Глава 34
Внутри горит так, словно разлили бензин и подожгли. Я часто и глубоко дышу, заворачивая в гараж нашего общего дома. Бывшего общего дома.
Как могла доверять ему? Как могла любить его и утопать в этой любви? Разве не видела с самого первого дня нашего знакомства, какой он на самом деле? Нет. Не видела. Была ослеплена и безгранично счастлива впервые за столько лет. Это заставляет возненавидеть себя за эту слабость, но я лишь смирилась. Смирилась со своей чрезмерной глупостью и необъяснимым влечением к монстру.
Но я останусь благодарна за этот опыт. Не ему — судьбе. Почти год я жила, не заботясь о завтрашнем дне, мне было искренне хорошо.
Слёзы текут из глаз не в кафе, не в машине и даже не в прихожей дома. Они полились, когда я случайно уронила ключи на пол, когда не смогла с первого раза снять обувь, когда увидела нашу совместную фотографию на комоде.
Почему нужно постоянно держать всё в себе и доводить себя до такой степени, когда начинаешь реветь из-за упавшей на пол ложки?
Я устала.
По-человечески устала. Я живая девушка, которая старается угодить каждому, но никогда не пыталась послушать себя.
«Старайся лучше», «Будь вежлива», «Следи за фигурой», «Не истери, сдерживай эмоции», «Займись чем-нибудь в одиночестве, пока все заняты», «Успевай всё за 24 часа», «Будь полезна».
«Полезна. Полезна. Полезна. Должна. Будь. Старайся. Лучше.»
Хватит!
Я бросила сумку на пол и схватила себя за волосы, оглядываясь из стороны в сторону. Все эти голоса смешались в мыслях, я чувствую отвращение ко всему миру, больше не хочу ничего слышать, ни делать, ни говорить.
— Хватит! — кричу, жмурюсь и сажусь на пол, поскольку чувствую слабость в ногах. — Заткнитесь!
«Должна. Ты обязана. Будь полезной. Тебя никто не любит. Ненужная. Бракованная.»
— Хватит, пожалуйста... — шепчу и начинаю тихо плакать, задыхаясь от накативших эмоций.
«Бесполезная...»
Последнее, что слышу, после чего отключаюсь. К сожалению, не навсегда.
Я очнулась от лая собак, что окружили меня сбоку. Лежу на полу с влажным и опухшим от слез лицом, в горле пересохло, а в мыслях шум от бесконечной пустоты.
Причиной гнева питомцев стал их же хозяин. Иронично.
— Адель? Ты в порядке? — он округляет глаза и подбегает ко мне, даже не разувшись. Суетится, переворачивает аптечку, чтобы найти нашатырь.
— Не приближайся... — слабо говорю и отодвигаюсь назад. Бэй и Альф начинают рычать, только Дамир делает шаг.
— Я знаю. Не надо повторять несколько раз, окей? — говорит им, поднимая руки в знак поражения.
— Я соберу вещи и уеду, — встаю на ноги и слегка пошатываюсь, но удерживаю себя с помощью стены, хотя и Финаев был готов словить меня. Отныне я живу только так: самостоятельно.
— Нет, давай поговорим... — начинает он, но я чувствую исходящий от него запах алкоголя и прерываю. Не стану даже разбираться в этом, если предположение окажется правдой.
— Ты пил? — хмурюсь, будто это что-то крайне запрещённое.
— Я немного... Слушай, Адель...
— Хватит. С меня хватит, Финаев. Тебя лучше заткнуться, пока я не разбила эту вазу тебе об голову.
— Ты уже разбила три моих вазы сегодня утром. Скажи спасибо, что домработницы всё убрали.
— Что?! — возмущаюсь, округляя от недоумения глаза. — Уйди. Отойди, я сказала! Я ухожу! Дай мне пройти! — кричу и пытаюсь ускользнуть в дверной проём, но Дамир не пускает, загораживая его своим огромным телом.
— Нет, выслушай! — он берёт меня за руки, но я тут же выхватываю их и толкаю мужчину.
— Что ты хочешь сказать? Скажи! То, что всё это время играл со мной? Или то, что я наивная дура? Может, ещё что-то? Я, блять, слушаю!
— Я любил тебя всё это гребаное время, Адель! — кричит, перебивая меня. Мы оба замолкаем.
— Любил?
— Точнее... я люблю до сих пор. Ты видишь, я пытаюсь всё исправить...
— Дай мне пройти, придурок, — отказываюсь слушать этот бред дальше и хочу вновь уйти отсюда.
— Адель!
Нас прерывает звонок на телефон Финаева. Мы оба поворачиваемся на экран, на котором высвечивается надпись «Эвелина».
— Что-то срочное? Я сейчас занят, — отвечает Дамир, даже включив громкую связь. Видимо, хочет доказать свои намерения.
— У папы инфаркт. Его госпитализировали... — испуганно говорит девочка в трубку, задыхаясь от слёз.
Взгляд Финаева меняется за секунду. Он роняет телефон и застывает.
Разъярённый и возбужденный пыл сменяют опустошение и неподдельный страх. Мужчина опирается мускулистыми руками об столешницу и свешивает голову. Я чувствую свою ущербную мышцу, что ритмично бьётся мне в рёбра при виде этого поникшего взгляда. Но вовремя остужаю чувства и чеканю, хватаясь за голову ладонью: всё ещё плохо себя чувствую после обморока.
— Пьяный идиот! Выплевывайся на улицу! Сейчас же! Я поведу.
Мы садимся в машину и мчим на полной скорости в больницу. Я бросаю парню салфетку с нашатырём, чтобы он пришёл в себя. Дамир смотрит на меня, не отрываясь, буквально прожигает взглядом, полным любви и благодарности.
Хватит.
Родной отец Дамира умер от инфаркта, я не могу даже описать, насколько ему сейчас плохо от осознания того, что его «второй» отец столкнулся с той же проблемой.
Но я не отступлю от своего решения. Ни за что.
— Почему ты делаешь это? — разбито шепчет он, вцепившись в мой профиль взглядом.
— Я уважаю твою семью. А особенно Эвелину. Я еду туда ради неё. Не из-за тебя. Успокойся, — отвечаю и корю себя за чрезмерную грубость.
Мы оставляем машину у забора и влетаем в отделение реанимации. Тут собралось немало народу: Эвелина, тётя, София, отец Софии и, по всей видимости, её мать. Я чувствую себя слегка лишней и теряюсь. Вижу краем глаза зажавшуюся Эвелину и мигом подбегаю к ней, заключая в крепкие объятия. Успокаивающе шепчу: «Он будет в порядке, маленькая».
— Где он?! — запыхавшись, спрашивает Дамир, наконец, взяв себя в руки.
— Там, — кивает отец Софии и, когда Финаев хочет зайти во внутреннюю палату, грубо останавливает его.
— Что за...?
— Ты знаешь, что я тебя туда не пущу, — цедит старший и сжимает плечо Дамира. Парень сперва отчего-то косится на меня и довольно грубо отвечает:
— Что вы хотите?
— Ты знаешь, что мне нужно. Больница моя, а значит и жизнь твоего дяди тоже в этих руках, — мужчина сжимает плечо Дамира ладонью, усиливая серьёзность своих слов.
— О чём он? — переживаю и спрашиваю у девочки.
— У них какой-то конфликт, я особо ничего не знаю. Но эта больница действительно принадлежит их семье, она самая лучшая в городе. Здесь врачи самого высокого уровня, — быстро тараторит мне Эвелина, переживая, что её услышат.
Все стоят в полном непонимании и оцепенении. Я вожу глазами от одного к другому, но не могу найти ни капли уверенности и надежды. Они словно смирились со смертью господина Финаева. Так нельзя.
— Ему нужна операция? — вмешиваюсь, скидывая наглую руку с плеча парня. Отец Софии косится на меня с пренебрежением и разминает запястье, не отрывая пристального взгляда.
— Для операции нужен врач, а для врача нужны хорошие отношения с владельцем больницы. Не порть их до своего первого инфаркта, девочка, — он касается моей щеки наигранно нежно, что вводит в лёгкую дрожь. Ладно, очень сильную дрожь.
— Убери от неё руки, — слышу строгое сзади. Но ничего не происходит, я продолжаю наблюдать неприятную физиономию слишком близко. Запретно близко.
Внешность отца Софии пугающая и отталкивающая. Если бы я увидела этого человека на улице, то несомненно сильно бы насторожилась и не расслаблялась бы до самого дома.
Вдруг грубая ладонь отлетает от моего лица за секунду, Финаев прижимает мужчину к стене и тяжело дышит. Он словно понимает, что проигрывает в этой войне, но в какой именно — я понять не могу. Несмотря на свой вымышленный проигрыш, он ведёт себя уверенно и всё так же агрессивно, когда дело касается моей безопасности. Почему это было так сложно делать в отношениях со мной? — Сколько у меня времени? — спрашивает парень.
— Ночь, — с той же грубостью и надменностью отвечает старший.
Дамир с силой отпускает мужчину и подходит ко мне, долго смотрит в глаза, не отрываясь. Я хочу что-то сказать, но он только посылает мне беззвучные сигналы: «тише».
— Что ты делаешь? — шепчу почти в губы, но в такой обстановке это расстояние меня не смущает.
— Запоминаю этот оттенок, — шепчет в ответ. Зрачки у него расширились так, как бывает, когда смотришь на что-то, что заставляет почувствовать тепло.
— Какой? — ломко переспрашиваю, боясь получить ответ.
— Чёрный. Угольно-чёрный. Это не гнев. Это ненависть, девочка моя, — он приподнимает моё лицо за подбородок, всё ещё гипнотизируя изучающим взглядом. Движения аккуратны, голос нежен. Он искренен, я это ощущаю всем своим нутром. — Запомню его на всю жизнь.
— Зачем?...
— Чтобы вспоминать каждый раз, когда захочу вернуться к тебе.
⸻
Я проснулась от острой боли в голове. Она невыносимо сильно болела ещё со вчерашнего обморока, но я посчитала, что это норма при таком стрессе.
— Ты как? — в комнату заходит Мия с стаканом воды и какой-то белой таблеткой.
Финаев вылетел из больницы сразу же после своих непонятных слов, которые ввели меня в ступор. Я тут же рванула за ним, но уже не смогла найти. Словно сквозь землю провалился. Тревога подкрадывалась, а сценарии в голове были настолько правдоподобны, что я еле вела автомобиль, пытаясь не зареветь прямо там.
«Я одна. Мне некуда ехать» — первая мысль, которая посетила меня.
Она же и заставила меня зареветь. Масштаб моей внутренней трагедии можно описать так: я не останавливалась реветь примерно до шести утра. Сейчас на часах семь вечера следующего дня.
Только выход из ситуации я нашла почти сразу же: решила попроситься к ассистентке. Мия, по правде говоря, уже проводила время со своей лучшей подругой, но они не смогли отказать моему разбитому виду и голосу в трубке.
Без лишних вопросов отправили в душ, а потом напоили чаем, чтобы я хотя бы на секунду успокоилась. Но я не могла успокоиться.
Психика травмируется тогда, когда нападает тот, кто должен был защищать.
Я хочу отдохнуть от себя. От своих постоянных сомнений, страхов, мыслей, воспоминаний. Хочу выйти из своей больной головы. Я надоела сама себе. И мне просто катастрофически надоело своё общество.
Быть одной — не страшно. Страшно просить внимания, объяснять, как нужно к тебе относиться, засыпать в слезах, мечтать о цветах, просить разговоров, решать свои проблемы самой, когда у тебя есть мужчина, которого по сути нет.
— Вы когда-нибудь пребывали в таком состоянии, что вам не хочется ни читать, ни сидеть в интернете, ни смотреть фильм, и вам не то чтобы хотелось поспать, но и в общем существовать не хочется? — ломко спрашиваю у девушек, поднимая красные глаза. Они поджимают губы и смотрят так сочувственно, словно что-то понимают.
Они ни черта не понимают.
Мне нужно заехать в офис, потому что уже звонили заказчики из Италии и просили выслать им чертежи. Поэтому я беру себя в руки и встаю с дивана, чувствуя каждую мышцу тела.
— Куда ты поедешь, Адель? Совсем что ли? К этому козлу? — переживает Мия и помогает встать.
— Нельзя раскисать, я должна работать, иначе буду жить на улице.
Быстро умываюсь и вылетаю на улицу, даже не позавтракав. Это плохо, конечно, учитывая, что я предрасположена к обморокам, но сейчас это не самое важное.
Я не хочу его видеть. И слышать тоже не хочу. Я больше вообще ничего не хочу.
— Стой! Я поеду с тобой! — кричит вслед Мия и на ходу надевает обувь.
— С ума сошла? Куда ты поедешь, у тебя выходной.
— Даже не думай спорить. Я еду с тобой.
Мы садимся в машину и включаем радио.
— Добрый вечер, наши дорогие слушатели! Вы, вероятно, уже соскучились по нам за эту рекламу, поэтому начнём с праздника дня, чтобы поднять вам настроение! Сегодня, кстати говоря, также отмечают именины все Софии!
Я резким движением отключаю звук и снова концентрируюсь на дороге. Замечаю краем глаза сочувственный взгляд девушки, но старательно игнорирую его. Как и всё происходящее вокруг.
Мыслей нет. В голове пусто. Абсолютно.
Мы подъезжаем к родному прозрачному зданию, и меня тут же накрывает паника. Я сжимаю руль и просто пялюсь в одну точку.
— Зря поехала, всё равно внутрь со мной зайти не сможешь — пропуска не дадут, — я выхожу из автомобиля, но меня останавливает требовательная ладонь Мии.
— Не позволяй тому, что причинило тебе боль, превратить тебя в человека, которым ты не являешься.
Слова девушки слегка расслабили, но я понимала, что это ненадолго.
Не понимаю, отчего мне так страшно. Иду к своему рабочему месту, чтобы быстрее покинуть это место. Хватаю все нужные бумаги и складываю в одну папку. Понимаю, что потребуется также включить компьютер и перегрузить оттуда некоторые файлы. Трачу на эти действия ещё минут пятнадцать, один раз смекнув проверить кабинет Дамира. Я подняла быстрый взгляд на его кабинет, но там мужчину не обнаружила. Слегка выдохнула, но всё равно продолжала желать покинуть это здание. Стены чересчур душат.
Как только заканчиваю, выдергиваю флешку и спешу к выходу. Начинаю нервничать, поскольку здесь столпилось много народу, и они не дают пройти.
— Извините. Простите. Можно? — пытаюсь протиснуться между наглаженных пиджаков и рубашек, чувствуя себя крошечной и подавленной.
— Прошу внимания! — кричит знакомый хриплый голос. Родной и чужой одновременно. Разве такое возможно? Оказалось, что да. — Есть одна очень важная новость, о которой я хочу вам сообщить.
Я думала незаметно уйти, но решила остаться, ведь слова парня ввели меня в ступор.
Хорошая новость? О чём он? Его отец лежит в больнице и нуждается в операции!
— Мы с Софией решили пожениться! Помолвка состоится послезавтра, и вы все приглашены на неё!
Третья верёвка разорвалась и с грохотом упала у подножья. Я по-настоящему умерла.
Что-то больно сжалось в районе груди, вероятно, ущербная мышца теряет жизненные силы. Я жмурюсь и хватаюсь за неё, боль только усиливается, не позволяя вздохнуть.
Все вокруг замерли и, кажется, тоже перестали дышать. Они на протяжении года были свидетелями нашей сильной любви друг к другу. Полагаю, они шокированы.
Хотела бы я тоже быть просто шокированной. Просто удивиться и поломать над этим голову ближайшие пару часов, может, даже пустить слёзу, но всё же забыть об этом. Нет. Я сгибаюсь пополам здесь от разрыва сердца и чувствую звон в ушах. Замечаю, как все оборачиваются на меня, чтобы увидеть реакцию. Девушки прикрыли раскрытый рот ладонью, а парни схватились за голову, явно разочарованные этой новостью. Никому не нравилась София.
Я поднимаю разбитый взгляд на виновника торжества. Он стоит, весь бледный, и неотрывно смотрит на меня.
Не хочу. Хватит.
«Он выбрал не тебя. Ты ему не нужна. Ты одинокая. Ужасная», — начинают кричать голоса в моей голове.
Хватит!
«Ты недостаточно старалась. Тебя не за что любить. Мать была права. Психолог был прав. Ты никчёмная».
Нет...
Я никого и ничего не слышу, не вижу и не понимаю. Прохожу мимо всех, держась руками за голову. Чувствую, что мне помогают передвигаться чьи-то аккуратные руки. Оборачиваюсь и вижу Кирилла, изучающего меня с неподдельным сочувствием. Когда мы проходим мимо Финаева, парень одаривает его максимально осуждающим взглядом и грубо задевает плечом.
Когда мы выходим на улицу, я чуть не падаю, но меня удерживает друг. Подбегает Мия и помогает ему посадить моё обмякшее тело в машину, но я останавливаю их на секунду. Достаю ключи от машины из кармана и бросаю на лобовое стекло BMW, отчего появляется небольшая трещина.
— Пусть подавится.
Дальше ничего не помню, вроде бы не отключалась, но в глазах темнело, а в ушах всё ещё звенело.
Ребята помогли мне снять куртку и лечь на кровать. Вспоминаю их вечные вопросы и переживания, но разговаривать не было сил.
— Тебе плохо? Может, врача?
— Нет, не нужно, я просто посплю.
Я натянула на себя одеяло и отвернулась к стенке.
Спать не хотелось.
Хотелось умереть.
«Я по-прежнему ношу тебя в себе» — А.