детства влюблен в меня, так что он все мне организует! Ну как, согласны? Я угощаю, — торопливо добавила подруга. — Это мое желание, не спорьте, а то бесите своими отказами.
Разве мы могли отказаться?
Приведя себя в порядок, мы отправились в город за своей порцией зимнего волшебства.
Сессия официально закрыта, поэтому покидать стены академии нам теперь можно не только на выходных, но и в любой день, и это, если честно, окрыляло.
В сумерках, что плавно стелились по заснеженной земле и сугробам, мы вышли из замка, нарядно подсвеченного праздничными огнями, — казалось, что верхушки что башен сияют, а по фасаду то и дело пробегают золотые искры.
В свете фонарей серебрился пушистый снег, путавшийся в волосах и ресницах. Из-за бархатных туч выглядывала почти полная луна — большая и серебристо-пудровая, похожая на драгоценный камень со сколом на боку, вмороженный в зимнее небо.
Руки и щеки приятно покалывало из-за легкого мороза.
А на сердце было радостно — настолько, что даже дышать стало легче и привольнее.
Взявшись под руки, мы с девочками бодро направились по заснеженной дороге к портальной станции.
До столицы добраться можно было двумя способами — дешевым и дорогим.
Дешевый — воздушный трамвай.
Это несколько скрепленных между собой вагонов на магической тяге.
Трамваи курсировали от Тайлерис до академии магии по специальным воздушным дорогам, проложенным в полулэре над землей. Скорость их была невысока, а путь извилист, поэтому до столицы можно было добраться минимум за час.
Дорогой способ — порталы.
Они мгновенно переносили в столицу, на одну из шестнадцати улиц, но стоили немалых денег — целых двести двенадцать крон туда и обратно!
Для адептов вроде меня целое состояние. Ну ладно, не состояние, но четверть стипендии точно!
Однако Дойрил выбрала именно порталы и даже слушать нас с Элли не хотела.
— На трамвае будем тащиться вечность! — заявила она сердито.
И мы не стали с ней спорить.