Глава 24
«Улыбка стоила ей труда, она будто рисовала её на своём лице ножом» — Д.
Я стою вся алая и запыхавшаяся в коридоре. На мне неполный комплект нижнего белья, поскольку трусы промокли под душем: лишь бюстгальтер и футболка Финаева, которая больше похожа на ночнушку психбольной — белая и огромная. Волосы завязаны в высокий хвост, но челка, как всегда, выбивается и свисает на лоб.
Примерно так я встречаю родителей Дамира.
Мы видимся впервые, хочу напомнить.
— Агата, мы, похоже, помешали выражению чувств, — двусмысленно произнес уже некогда знакомый мне мужчина — отец Дамира. Агата, по всей видимости, является матерью моего мальчика, а я появляюсь перед ними со сбитым дыханием, с полуготовым ужином на выключенной плите и без трусов. Мило.
— Стас, прекрати смущать бедную девочку, она и так себе места не находит, — женщина толкнула его локтем.
О, спасибо, что обратили внимание. Польщена.
Агата выглядела мило и ухоженно: со средним телосложением, короткой стрижкой и очаровательными ямочками на лице. Я бы не дала ей больше пятидесяти лет. Со Станиславом Андреевичем мы уже виделись, но я всё равно отмечу их схожие черты с Дамиром. Тогда у меня возникло много вопросов, но в данный момент книжки в моей головной библиотеке потихоньку находят свои полки, приводя мысли в порядок.
То, что братьев назвали одинаковыми именами — норма? Отчество у парня Станиславович, но, как мы знаем, второй Станислав — это не его родной отец. Как всё запутано и сложно...
В любом случае я буду называть их именно родителями Дамира, ведь он сам так говорит. Я знаю, что это дядя и тётя, но я уважаю своего мужчину и его историю, поэтому следую его неоглашённым правилам.
— Мам, — строго оборвал их парень, подходя ко мне сзади и умещая ладони на моих плечах.
Родители прошли в дом, что-то громко обсуждая и смеясь, а мы с Дамиром переглянулись, обводя глазами тела друг друга. Мы всё ещё возбуждены и всё ещё хотим уединиться в душевой кабинке.
Душевых тут две, к слову, всем парочкам хватит...
— Я Адель, мы не познакомились с вами толком, — сказала я Станиславу, протягивая руку. Мужчина не успел ответить, как ко мне подлетела мама Дамира, обнимая и целуя в обе щеки.
— Какая красивая! Ангел, а не девушка! — продолжала лепетать она, держа моё лицо в ладонях. — Я, как ваши фотографии с аэропорта увидела, сразу поняла — мой Дамирчик в надежных и ухоженных руках, — она по-доброму засмеялась, кидая взгляды на парня.
— Мам, пожалуйста, — завыл сыночек, потирая лоб ладонью от стыда. Ничего стыдного не вижу, очень милые родители. Если рассказать моей семье о наших отношениях, то я скорее получу негативные прогнозы на наше «ужасное» будущее: «Вы из разных миров, поиграетесь и бросит», ну и что-то в этом духе. А тут искренняя любовь и поддержка, разве не прекрасно?
— Так, сегодня у нас семейный ужин в беседке. Пошли, сын, я мясо привёз, будем на гриле жарить, — сказал Станислав, похлопав Дамира по спине.
— Эвелина должна приехать, Адель, девочка наша, ты не хочешь свою семью позвать? Отца или мать, может, сестру? — спросила Агата, чем заставила меня замолчать.
— У меня нет отца, мать не приедет, — коротко ответила я и опустила взгляд. Ответа не последовало, лишь сочувственные переглядывания, поэтому я отправилась на улицу подготавливать беседку к ужину.
Это так странно и обидно. У Дамира было тяжёлое детство, он лишился своих родителей, но не лишился любви. Он всегда окружён заботой и поддержкой. У меня есть моя родная мама, но любви от неё я уже даже не жду, поскольку знаю летальный исход. Я считала себя сильной девушкой, взрослой не по годам от этой чрезмерной самостоятельности, но я устала от вечного «я сама». Я неправильно поступаю, что позволяю эмоциям взять верх, но ещё больше неправильно то, что я делаю это при Финаеве.
У меня никто не умер, а я развожу из этого трагедию масштаба, словно всё точно наоборот. Я не должна прибедняться и жалеть себя, когда рядом человек, который потерял частичку своего сердца. Самых дорогих людей на планете. А я слёзы сдерживаю от того, что жду «люблю тебя» по утрам? Как я могу так обесценить его боль? Разве так можно?
— Девочка моя, — к беседке подошёл Дамир, выглядел он обеспокоено и очень расстроенно, причиной чего являлась я. Дура, Адель.
— Прости, я успокоюсь и вернусь, прости, — пробормотала я, стараясь не смотреть мужчине в глаза. Было ужасно стыдно.
— Адель, смотри на меня, — я не умею сопротивляться этому хриплому голосу, отчего поднимаю ранимый взгляд. — Ты переживаешь свою боль в одиночку, маленькая моя. Ты привыкла к этому, я всё понимаю, но не отталкивай меня. Теперь нет тебя и меня. Есть только мы. Наши проблемы, загоны, страхи, потери. Они наши, понимаешь, малыш? — мужское тело притягивает моё к себе, даря ласку и заботу.
— Но ты... — не хватает смелости произносить это вслух. Но парень понимает без слов.
— Да, я остался сиротой, но я всегда был окружён любовью. Это моя история, и раньше она никак не пересекалась с твоей. Твоя боль и твоя история существуют. Они имеют право на это. Не закрывай эмоции в себе, позволяй им жить. Разрешай им делать из тебя слабую, ведь отныне рядом всегда буду я — мужчина, до одури влюблённый в тебя, готовый всегда быть твоей опорой и поддержкой.
— Дамир... — голос дрогнул от подступающей влаги в уголках глаз. — Мне было так одиноко без тебя. Ночью моя душа наполнялась до краёв, и мне было необходимо с кем-то поговорить. Но у меня никого не было...
— Моя сильная девочка, которая всегда улыбалась, на самом деле погибала изнутри, — нежные фразы оставляли не менее приятные ощущения на моих губах. Слёзы не вырвались наружу, зато приглушённый стон от настойчивого языка мужчины не смог сдержаться. Я всё ещё не до конца отошла от сцены на столешнице. — Переоденься в вещи на батарее, всё должно было высохнуть. Адель, я надеюсь, ты не подумала, что на этом я отстану от тебя?
— Не отстанешь? — переспросила я, предполагая тему о родителях.
— Возьму тебя в душе, потом на кровати и напоследок на балконе, чтобы каждый в этом районе знал — ты моя, — прохрипел он мне на ухо и ушёл в сторону гриля.
Я глупо улыбнулась, теребя в руках ожерелье от папы.
Вечер проходил шумно, суматошно, но душевно. Я и госпожа Агата занимались салатами, закусками и сервировкой. На самом деле подобное обращение к взрослой женщине меня слегка смущало. Ну как слегка. Конкретно смущало. Но она сама настаивала на этом, говорила, что ненавидит всех этих: тётя, госпожа и прочее. Но в какой-то момент я свыклась.
— Адель, а ты на кого учишься? Стас говорил, что ты практикантка в компании Дамира, — спросила женщина, параллельно заправляя салат оливковым маслом.
— Я... Вообще-то я в школе учусь... — она удивлённо замерла с бутыльком в руках и таращилась на меня с недоверием. — В классе с Дамиром. Я поздно в школу пошла, мне уже восемнадцать, не волнуйтесь.
— Да нет, я не волнуюсь, что ты, — как-то скомкано ответила женщина, отходя к соседней столешнице, чтобы разложить закуски на тарелку.
Я была готова к критике, иного выхода нет. Все родители переживают за будущее своих детей. Тем более здесь единственный наследник известных людей, нужно грамотно выбрать жену, которая будет подстать, покладистой и красивой. Я это понимаю и не спорю, поскольку так устроен мир. Богатым удобнее с богатыми, а бедным с бедными.
Эх, придётся разбогатеть, чтобы остаться с Финаевым.
Нет, на самом деле я лишь благодарна Станиславу и Агате за приём. Да, они, вероятно, недовольны выбором Дамира, но не создают из этого скандал. Спокойно реагируют, не хамят в лицо, а относятся к нашим с ним чувствам с уважением. Это не может не радовать, поэтому и я стараюсь держать эмоции под контролем, даже в подобные моменты, когда женщина возмущённо вздыхает.
Мы сели ужинать, к нам присоединилась Эвелина — та самая любимица Дамира. Её лицо показалось мне знакомым, но я долго не могла вспомнить момент пересечения.
— Адель, а мы с тобой нигде не виделись? — прошептала мне девочка, склонившись, пока другие были заняты какими-то семейными спорами.
— Знаешь, мне тоже кажется, что твоя внешность знакома. И имя...
Мы засмеялись и продолжили ужинать, не обращая на это внимания. Лишь в конце вечера, когда я и Эвелина решили прогуляться в саду, мы узнали от Дамира все подробности истории.
— Я Эвелину в магазин привёл, а там ты была. Расстроенная, — вздохнул парень, вводя нас в курс дела. — Серьёзно не помните? — он удивлённо уставился на нас, полагая, что мы уже догадались самостоятельно.
— Я упала в обморок на следующий день, — начала объяснять я. — Когда это случается, ты помнишь весь день досконально, но совершенно забываешь предыдущий. Лина говорила, что мы даже успели поругаться, но я и это смутно помню.
— Я поняла, — тихо и скромно вдруг сказала Эвелина, не поднимая взгляда. — Это ты была той девушкой, которую друзья оскорбили...
Почему же я ничего не помню? Я была в магазине, верно, купила пару вещей, но это словно стерлось из моей черепной коробки.
— Слушай, Адель, — снова начала девочка, выглядя слегка разбито. — Ты ведь знаешь, что мы с Дамиром сироты. Я сильно заболела расстройством пищевого поведения тогда, только недавно смогла на ноги встать. Мозг и тело — штуки сложные и опасные, не пропускай мои слова мимо ушей, я тебя прошу, — девичьи ладони прикоснулись к моим, слегка сжимая для поддержки.
— Эвелин, я не совсем понимаю... — не на шутку смутилась я, тупо моргая, как болванчик.
— Послушай меня внимательно. Займись пониманием себя и своих желаний. Я могу посоветовать своего психолога...
— Нет уж, хватило мне нахвалённых терапевтов, — я издала нервный смешок, отходя на шаг назад.
— Я хочу как лучше, твоё отношение к еде не совсем здоровое. Ты не должна так ограничивать себя в питании, чтобы не набрать, — продолжила Эвелина, не давя на меня, отчего я немного успокоилась. — Займись этим сейчас, пока не стало поздно, — девочка неловко улыбнулась, поджав губы и ушла, развернувшись на лимонных кедах.
Не успела я взглянуть на Финаева, который всё это время молча слушал наш разговор, как почувствовала подходящую тошноту и сильное ощущение тревоги. Ощущения знакомы, вызубренные как мантра: темнота в глазах, резкая слабость, контраст внутреннего жара и внешнего холодного пота, а также тремор конечностей и звон в ушах. Естественно, это мой родной обморок. Я скучала, любимый.
— Адель! — обеспокоенно выкрикнул Дамир перед тем, как поймал моё обмякшее тело.