Разбитые сердца
Деймон ехал домой, будто в тумане. Он не помнил дорогу, не слышал шума мотора, не чувствовал, как пальцы сжимают руль до боли. Его мысли были там, где огонь вырывался из-под капота, где она — светлая, хрупкая, с тем самым взглядом, полным доверия — превратилась в пылающее тело на асфальте.Он молчал. Не кричал. Не злился. Не знал, как.Всё внутри него выгорело вместе с той машиной.
Когда он зашёл в дом, тишина ударила по ушам.Он сбросил куртку на пол, прошёл в гостиную, и просто... остановился.Он не знал, куда себя деть. Ни телевизор, ни бар, ни сигареты — ничего не спасало.Он метался по комнате, сел — встал, снова пошёл — и снова сел. В голове всё ещё звучал её голос. Смех. Шепот. Как она называла его по имени, как присылала фото с книгами, как нежно прижималась, когда они смотрели фильм...А теперь этого нет.Никогда не будет.
Прошло одиннадцать часов.
Он не ел, не пил. Только сидел.И вот, наконец, вибрация телефона.Экран — имя его самого надёжного связного.Он дрогнул. Ответил.Голос был низкий, сдержанный, но в нём уже звучал приговор:
— Деймон. Я проверил. Официально.Элис Роуэн... умерла. Сегодня ночью.Реанимация не спасла.Через два дня — похороны. Открытая церемония. Будет вся верхушка. Пресса. Люди Роуэна.Всё официально.
Он не услышал последних слов.Сердце сорвалось. Мозг отключился.Он сбросил вызов.Телефон выпал из рук.
И потом — началась буря.
Он рванул со стула и швырнул ближайший бокал об стену. Осколки разлетелись по полу. Потом — картина. Потом лампа. Потом стол.
Он хватал всё подряд — книги, бутылки, стул, зеркала, вазы — и разбивал. Кричал — без звука, как зверь, которому вырвали внутренности.Руки в кровь. Осколки в ладонях, кровь капала на ковёр, он не чувствовал. Только бил. Рвал. Ломал.Он разнёс всё. Всё. Пока не осталась только пустота.
И тогда он упал на колени.Посреди разбитой комнаты. Среди стекла, дерева, тряпья.Он опустил руки. Закрыл лицо.И заплакал.
Как не плакал никогда. Беззвучно. С надрывом.Слезы не останавливались.Потому что вместе с ней умерло и то,что он думал — уже не чувствует.
Он потерял её.
А вместе с ней — всё своё человечество.
День похорон
День похорон был затянут серым небом, будто сама природа знала: сегодня хоронят не просто девушку — хоронят чью-то душу, чей-то смысл, чью-то любовь. Всё было организовано до мельчайших деталей. Эдвард Роуэн, с мёртвой точностью подходивший к каждому делу, подготовил всё сам.
Манекен в гробу был пугающе точной копией. Изготовленный по фотографии, по слепкам, он имел те же черты, тот же овал лица, ресницы, губы, форму пальцев. Даже волосы — обожжённые, короткие, как после взрыва, — были уложены так, будто Элис просто спала. Шрамы — искусственные, точно наложенные, запекшиеся, с красными прожилками, сделали картину безупречной. Настолько, что даже врачи, которые проводили "официальную констатацию смерти", не усомнились.
Эдвард сидел в первом ряду, в чёрном, с опущенным взглядом, с лицом, как высеченным из камня. Рядом — охрана, Марго, бледная, в чёрной вуали, чуть всхлипывающая в платок.Подруги Элис — Вики и Лекси — стояли по обе стороны гроба. У Вики слёзы текли, как ручьи, губы дрожали, она не могла говорить, только прижимала к груди её любимую книгу, которую принесла положить в гроб. Лекси читала речь — голос дрожал, но она стояла до конца.
— Она была светлой. Самой настоящей. Когда я не могла говорить — она писала мне записки. Когда я боялась — она держала меня за руку. Она не ходила в клубы, не искала признания. Она была другой. Особенной. И мы никогда не забудем, как она смеялась, как гладила кошек,помогала детям,как хранила нас всех. Мы не были её достоины, но мы её любили. И будем любить. Всегда.
Слёзы текли даже у самых стойких.Впереди выступал профессор университета, одногруппники, коллеги Эдварда, люди из его клана.Каждый говорил, как много значила Элис.Какая она была добрая. Нежная. Как она не вписывалась в этот жестокий мир — и, возможно, именно потому он её и сломал.
Эдвард вышел последним.Он стоял перед гробом долго, не говоря ни слова.Только потом, медленно, глухо проговорил:
— Ты была моим светом. Моим спасением. Ты не должна была умирать за меня. Это был мой бой.Но теперь — это будет моя война.Покойся, цветок. Покойся... и жди. Мы с тобой ещё встретимся.
И тогда — гроб закрыли.
Медленно. Глухо.
Словно ставили крышку не на ящик, а на целую эпоху.
Он был опущен в землю. Люди бросали цветы. Земля сыпалась с сухим стуком.
Кто-то молился. Кто-то стоял в тишине.
А в тени, среди деревьев,стоял он.
Деймон.
В чёрной рубашке, пальто, с опущенной головой. Он не шел ближе. Не смел.
Он просто стоял.И слёзы текли по его щекам — впервые, открыто, без стыда.Они стекали по подбородку, капали на землю, и он даже не вытирал их.Он смотрел, как её «хоронят».
Как хоронят его надежду. Его любовь. Его второе дыхание.
Когда всё закончилось, люди начали расходиться.Он ждал.Ждал, пока не уйдёт последний.Пока не останется тишина.
И только тогда он подошёл.
К свежей земле.
Опустился на одно колено.
Положил руку на камень, где золотыми буквами было выведено её имя.
— Ты хотела, чтобы я поехал на бой Джонса...
Я поеду. За нас двоих.Ты хотела забрать Тима... Я найду его и помогу.Ты хотела, чтобы я был другим... Я попробую.Обещаю, котёнок. Обещаю... даже если ты меня больше не слышишь.
Он закрыл глаза.Сердце в груди стучало ровно.Но внутри всё молчало.
Он остался один.Навсегда.
Деймон стоял у могилы долго. Слишком долго. Солнце опускалось всё ниже, окрашивая небо в золото и алый, а он не двигался, будто боялся, что если отойдёт — её след исчезнет окончательно.Ветер срывал сухие листья с деревьев, проносил их мимо, шурша в тишине. Он смотрел на надгробие, на имя, высеченное золотом — «Элис Роуэн», и внутри него что-то продолжало ломаться.
Он чувствовал себя похороненным вместе с ней.
Спустя полчаса он медленно поднялся.
Смахнул с колен пыль, вздохнул — неглубоко, потому что грудь всё ещё была сжата. Его глаза были сухими, но опустошёнными. Слёзы вышли — и оставили пустоту.
Он развернулся и пошёл прочь, не
оглядываясь.Всё было кончено.
Теперь осталась только месть.
***
Тем временем, на другом конце города, в тщательно охраняемой клинике,Эдвард Роуэн стоял за стеклом, наблюдая, как команда врачей проверяет капельницы, показатели на мониторах и уровень кислорода у девушки, лежащей в изолированной палате.
Элис.
Живая.
Но всё ещё в бессознательном состоянии.
Её тело было покрыто бинтами, кожа — воспалённой, в рубцах. Аппарат подавал чёткий ритм её дыхания, и именно этот звук держал Эдварда на ногах.
Он стоял молча.Смотрел на неё, не мигая.
Она была спасена. С трудом, с болью, с ожогами и ранами, но она жива.Его люди сделали невозможное.Он сам вырезал её из огня — и теперь весь мир думал, что она мертва.Даже он. Харт.И это было важнее всего.
— Ты будешь жить, милая, — тихо сказал Эдвард, его голос чуть дрогнул. — Я позабочусь о тебе. Операции, восстановление, новая жизнь.А когда ты будешь готова... мы начнём всё сначала.
Он провёл пальцами по стеклу, будто мог дотронуться до неё:
— Никто не найдёт тебя. Никто не тронет.Ты больше никогда не будешь страдать.Я сделаю всё, чтобы ты снова полюбила себя.И если захочешь — станешь другой.Но ты будешь свободна.Ты будешь жить.А они... они будут гореть.
Взгляд его стал холодным, жестким.
Потому что похороны прошли.
Все плакали.
Все поверили.
Через два дня после похорон, когда мир уже начал забывать, когда слёзы у чужих людей высохли, а шепот скорби превратился в дежурные соболезнования, Эдвард Роуэн начал действовать. Его план, выверенный до секунды, не позволял ни малейших промедлений. Элис всё ещё была без сознания. Тело её оставалось покрытым бинтами, ожоги, множество трубок — кислород, питание, внутривенные препараты. Она выглядела, как между мирами. Но она жила. И это было всё, что имело значение.
К ночи в клинику прибыли двое его личных людей. Без формы, без опознавательных знаков. Всё происходило тихо, в полной секретности. Врачам он заплатил столько, сколько нужно было, чтобы те забыли не только имя пациентки, но и сам факт её существования.
Элис аккуратно уложили на специальные носилки, окружённые системой поддержки жизнедеятельности. Её дыхание оставалось ровным, стабильным, но глубоко в себе Эдвард знал — её путь только начинается.
Сначала её увезли на машине — специально оборудованной, с затемнёнными окнами, охраной впереди и сзади. По документам — транспортировка тела на кремацию. Ни один патруль не посмел остановить кортеж. Всё было предусмотрено.
Далее — аэропорт, принадлежащий союзному бизнес-партнёру.Ночь. Полная тишина.Частный самолёт уже ждал на взлётной полосе. Медицинская бригада — уже внутри. Пилоты — лучшие, проверенные, с инструкцией «лететь быстро и бесшумно». Эдвард сам поднялся на борт последним. Только он знал истинную цель рейса. Только он — и больше никто.
Курс — Австралия.
Далеко. Чисто. Новый мир, новая личность, новая история.Он уже всё подготовил: вилла в уединении, частная клиника, психологи, хирурги. Специалисты, которым он доверял, как себе. Если потребуется — они изменят всё. Даже лицо. Даже голос.Но самое главное — они помогут ей выжить внутри.
Путь был долгим. В иллюминаторе мелькали огоньки городов, а Эдвард не сводил взгляда с её бледного, недвижимого лица.Он сидел рядом, не отрываясь, не дремая, контролируя каждый капельник, каждый звук аппаратуры.
Она была в пути к новой жизни.
А мир — навсегда потерял Элис Роуэн.
Но он знал правду.Она жива.
И теперь — только его.И он сделает всё, чтобы она однажды открыла глаза,и снова улыбнулась.Даже если этот мир придётся выжечь дотла.
Самолёт приземлился рано утром, когда над горизонтом только начинал подниматься светлый, розоватый рассвет. Австралийское небо было ясным, свежим, будто ничего не знал о той тьме, что прилетела к нему на борту частного реактивного лайнера. Полоса аэропорта принадлежала частной зоне — здесь не было чужих глаз, не было камер, не было дежурных с вопросами. Только полная тишина, тепло нового утра и тишина тех, кто знает цену молчанию.
Салон самолёта наполнился движением ещё до полной остановки. Медицинская команда быстро проверила капельницы, дыхание, показатели, приборы. Элис всё ещё была без сознания — вся в белых бинтах, с прозрачными трубками, вплетёнными в её лицо и руки, почти неузнаваемая, хрупкая, будто сделанная из пепла. Её кожа — в ожогах, местами — пересаженная, раны ещё свежие, опасные. Но она жила. Это было главное.
Эдвард стоял рядом, в костюме, без лишних слов. Он контролировал всё — каждую минуту, каждого человека. Это был не просто переезд. Это было перерождение.Она летела в новый мир.В новую жизнь.И никто — никогда — не должен был узнать, что она существует.
Когда трап подкатили к борту, Элис уже была уложена в специальную мобильную капсулу. Система фильтрации воздуха, термоконтроль, подключённая аппаратура — всё, как в интенсивной терапии. Она даже выглядела не как пациент, а как нечто священное, за что кто-то готов убивать.
Колонна машин ждала у края полосы.
Передняя — с охраной.
Следующая — реанимационная.
За ней — ещё две с сопровождающими.
Клиника была уже готова.Частная, отдалённая от города, с высокой стеной и полным отсутствием доступа извне.
Легенда: наследница бизнес-империи, пострадавшая при авиакатастрофе. Ни имени, ни фотографий.
Через сорок минут колонна подъехала к задним воротам. Их сразу впустили.
Клиника утопала в зелени, с высокими пальмами, стеклянными окнами, современными палатами и собственным хирургическим крылом. Всё — наивысшего уровня.Там её уже ждали.
Её аккуратно перенесли внутрь, в стерильную, просторную палату с видом на океан. Белые простыни, мягкий свет, звук аппаратов.Команда хирургов, терапевтов, психиатров и дерматологов уже получила все данные, снимки, анализы.Они знали: здесь будут не просто лечить тело. Здесь будут спасать то, что осталось от души.
Эдвард вошёл за ней последним.Он посмотрел на её бледное лицо, на бинты, на кислородную маску — и впервые за всё время позволил себе сесть рядом.
Он взял её за пальцы. Осторожно. Едва касаясь.И прошептал, глядя в окно:
— Ты в безопасности.Здесь тебя никто не найдёт.И когда ты проснёшься...ты больше никогда не узнаешь, что значит — страх.
Папа всё уладил.Теперь начинается новая жизнь. Только твоя.
За окном шумел океан.Ветер трепал листья пальм.А в палате, под шорох аппаратов,
лежала девушка,которая должна была умереть,но вместо этого —стала тенью,
и началом чего-то гораздо большего.
Ариэль.
Теперь её звали так. Не Элис. Этого имени больше не существовало — оно было похоронено вместе с тем манекеном, что лежал в чёрном гробу. Вместе со слезами подруг, с горечью в голосе Лекси, с беззвучным криком Деймона, стоявшего в тени. Эдвард похоронил дочь для всего мира. А теперь создавал её заново — в тишине, вдалеке от родины, в утреннем спокойствии австралийского побережья.
Ариэль лежала в белоснежной палате, отгороженная от остального мира стеклом и глянцем мониторов. Аппараты отслеживали каждое биение её сердца, каждый вдох, каждый всплеск давления. Вокруг неё дежурили лучшие специалисты — сменялись одни за другими, сверяя каждый миллиметр кожи, каждую зону ожогов, проводя процедуры, подавая обезболивающее. Её тело всё ещё было как обгоревшая оболочка — болезненная, уязвимая, но она жила.
В сознание она не приходила. Иногда глаза под веками едва вздрагивали, пальцы чуть шевелились, губы еле заметно размыкались — но всё это было где-то между мирами. Врачи говорили: так бывает. Тело борется. Психика защищается. И всё, что можно — дать ей время.
Эдвард приходил каждый день. По утрам садился у её кровати, читал вслух, как раньше — когда она была маленькой. Рассказывал, как шумит океан за окном. Какой сегодня день. Что её ждёт, когда она откроет глаза: отдельный дом, сад, спокойствие, новое имя, новая жизнь.
— Ты — Ариэль теперь, милая, — шептал он, взяв её за ладонь, укутанную бинтами. — У тебя нет прошлого. Ты как русалка, которая вышла из моря, чтобы стать кем-то новым. И ты станешь. Я тебе клянусь.
Он уже связался с лучшими хирургами — они оценивали степень повреждений, составляли планы. Пластика, восстановление, пересадка кожи, реабилитация. Позже — лечение хромоты. А после — психологи, чтобы вернуть ей память не о боли, а о себе.Он был готов на всё. Если потребуется — подарить ей новое лицо. Новый паспорт. Новое "я".
А в это время, на другом конце мира, гасли свечи, собранные в память о ней. Люди постепенно забывали. Университет отправил письмо с соболезнованиями. Подруги выкладывали фото и писали: «Как же нам тебя не хватает, Элис...»Но Элис больше не существовало.Была только Ариэль.Та, что однажды откроет глаза.И не узнает своё отражение.Но зато сможет начать всё с начала.