32
для прочтения :
одна любовь - баста
по другому - og buda
Владислав.
Я проснулся от тишины.
Такой, в которой слышно, как щёлкает пластик батареи на кухне. Как где-то далеко, за окном, ревёт утренний автобус. Как я сам дышу — неровно, тяжело. Как будто откашливаюсь после слишком долгого сна, слишком пьяного вечера и слишком правильной ночи.
Не правильной — а настоящей.
Одеяло сбилось к ногам. Под простынёй прохладно, но не холодно — тело ещё хранит её тепло. Или я себе это придумал? Я дёрнул пальцами, коснулся пустой подушки рядом. Мягкой. Её. Которую я не убирал целый месяц.
София.
Я резко сел, не открывая до конца глаза. И сразу — тишина, будто по башке дали.
Пусто.
В комнате ничего не изменилось — но она ушла. Как-то по-тихому. По-своему. Без глупостей. Без смайликов, записок, "надеюсь, ты в порядке". Просто оставила в этой квартире запах духов, тепло тела и вот это странное послевкусие присутствия.
Я выдохнул, провёл рукой по лицу. Борода, засохшая слюна в уголке губ, тупая боль в виске. Я жив. И чувствую себя, как будто по мне катком прошлись. Не от алкоголя — от того, что она здесь была. А теперь — нет.
Из кухни тянуло запахом еды. Не моей. Не полуфабрикаты, не лапша из стакана. Настоящей еды. Поджаренное что-то. Хлеб, может, яйца. Сыр?
Я встал. Шагнул на пол. Холодно. Зацепился взглядом за тёмно-серую кофту, брошенную на спинку стула. Моя. Но я отчётливо помню, как вчера уронил её перед дверью. Подняла , видимо. Она ее трогала тоже.
И вот она снова — одна, без неё. Как будто никогда её тут и не было.
Я прошёл в кухню, босиком, медленно. Мозг был ватный, но в деталях — всё будто обострилось. Плита чистая. Мой нож вымыт и положен обратно в ящик — так, как я сам никогда не делаю. На столе аккуратно сложена тканевая салфетка, на подоконнике — чашка с кофе , который был выпит. Чёрный. Без сахара.
Я взял чашку, поднёс к носу. Горячего здесь уже не было , но запах взбодрил. Я не убирал эту чашку пятый день.
Она всё-таки сделала мне завтрак. Ушла раньше. Не разбудила. Не полезла со словами. Просто позаботилась. Как будто всё это между нами — и правда было. Как будто мы не два случайных человека в череде своих разрушений, а что-то чуть большее. Настоящее.
Я сел за стол, откинулся на спинку стула, сцепил руки за шеей. Вдохнул. Закрыл глаза. И вдруг вспомнил.
Пару месяцев назад
— Влад! — её голос был сонным, но весёлым. Она держала в руках мою кофту и пыталась натянуть её на себя, как платье. — Она огромная, ты издеваешься?
— Ты маленькая, не путай, — я зевнул, подходя ближе, отбирая у неё тост из тарелки. — И вообще, тебе идёт. Как медвежонок.
— Медведи носят худи?
— А ты будешь первой. Я бы одобрил.
Мы рассмеялись оба. Она уткнулась носом мне в грудь, прямо в ткань футболки. Я тогда впервые понял, что хочу, чтоб это утро не кончалось. Чтобы она осталась вот так — с моим кофе, с моей кофтой, с моим воздухом.
Сейчас.
Пустая кухня. Холодный кофе. Моя кофта снова на стуле.
Только без неё.
Я поднялся, прошёлся до окна, приоткрыл — ноябрь тянул в квартиру сизым воздухом. Пробежался мурашками по рукам. Я стоял, как идиот, смотрел на двор, на облетевшие деревья и одинокую фигуру женщины, тащившую пакет в одну руку и ребёнка — в другую.
Жизнь идёт. У всех. Всегда. Даже если внутри всё как будто выжжено.
Я закрыл окно. Повернулся и взглянул на тарелку в микроволновке. Не разогревал. Не смог.
Сел обратно за стол. Опёрся лбом о руки. Закрыл глаза.
"Спасибо, что осталась... хоть немного".
София.
Я толкнула входную дверь и сразу же вдохнула воздух квартиры, в которой жила уже пару месяцев. Он пах не мной, не Ирой — он пах чем-то общим. Какой-то новой жизнью. И всё равно, стоя в коридоре, я ощущала на себе остатки другой ночи. Той, что была не здесь. Той, что осталась с ним.
Я стянула с себя пальто, повесила его на крючок, чуть не уронив ключи. Пальцы всё ещё дрожали. Наверное, от холода. Или всё же нет.
— Соф, ты?.. — раздался голос из кухни. Ира. Без макияжа, в растянутом свитшоте, с тарелкой в руках и с лицом человека, который не ждал меня раньше одиннадцати.
— Я, — коротко отозвалась, проходя мимо в ванную. Глаза не хотелось поднимать, не потому что стыдно, а потому что всё внутри ещё будто гудело от ночи, которая была больше, чем просто ночь.
Из кухни донеслось мягкое:
— Всё в порядке?
Я открыла кран, умылась, подставляя лицо под холодную воду, будто смывая с себя остатки его прикосновений, слов, мимолётных взглядов. Я знала: ничто из этого не исчезнет. Но нужно было прийти в себя. Хотя бы немного.
Когда вернулась на кухню, Ира сидела на столешнице и лениво перемешивала кофе ложкой.
— Он в порядке? — спросила она, не глядя прямо на меня. Как будто знала, что прямо сейчас мне нужно немного пространства.
Я кивнула и вздохнула, опускаясь на ближайший стул. В нос ударил аромат крепкого кофе. Утренний. Спасительный.
— Более-менее. Спал, когда я ушла, — произнесла я тихо, обнимая себя руками, будто так можно было удержать внутренний дрожь.
— Ты ела?
Я мотнула головой.
— Щас, — сказала Ира и соскочила со столешницы. — Дай мне пять минут, у меня есть те самые булочки, которые ты любишь.
— Ира, не надо... — начала я, но она уже включила плиту.
— Молчи. Я не только танцевать умею, ясно?
Я усмехнулась, чуть тронув уголки губ, и впервые за утро почувствовала, как внутри оттаивает что-то человеческое.
Ира хлопнула дверцей духовки, поставив туда булочки, и обернулась ко мне, опершись о край раковины.
— Ты не хочешь рассказывать — я понимаю. Но если захочешь — я тут. И булочки тут. Всё как надо, — сказала она, и в голосе не было ни намёка на жалость. Только тепло.
— Спасибо, — выдохнула я, уже чувствуя, как булочки начинают пахнуть.
В квартире стало уютно. Необъяснимо тепло. Как будто кто-то держал за плечи и говорил: «Ты справишься. Ты уже справляешься».
Булочки пахли корицей и какой-то невозможной домашней безопасностью. Я сидела на высоком стуле у кухонного острова, поджав ноги под себя, и медленно пила кофе. Он был крепким и с молоком, как я люблю. Ира помнила.
— Ты выглядишь... — она сделала паузу, раздумывая над формулировкой, — как будто неделю спала с открытым гештальтом.
Я прыснула, чуть не подавившись.
— Очень точное описание, — фыркнула я, отпив ещё.
Ира села напротив и пододвинула ко мне тарелку.
— Ешь. Ты как будто в раздумьях об эскапизме через муку и сливочное масло.
— В смысле?
— В смысле, что ты пытаешься справиться с эмоциями через булочки. У меня тоже так было после расставания. Помогает. На пару часов.
Я усмехнулась. Булочка была тёплая, мягкая, как объятие. У неё это действительно хорошо получалось — лечить не словами, а действиями.
— Ты правда ничего не хочешь рассказать? — спросила она мягко.
Я пожала плечами, откусывая край булочки. Хотела. Но и не хотела. В груди стояло что-то, чего пока не хотелось касаться словами. Как будто сказать — значит сделать это окончательным. А пока хотелось просто пожить в этой странной подвешенности: я и он, ночь, дорога, квартира, запах его постели, голос, срывающийся на полусонном «останься»...
— Всё очень запутано, — наконец сказала я, глядя на пар от кружки. — Но... я не пожалела, что поехала.
— Даже если это снова больно?
— Даже если.
Ира кивнула, будто уже знала. Она не задавала лишних вопросов. Может, потому что сама всё проходила. Может, потому что просто умела быть.
— Я думала, ты оставишь ему записку, — сказала она спустя паузу.
— А что бы я написала?
— Ну, что-нибудь вроде: «Я приготовила тебе завтрак и свалила, как призрак. Но ты не бойся, это всего лишь я».
Я рассмеялась, поднося кружку к губам. Горячий кофе обжёг язык, но было приятно. Было живо.
— Если хочешь, я ему это скину от твоего имени. С гифкой.
— Не смей, — сказала я, смеясь.
— Тогда скажи: ты его всё ещё...?
— Не знаю, — тихо ответила я, уже не глядя на неё.
Это была правда. Я не знала. Но знала, что внутри — всё дрожит. Не от страха. От чувств. От памяти. От того, как он лежал под одеялом, чуть нахмурившись даже во сне. От того, как, уходя, я закрыла дверь слишком тихо. Как будто боялась разбудить не его — воспоминание о нём.
— Ладно, — сказала Ира, отхлёбывая свой чай. — Мы сделаем вид, что у тебя просто был обычный вечер у бывшего, а сейчас ты — икона самообладания. Что дальше по плану?
— Работа, — ответила я, выпрямляясь. — Вечером придумаю, что с ним делать. Или не придумаю.
— Отлично. А пока ты пьёшь кофе, я иду готовиться к сету, будто я занималась этим все утро, а не на кухне с тобой, обсуждающей булочки и бывших.
Я закатила глаза, но улыбнулась. Она ушла, а я осталась в кухне одна. Стало чуть тише, но не пусто. На душе тоже было чуть легче.
Я смотрела в окно. Двор был ещё сонный, ноябрьский, серый. Но внутри — будто появлялось что-то тёплое. Мягкое. Ненадолго. Но достаточно.
Я сидела на диване в комнате Иры, когда она ушла вечером на свое мероприятие. Держа в руках телефон, и перебирала какие-то старые фото. Иногда я смеялась, иногда терялась в воспоминаниях, которые казались такими далекими, как те моменты, когда мы с Владом катались по ночному городу, не спеша, без лишних слов. Была в этом какая-то магия — ночная тишина, наш с ним ненавязчивый комфорт.
Вдруг телефон загудел, и я автоматически подняла взгляд наверх. Сообщение от Влада.
«Я еду с работы. Хочу тебя увидеть, можешь выйти?»
Чуть улыбнувшись, я положила чашку на стол и задумалась. Ответить просто «да» или развернуто? Все ведь так просто, а с ним всегда... всегда что-то особенное. Когда он пишет, его сообщения всегда кажутся лаконичными, но с подтекстом. Как будто он не только спрашивает, но и делится чем-то личным, невидимым.
«Могу, конечно» — быстро набрала я ответ, но на секунду замерла, пытаясь подумать, как всё это будет происходить. Зачем он хочет меня увидеть прямо сейчас? Мы ведь не планировали встречу. Могли бы просто позвонить или обменяться сообщениями, но его просьба выглядела несколько внезапной. И всё равно, с каждым разом всё проще было воспринимать такие вещи. Мы часто так поступали — просто вдруг, без подготовки.
Я представила, как он будет стоять около своей машины, в своей черной куртке, с той уверенной, но слегка озабоченной улыбкой, когда ему что-то нужно или он о чём-то беспокоится. Он никогда не спешил. Всегда как будто знал, что всё к чему-то приведет. И как бы не было, мне это нравилось — в его спокойствии, в его умении так держать ситуацию под контролем.
Но ведь это Влад. Мы с ним уже давно научились быть такими, научились не ломать привычные ритмы, не просить объяснений, когда всё и так понятно.
Я встала и подошла к шкафу, чтобы выбрать что-то простое, но в то же время подходящее. Он, наверное, привык, что я всегда одеваюсь как-то без лишних усилий. Взгляд упал на спортивный костюм, который я обычно носила, когда не готовилась к чему-то серьёзному. Лёгкие вещи, не привлекающие внимания, но при этом всегда выглядящие, как часть меня. Он ведь всегда так всё воспринимал — без лишней суеты. Главное, чтобы я была рядом, и больше ничего не нужно было.
«Почему он написал, что хочет меня увидеть?» — подумала я, застегивая кофту. Мозг ещё не успел найти ответ, но я ощущала, как это ощущение неудовлетворённого любопытства не отпускает. Может, ему просто скучно? Может, он не хочет оставаться одному после дня, который его что-то утомил? Или не может отпустить мысли после вчерашнего? С ним всегда было так — загадочно и просто одновременно.
Я зашла в прихожую, надела кроссовки, взяла куртку и посмотрела в зеркало. Довольная, но немного задумчивая, я направилась к выходу. Зачем мне волноваться? Я всё равно не буду спрашивать. И так всё будет понятно.
Как только я открыла дверь, свежий воздух ударил в лицо. Ночь. Небо было затянуто облаками, и из-за них луна не могла пробиться, оставляя темноту везде вокруг. Странно, но я почувствовала, как будто это было знаком. Он тоже мог бы быть здесь, среди этой ночной темноты. Мы оба были частью этого города, но каждый в своём маленьком мире.
Я спустилась по лестнице, с каждым шагом ощущая, как всё внутри меня успокаивается. Всё, что мне нужно было — это просто выйти и встретиться с ним. Вроде бы ничего особенного. Просто ещё один момент. Но всё равно что-то внутри меня напрягалось.
Когда я вышла на улицу, я увидела его машину, припаркованную у тротуара. Он уже был там, не спеша. Я приподняла воротник куртки, надеясь, что не замёрзну, и направилась к нему.
В его взгляде не было ничего необычного — привычная тёплая доброта, сдержанная, как всегда. Он заметил меня сразу, и с лёгкой улыбкой открыл дверь машины. Мы молча встретились глазами.
– Привет, – сказал он.
Это был не тот обычный привет, который звучал на каждом углу. Это было как привет для одного единственного человека, с которым всё всегда было просто и без лишних слов. Я улыбнулась в ответ и села в машину.
Он закрыл дверь и немного повернулся в мою сторону.
– Рад, что ты вышла, – сказал он, и, как обычно, ничего лишнего. Просто было понятно, что он был рад меня видеть.
Я посмотрела на него. Не нужно было ничего объяснять, ведь в его взгляде было всё.
___________
делитесь мнением , мне важно ;)