История повторяется
Неделя для Деймона была напряжённой до предела. Он разрывался между делами клана, встречами, разборками с теми, кто покусился на охрану его отца, и тревожной тенью, нависающей над всем — приказом Доминика. Тем самым приказом, от которого он старался держаться подальше, не решаясь принять окончательное решение. Но каждый вечер, каждый свободный час... он возвращался к ней. К Элис.
Они переписывались. Он звонил, иногда просто чтобы услышать её голос, тихий, тёплый, без давления. Она рассказывала ему, как провела день, делилась милыми фото — с книгами, чашкой кофе, котом у соседей, видом из окна. Иногда он смеялся, иногда просто молчал, слушая, как она дышит. И в те моменты — даже среди жестокого мира, в котором он жил — на душе было по-настоящему тепло. Он забывал, кто он. Он просто был. С ней. Пусть и на расстоянии.
Но всё изменилось в одно мгновение.В тот день ему позвонил отец. Голос Доминика был хриплым, но предельно спокойным — и от этого стало только страшнее:
— Приезжай. Срочно. Один. Не задавай вопросов.
Деймон не понимал, к чему такая срочность, но уже чувствовал, как внутри всё сжимается в стальной комок. Его пальцы крепче сжали руль, когда он мчался к дому отца, дорога казалась бесконечной, а в голове пульсировало одно чёрное предчувствие.
Особняк был тихим. Охрана открыла двери без слов.Доминик ждал его внизу, в комнате, куда Деймон спускался редко. Там был огромный стол и стена из экранов. Его отец стоял перед ними — спокоен, с бокалом вина, как будто сейчас не происходило ничего страшного.
— Что это? — резко спросил Деймон, входя.
Доминик повернулся и щёлкнул пультом. Один из экранов ожил.На нём — видео с камеры слежения. Изображение слегка дергалось, но было ясно: Элис.Светлая, милая, в голубой рубашке. Она подходила к чёрной машине, на ходу заплетая волосы в небрежный хвост. Открыла дверцу, села внутрь...И махнула рукой — кому-то у дома.
Улыбнулась.
И поехала.
— Что это за видео? — голос Деймона стал холодным, но внутри уже разрасталась паника.
Отец повернулся к нему:
— Ты был слишком медленным, сын мой, — произнёс Доминик, глядя прямо в глаза. — Я думал, сначала убрать её папашу. Но посмотри... как всё обернулось.
Он щёлкнул ещё раз, и камера с другого ракурса показала Эдварда у дома. Он шёл, но остановился, чтобы поговорить с охраной.
А Элис уже уехала.
— Дочка села в машину вместо него. Точно так же, как твоя мама. Случайность? Нет. Судьба. И, знаешь что, Деймон... так даже лучше. Папаша будет страдать по своей любимой дочурке.
Тишина. На секунду.
А потом — взрыв.
Деймон взорвался сам — не криком, не движением, а внутри.Он вырвал телефон из кармана, тут же набрал её номер, шагал по комнате как зверь в клетке.
Гудки.
Один. Второй. Третий...
Она ответила.
— Элис! Слушай меня! Немедленно выпрыгивай из машины! Прямо сейчас! Выпрыгивай, слышишь?! — голос сорвался на крик. — Тебя хотят убить! В машине взрывное устройство! ВЫПРЫГИВАЙ!!
Связь захрипела. Помехи:
— ...эймон... что? Я... не... слышу...
— ЭЛИС!!! ВЫПРЫГИВАЙ!!!
Но голос её терялся. Шипение. Писк. Звук оборвался.Он понял. В машине — подавитель сигнала.
В это же мгновение она почувствовала странную дрожь пола под ногами. Звук в телефоне скакал, будто что-то мешало сигналу.Она подняла глаза. В зеркале заднего вида — никого.Но внутри было ощущение: что-то не так. Очень не так.Она попыталась открыть дверь. Рывком.Замки сработали. Дверь подалась.Она уже вытаскивала ногу... почти выпрыгивала...
И тогда —ВЗРЫВ.
Оглушающий.
Огненный.
Живой.
Её отбросило на несколько метров, тело пролетело, как кукла, через воздух и грохнулось в траву. Всё вокруг залил свет, пламя сожрало металл. Машина взорвалась, как пылающее солнце.
А она лежала.Без движения.С закрытыми глазами.Одежда обгорела. Кожа покрыта ожогами.Она не дышала или дышала.
И никто не знал...
Деймон вылетел из комнаты, как буря, как пуля, как безумец, которому нечем дышать. Он не слышал, как Доминик кричал ему что-то вслед — его мозг больше не воспринимал слова. В голове стучала только одна мысль: она там. Она могла умереть. Он не чувствовал ног, не помнил, как выбежал на улицу, как сел в машину — только пальцы дрожали, когда он стал листать контакты в телефоне, пытаясь найти номер Эдварда Роуэна.
Сердце грохотало в груди, дыхание сбивалось, мир вокруг расплывался, но он всё равно нашёл. Нашёл. Нажал. Гудки. Один. Второй.
— Роуэн, — холодный, напряжённый голос ответил, как будто он уже что-то знал.
— Это Деймон Харт. — Он говорил быстро, сбивчиво. — Слушай, не перебивай, чёрт возьми, ты должен знать. Элис... Элис попала в аварию. В машину подложили взрывное устройство. Это... это было не для неё. Это было для тебя. Но она села вместо. Я... я пытался её остановить, я кричал, я знал, но... чёрт, связь оборвалась. Она почти выбралась, почти...
Он замолчал. Горло сжалось.
На том конце провода — гробовая тишина. Потом медленное, угрожающее дыхание. И голос, ставший ледяным.
— Ты... был рядом с ней.Ты знал, что на неё могут охотиться.Ты сам — часть этой войны, и ты... допустил это.
— Я... я не хотел. Не думал, что Доминик... Он просто... это всё вышло из-под контроля, — голос Деймона дрожал, и он даже не пытался скрыть это. — Я... я сделаю всё. Всё, чтобы её спасти. Я клянусь.
Молчание длилось вечность. А потом — взрыв. Не физический. Хуже.
— Если моя дочь умрёт, — проговорил Эдвард ровно, медленно, со сталью в каждом слове, — Я убью тебя, Харт. Лично. Я вырву тебе сердце, и ты посмотришь на него, прежде чем сдохнуть. И клянусь, даже твой отец не спасёт тебя.
— Эдвард, пожалуйста...
— И слушай внимательно, — голос перешёл в шёпот. — Не смей приближаться к ней. Ни на метр. Ни на шаг. Если увижу тебя рядом — убью на месте.
Щелчок. Трубка скинута.
Связь прервалась.
Деймон остался в машине, один, с телефоном в руке и бешено стучащим сердцем.Он стиснул челюсть. Глаза налились болью, гневом, бессилием.Он сделал всё, чтобы не упасть в пропасть,но теперь он летел туда сам.
***
Эдвард Роуэн сидел в своём кабинете, окружённый тяжёлой тишиной, нарушаемой лишь редким тиканием старинных часов над камином. В этот день он остался дома — не потому что был слишком занят, а потому что Элис уговорила его отдохнуть. Сама вызвалась съездить в магазин — на его машине, как всегда настаивая, что это быстро, что ничего страшного. Он только вздохнул, как обычно напоминая охране быть на чеку, и отпустил её.
Сейчас он сидел с чашкой кофе, полуразобранной папкой на столе и тревогой, которую не мог объяснить. Она была почти интуитивной — как будто что-то не так. Он посмотрел на телефон — нет сообщений. Обычно она писала уже на кассе: "Пап, я уже почти всё купила", или отправляла фото с шоколадками и подписью "брать 3 или 4?"
Но сейчас — тишина.Он уже хотел сам набрать, когда вдруг раздался звонок.Номер — неизвестный, но с кодом, который он узнал сразу.
Харт.
Он поднял трубку. Голос на том конце был резкий, глухой, сбивчивый — Деймон. Он говорил быстро, будто захлёбываясь:
— Слушай, не перебивай, ты должен знать. Элис... она попала в аварию. В машине была бомба. Это... это не для неё, это была ловушка для тебя, но... она села вместо. Я пытался её остановить, клянусь... я...
Слова перестали доходить. Мир, в котором только что было солнце, распался.Эдвард не чувствовал больше кофе, не слышал тикания часов.Он слышал только имя дочери.
И слово "бомба".
Внутри всё сжалось, как будто в грудь воткнули крюк и потянули изнутри. Он встал. Медленно. Как хищник перед прыжком.
— Ты был рядом с ней. Ты знал, что опасность рядом.И ты допустил это.
Голос его стал ровным, как лезвие. Но в каждом слове — угроза. Живая, смертельная:
— Если моя дочь умрёт... я убью тебя, Харт.
Я сам. Без охраны. Без предупреждений.
Я найду тебя, и никто не спасёт. Ни ты. Ни твой отец.
Он закончил.И сбросил трубку, даже не дождавшись ответа.Только потом позволил себе вдох. Только потом — схватил пиджак, сорвался с места и закричал охране:
— Срочно! Вызовите вертолёт! Найдите её!
Потому что если с ней что-то случилось...
Этот мир не просто загорится.Он превратится в пепел.
Он не знал, жива ли она. Не знал, куда её увезли. Но он знал одно — она была в его машине. Она уехала вместо него. И это должно было быть его тело, распластанное на асфальте, в огне. А не её.
Через несколько минут его вертолёт уже взмывал в небо. Пилот не задавал вопросов — он видел по глазам Эдварда, что слова будут лишними.Спустя десять минут полёта — координаты, указанные дежурной группой охраны. Он вглядывался в землю сквозь стекло, пока не увидел — машину скорой, две пожарные, патрульную машину и огромный чёрный след от взрыва, уходящий в сторону дороги.
Он спрыгнул вниз, как только вертолёт завис на высоте. Почти бегом — не обращая внимания на крики охраны, которые едва успели за ним. Под ногами хрустело стекло. Запах гари бил в нос — воняло мясом и расплавленным металлом.
А потом он увидел её.На носилках. Её тело было почти неузнаваемым.Кожа на лице — обожжённая, красная, местами почерневшая. Руки и ноги — покрыты волдырями, как у человека, погрузившегося в пекло.Её рубашка превратилась в лохмотья, прилипшие к коже. Волосы — почти все сгорели.Она не открывала глаза.Не дышала.Только слабые движения аппарата искусственной вентиляции выдавали — она ещё жива.
— ЭЛИС! — его голос вырвался с надрывом.
Врач, молодой мужчина в форме, тут же обернулся и встал перед ним:
— Мистер Роуэн, вы не можете...
— Отойди, чёрт тебя дери, — голос Эдварда был угрожающим, не подлежащим обсуждению.
Врач сглотнул и кивнул:
— У неё ожоги. Более семидесяти процентов поверхности тела. Термальные. Глубокие. Её срочно нужно в реанимацию. Сейчас мы стабилизируем дыхание и готовим к транспортировке в ожоговый центр. У неё... шансы есть, но всё очень тяжело. Очень...
Эдвард не слушал больше. Он смотрел только на неё.Его девочка. Его свет. Его всё.Лежит без сознания, обожжённая, изломанная, между жизнью и смертью.
Эдвард не ждал разрешения. Как только врачи подняли носилки с телом Элис, он шагнул вперёд, плечом отодвинул одного из санитаров и сам удержал носилки с другой стороны, как будто только он имел право прикасаться к ней сейчас. Только он — и никто другой.
Когда двери скорой открылись, он первым зашёл внутрь. Внутри было тесно, кислород, шум аппаратов, запах медикаментов и гари, пропитавшей одежду всех, кто был рядом со взрывом. Его дочь уложили на каталку, сразу подсоединили дополнительные трубки, датчики. Аппарат над её головой гудел, дыхание выдавалось порциями — искусственными, рваными.
Он сел рядом. Не отрывая глаз.
Смотрел. Дышал, пока дышала она.
Жил — пока боролась она.
Один из врачей, женщина в очках, попыталась было сказать что-то — мол, не положено, опасно, тесно... но заглянув в его лицо, замолчала.В этом взгляде было что-то, что не позволило никому спорить. Ни слова.
— Скорую под сопровождение. В больницу Святой Грейс. Предупредите ожоговое отделение, — бросил он, как приказ, и медик сразу схватился за рацию.
Скорая взревела, включив сирену, и резко рванула с места.Внутри — тишина. Только сигналы монитора и шум кислорода. Эдвард сидел, чуть склонившись к ней. Смотрел на её лицо, изуродованное огнём, и сжимал кулак так сильно, что суставы побелели.
Он не плакал. Он не умел.
Но внутри всё разрывалось.
Он помнил, как сегодня утром она махала ему рукой от машины.
Смеялась.
Жила.
А теперь... её маленькое, обгоревшее тело еле держалось.
— Только держись, милая, — прошептал он, едва слышно. — Ты же сильная. Самая сильная. Ты не имеешь права умереть, слышишь?Ты — моё сердце. Моё всё.Если ты уйдёшь —я сожгу этот грёбаный мир.И всех, кто в нём.
Скорая летела по улицам, на красный, под рев сирен.А он сидел внутри, рядом с её телом,не замечая ничего.Кроме одного — её едва слышного дыхания.Пока оно было — он ещё жил.Но если оно остановится —умрёт и он.
Скорая влетела во двор госпиталя на полном ходу. Двери распахнулись ещё до полной остановки, и врачи, словно заранее зная, кого везут, тут же подхватили носилки с Элис. Эдвард даже не успел вымолвить ни слова — её сразу увезли, исчезнув за белыми дверями приёмного отделения. Он не пошёл за ними. Он остался стоять. Один.
Коридоры казались слишком светлыми, слишком пустыми. Всё внутри него горело — не от страха, нет. Он не имел права бояться. Только ярость. Только контроль. Даже сломанный — он оставался львом, которому только что вырвали из груди сердце.
Он не доверял никому. Ни врачам. Ни охране. Ни собственным людям, потому что если до неё добрались, значит, кто-то предал. А значит, он будет чистить. Жёстко. До костей.
Время тянулось.
Ожидание становилось пыткой.
10 часов. Ни одного слова. Ни одного сигнала.
И только потом — щёлкнула дверь.
Вышел врач. Молодой, усталый, в пятнах крови на халате.Он остановился, посмотрел на Эдварда, сглотнул:
— Она выжила. Жизнь вне опасности. Дышит сама. Но... последствия будут серьёзными. Глубокие ожоги — около семидесяти процентов тела.Мы стабилизировали состояние, но...
Он сделал паузу:
— Шрамы останутся. Навсегда. И правая нога... повреждение мышц, сухожилий.
Она будет хромать. Постоянно.
Эдвард стоял, как камень. Ни один мускул не дрогнул. Только короткий кивок:
— Спасибо, — сказал он тихо.
И врач ушёл, оставив его снова одного.
Он сел в кресло у стены.
И долго не двигался.
Потом в голове родилась мысль.
Ровная. Холодная. Идеальная.
Она должна исчезнуть.Мир не должен знать, что она жива.Он не может рисковать. Не может позволить, чтобы ещё раз кто-то посмел дотянуться до неё.
Все поверят, что она умерла.Он устроит похороны. Настоящие. С трауром, с толпами, с прессой.Открытый гроб. Пусть все поплачут. Пусть Харт придёт, и сломается, и почувствует всё то, что чувствовал он сам, когда держал её обгоревшее тело.
А в гробу... будет не она.Манекен. Идеально созданный. Он знал человека, одного старого знакомого — тот умел лепить копии, пугающе точные. Под гримом, тканью, закрытыми веками — никто не догадается.
Все поверят. Что она умерла.
А на самом деле — она будет спасена.
Он увезёт её. В другую страну. Где никто не знает ни имени "Элис Роуэн", ни лица, изуродованного огнём.Если понадобится — он найдёт лучших пластических хирургов.
Сделает так, чтобы она заново влюбилась в своё отражение.Чтобы снова улыбалась. Без страха. Без боли.
Он всё сделает. Всё.Потому что это была его дочь. Его слабость. Его единственная любовь.
И теперь — его месть.
И когда все будут уверены, что она мертва...
тогда он начнёт охоту.И никто не выживет.
Ни Харт.
Ни его отец.
Никто.