31
песни для прочтения , глава длинная , поэтому можете включать их по порядку:
tell me - i don't like mirrors
где ты ? - элли на маковом поле
не уходи - мария чайковская
__________
Пару дней спустя.
Я проснулась от тишины.
Той самой глубокой, почти звенящей тишины, которая приходит только ранним утром, когда город ещё спит. За окном не было ни машин, ни шагов — только тусклое сияние фонарей и редкий хруст веток на холодном ветру.
В комнате было темно и тепло. Плед сбился с плеч, под щекой — мягкая подушка, а рядом на тумбочке мигнул экран телефона. Несколько сообщений. И... голосовое.
5:17. Влад.
Маленький кружочек на экране — он записал его глубокой ночью. Или уже утром? Мозг ещё не проснулся, но сердце — уже да. Я села, натянула плед на плечи, провела пальцем по экрану. И нажала «воспроизвести».
И — сразу поняла. Он был пьян. Но это было не то злое, тяжёлое пьянство. Это было что-то другое. В нём было что-то странно чистое. Как будто алкоголь только снял с него кожицу сдержанности. И он стал таким, какой он есть, без масок. Он сидел в машине , не смотря в камеру , только в окно. Взгляд был не такой увереный , как всегда.
— Слушай..— его голос шёл с паузами, глубокий, с хрипотцой, немного сдавленный. — Я.. да, я выпил. Не много. Ну, может, немного много. Но это неважно. Просто.. Просто я хотел сказать тебе... блять, да даже не знаю, как.
Он затих на секунду. В микрофон слышалось, как где-то далеко гудит улица, как кто-то проходит мимо и хлопает дверью машины. Он был где-то снаружи. Один.
— Я увидел тебя, Соф. В сторис. У Иры. После нашей переписки. Я случайно. Сначала просто открыл, случайно. А потом — завис. На тебе.
Смех. Слишком короткий, почти нервный. А после прикусывает губу.
— Ты... знаешь, ты двигаешься так, что мне хочется закрыть глаза и не дышать. Чтобы ничего не пропустить. Я смотрел, как ты смеёшься, как что-то объясняла другим. И мне вдруг стало так... обидно.
Он снова замолчал. Где-то вдали закричала птица. Возможно, ворона. Или просто холодный ветер.
— Я хотел быть там. Ну... не среди всех. Не обязательно рядом. Просто... быть. Видеть, как ты живая. Как ты настоящая. И, знаешь, это не ревность. Или... нет, вру. Это ревность. Но не к людям. А к моменту, который прошёл без меня.
Он выдохнул. Протяжно, как будто с облегчением.
— Я ни на что не претендую, честно. Просто... я привык быть рядом. Даже когда не рядом. Я не знаю, имею ли я право... вообще что-то чувствовать, после всего. Но я чувствую. И, чёрт, мне иногда страшно, как много.
И снова тишина. Только дыхание. Глубокое, чуть неровное. Потом голос стал тише:
— Мне просто захотелось, чтобы ты проснулась, и первое, что ты услышишь — это мой голос. Даже если хриплый. Даже если запутавшийся. Я... просто скучаю.
Щелчок. Он глянул на секунду в камеру. Конец записи.
Я смотрела в стену, не двигаясь. Тот самый холодный свет от окна касался моей кожи, и, кажется, сердце стучало уже не во мне, а где-то в воздухе. В этом сообщении было что-то большее, чем слова.
Он не знал, что я услышу его сразу. Что я проснусь именно в этот момент. Но, кажется, он надеялся.
И именно это — щемило сильнее всего.
Я сидела на кровати, сжимая телефон в руках. Батарейка мигала жёлтым — 14%. Но это было всё равно. В мире не осталось ничего, кроме этого утра, этого окна, и его голоса, который всё ещё жил где-то в груди, как эхо.
Я перечитала его имя на экране. «Влад». Всё просто. Без сердечек, без смайликов, без уточнений. Как будто не нужно больше ничего объяснять. Как будто всё уже было между строк.
Мои пальцы нащупали клавиатуру. Я долго не могла подобрать слов. А потом просто написала:
София:
– Я проснулась под твой голос. И теперь не могу дышать. Я не злюсь. Просто чувствую. Это страшно и странно. Но я тоже скучаю. Ни смотря ни на что.
Я добавила точку. Потом стёрла её. Потом снова написала.
Через несколько секунд — голосовое. Он записывает.
Моё сердце в этот момент сжалось, как будто всё внутри решило замереть и ждать.
Влад. 5:28 :
Я нажала.
Я не думал, что ты проснёшься. — голос был –тише, хриплее. Почти шёпот. — Хотя, наверное, я этого и хотел. Глупо, да? Прислать тебе всё это и надеяться, что ты... не знаю... услышишь. Не осудишь. Не уйдёшь.
Он медленно выдохнул. Я услышала, как он где-то идёт. Топот по асфальту. Видимо, всё ещё на улице.
Знаешь, это странно — быть взрослым и всё –ещё надеяться на чьё-то «не уйдёшь». Я ведь всегда делал вид, что мне всё равно. Что справлюсь. Что мне не нужно. А потом ты. И всё пошло не по сценарию.
Он усмехнулся. Этот звук был почти невидимым — как будто он боялся даже себе признаться.
Я не хочу говорить красиво. Хочу просто, –чтобы ты знала — ты осталась во мне. Где-то глубоко. Как запах зимы. Или песня, которую слышишь случайно, и у тебя сжимается горло. Я не знаю, будет ли между нами что-то. Но я хочу быть рядом. Не обещанием. Не тенью. А просто... человеком. Который, чёрт возьми, хочет держать тебя за руку, даже если ты идёшь вперёд быстрее.
Тишина.
И совсем негромко, почти как шёпот, с хрипотцой, он добавил:
Если тебе страшно — я рядом. Если тебе– тепло — пусть будет теплее. Если ты вдруг захочешь кофе в шесть утра — я приеду. Даже если весь город ещё не работает. Я просто... здесь.
Щелчок.
Я положила телефон на колени, обняла себя за плечи и опустила голову. Что-то тёплое и щемящее расползалось по груди, словно он говорил это не в микрофон, а мне на ухо, стоя за спиной.
Он не просил прощения. Не умолял. Просто был. И это — вдруг оказалось важнее всего.
Я долго сидела, глядя в экран, не двигаясь. Как будто от одного движения всё исчезнет — голос, интонации, его честность. Я прокрутила запись ещё раз. И ещё. Просто чтобы убедиться, что он действительно это сказал. Таким тоном. Такими словами.
Сердце било не в груди — оно стучало где-то в горле. Слишком близко.
Потом я опустила пальцы на экран и медленно набрала:
София:
— Ты знаешь, ты никогда не умел быть «чуть-чуть». Даже в голосе в пять утра.
Отправила. И тут же передумала. Слишком коротко. Слишком мало. Он прислал мне себя — весь. А я?.. Я добавила:
София:
–И, кстати... ты звучишь как человек, который всё ещё помнит, как я смеюсь. Это странно. Страшно. И очень тепло. В один момент.
Три секунды — и чат с ним зажёгся снова. Голосовое.
Влад (голосовое, 0:52)
— Соня , ты отвечаешь мне. Прямо сейчас. И всегда . Это... Как будто кто-то открыл окно, когда стало душно. Неожиданно. До мурашек. Я не знал, что ты услышишь. Думал, просто отправлю в пустоту. А ты... ты всегда умела развернуть пустоту в сторону света. Даже одной строчкой.
Пауза. Вдох.
— Я не знаю, как быть бережным словами, но... ты пишешь, а я как будто слышу твои пальцы по экрану. Честно. Почти физически. Ужасно скучал по этому звуку. Даже по тому, как ты злишься, когда делаешь опечатки.
Пауза. Тихий, пьяный смех.
— Ты — не просто человек, которого я знаю. Ты — мой маркер времени. С тобой начинается утро. Даже такое. Особенно такое.
Щелчок. Он закончил.
А я вдруг почувствовала, как глубоко внутри что-то сдвинулось. Чуть-чуть. Но необратимо.
Я начала печатать снова, быстро, как будто не дай бог потеряю момент:
София:
– Не знаю, как ты это делаешь. Но в этих словах я снова чувствую себя той, которой была рядом с тобой. Той, которая не боялась быть настоящей. Ты будто вылезаешь из прошлого и тянешь меня туда.
Его кружок загорелся почти сразу. И, кажется, он стал ещё ближе.
Влад (голосовое, 1:17)
Извини. Если тебе грустно от этого , то мне– тоже.Хотя... хреново выходит. Я сейчас в своей машине. На парковке, пусто. Только я, тишина и твои буквы на экране. Они светятся. Реально, светятся.
Стук по рулю. Он постукивает пальцами.
— Ты... Я не знаю, кем ты была рядом со мной. Я знал, но не понимал. А теперь понимаю, но уже не рядом. И мне отчаянно хочется, чтобы ты не превращалась в воспоминание. Чтобы ты осталась живой. Здесь. Сейчас.
Пауза. Тихий шорох — будто он отвёл микрофон.
— Знаешь, что меня держит? Ты. Даже в моменты, когда ты молчишь. Особенно в них. Потому что твоё молчание громче любых слов.
Щелчок.
Телефон снова замигал, и я сразу поняла — он не будет молчать. Он не мог. Его голос был для него тем, чем воздух — необходимостью.
Тот самый звук — открывающаяся бутылка. Сначала я не поняла, что это, но потом не было сомнений. Это был виски. Я могла бы сразу узнать этот звук, зная, как он его открывает. Осторожно, не спеша, но с некой решимостью. Это было его ритуалом — по крайней мере, когда он был один.
Мой разум зашевелился в том самом знакомом ощущении тревоги. Это не было безразличие. Это не было даже отчаянием. Это была настоящая тревога, что ли? Страх, что я не услышу его завтра. Или что он исчезнет в пустоту своих слов, как будто мы никогда и не пересекались. Как будто и не было ничего.
Он запустил голосовое.
Влад :
Ты знаешь, что бывает, когда... — его голос– опять дрожал. — Когда долго молчишь. Когда я долго молчу. И... — ещё один глоток, ещё один звук. Звук — как боль. — Когда ты не рядом. Когда ты не говоришь, не отвечаешь.
Тишина. Он снова пьёт. Я уже слышала, как виски в нём проникает.
— Я не понимаю, как всё так получилось. Я не знаю, как вернуться. Ты спросишь, почему я снова пил? — его голос становится чуть тише, как будто он не хочет, чтобы кто-то услышал. — Знаешь, я на самом деле не хочу, чтобы ты пришла. Честно. Мне стыдно.
Он снова сделал паузу, как будто собирался сказать что-то важное, но не смог.
Влад замолчал, и снова пришла тишина. Но она была другой. Я будто сама почувствовала его одиночество, которое он пытался скрыть.
Я уже не могла больше сидеть.
Вся эта ночь, всё его молчание, всё, что я ощущала, не позволяли мне оставаться на месте. Я не могла, не могла больше чувствовать это в себе. Я одела свои вансы и вышла на улицу, даже не думая. Мокрый ноябрьский воздух в лицо, холод от которого мгновенно сжался в груди. Я знала, куда иду. Знала, что, несмотря на всё, я должна быть рядом.
Я уже знала, что это не просто помощь. Это было не о том, чтобы вернуть его домой. Это было о том, чтобы вернуть его к нему.
Я шла и думала о том, что встреча с ним — это не просто момент. Это целая вселенная, в которой ему нужно было перестать быть одиноким. И, возможно, для этого я должна была быть рядом. И в этот момент, наверное, я тоже это понимала. Я так убежала тогда от того , чтобы не быть спасательным кругом , что сейчас в пять утра иду опять туда же. Или это моя самая большая ошибка , которую я не осознала с первого раза . Или это то , что было мне написано судьбой.
Мокрые листья шуршали под ногами, когда я шагала по пустой улице, и каждый шаг отдавался в груди эхом. Мои пальцы, обвиваясь вокруг телефона, почти не чувствовали холода, так как всё внимание было сосредоточено на одном: на том, что он говорил или, точнее, не говорил. Он молчал.
Я нажала на кнопку звонка. Три коротких гудка, и вот я слышу его голос, или скорее, его молчание. Это не был тот привычный ответ, не тот лёгкий "привет", который я когда-то привыкла слышать. Сейчас в голосе не было ничего знакомого. Ничего, что можно было бы назвать "домашним".
Он не отвечал сразу. Просто молчание, наполненное тяжёлым дыханием, как будто он не знал, что делать с тем, что происходило между нами. Я пыталась не думать об этом, но всё равно ощущала, как сильно я хочу услышать его. Не что-то обыденное, не случайные слова, не фразы. Я хотела услышать его настоящий голос.
— Влад, — я прошептала. — Ты где?
Тишина. Слышно, как он делает ещё один глоток. Это не было просто звуком из телефона, это был настоящий, почти физический момент, как будто я могла почувствовать его присутствие рядом.
— Ты слышишь меня? — продолжила я, и попыталась заставить свой голос не дрогнуть. — Где ты?
Я шла всё быстрее. С каждым шагом мне становилось всё тяжелее. Как будто всё это время я ждала его слов. Ждала, чтобы они вернули мне чувства, которые начали рушиться.
На другом конце трубки тянулась тишина, а затем раздался его голос. Он был низким, почти хриплым, с едва слышимой задержкой.
— Ты не должна была приходить, — сказал он. — Зачем ты это делаешь?
Я не ответила сразу, зная, что его молчание — это не просто молчание. Это был крик. Скрытый, неосознанный, но это был крик его души.
— Влад..— я остановилась на месте, поднося телефон к уху. — Ты не один, ты же понимаешь это?
Никакого ответа.
— Ты можешь молчать сколько угодно, но ты знаешь, что я тебя не оставлю, — я чуть повысила голос, пытаясь пробить этот барьер тишины. — Скажи мне, где ты?
Долгая пауза. А потом, как будто из самого тёмного уголка, раздался его ответ.
— Не знаю, как обычно, — его слова казались отголосками разочарования, почти безжизненными.
Я почувствовала, как холод скользнул по шее. Всё, что я хотела сейчас, — это закрыть это расстояние между нами, почувствовать его рядом, прикоснуться, чтобы вытащить его из этого замкнутого круга боли и молчания.
— Я иду, — сказала я, почти не слыша себя.
– Влад, ты меня слышишь? Я не уйду.
Его голос стал чуть тише, как будто он боролся с чем-то, что не мог победить.
— Да , я слышу.., — прошептал он.
И снова наступила тишина.
Я ускорила шаг, направляясь в ту часть города, которую хорошо знала. Где он, там я могла найти его. Я шла к нему не для того, чтобы его спасать, а чтобы быть рядом, несмотря на то, что всё внутри меня говорило, что мне не хватает сил. Но я не могла отказаться от этого пути. Потому что я знала: если я сейчас не пойду, он исчезнет. И не просто физически, но и для меня.
Он не ответил на мои слова, но, возможно, и не нужно было отвечать. Мне оставалось только идти.
Когда я подошла к его машине, он сидел за рулем, поглощенный чем-то своим. Его лицо, едва освещённое уличными фонарями, казалось почти чужим — таким напряжённым, что мне захотелось просто подойти и обнять его. Но я не сделала этого. Он был пьян, и я это знала. Пьяный, не до конца осознающий, что делает, но всё равно остался собой — и в этом было что-то знакомое, родное.
Я постояла у двери, раздумывая, как всё начать. Что сказать? Что делать? Я не знала, и в какой-то момент мне показалось, что он тоже не ждал, что я подойду. Он не сразу заметил меня. Только когда я чуть постучала по стеклу, он повернул голову и посмотрел на меня, как будто удивился, что я всё ещё здесь.
— Ты что, не спишь? — его голос был тёплым, хриплым. Он говорил, как будто нас разделяли километры, а не несколько шагов – Я думал , что ты пошла уже домой
— Сажусь с тобой, — ответила я, не зная, что он подумает.
Он не стал спорить. Просто потянул ручку двери и, тяжело дыша, сел на пассажирское. Я обошла машину, села за руль и завела двигатель. Руки дрожали — не от холода, а от всего этого. От него. От себя. От того, что сейчас я снова рядом.
И, чёрт, как же я была благодарна себе в семнадцать, что пошла на права, когда отец наорал, что «женщина за рулём — не роскошь, а необходимость». Потому что сейчас я просто везла нас через утреннюю Москву, сквозь сонные улицы, мимо ларьков с кофе и мрачных рабочих с термосами.
Это было как пару месяцев назад. Помню, как я тоже садилась в эту машину, и он был тогда другим — не пьяным, не замкнутым. Он был близким, уверенным, тихим, но таким настоящим. Тот момент был простым. Но сейчас, когда я опять села рядом с ним, всё ощущалось по-другому. Мы были не теми людьми, что были тогда.
Влад молчал. Несколько секунд мы ехали в тишине, в которой слышно было только, как дождь бьёт по стеклу. А потом он заговорил.
— Я думал, ты не придёшь, — хрипло.
— Я тоже, — выдохнула я. — Но пришла.
Пауза.
— Спасибо.
Он сказал это как-то просто, без пафоса. И, может быть, поэтому это резануло сильнее всего.
Мы свернули на Садовое. Огни города отражались на мокром асфальте, и всё выглядело как в фильме — только это был не фильм, и у меня внутри было слишком по-настоящему.
Он откинулся на сиденье, закрыл глаза, но не заснул.
— Ты ведь не просто так пришла, — сказал он, тихо.
Я кивнула. Он не видел этого, но будто почувствовал. И вдруг, без предупреждения, начал говорить.
— Тогда , когда всё только начиналось... — он говорил медленно, как пьяный человек, который всё ещё пытается держать себя в руках. — Я бежал не потому, что не хотел. А потому что испугался, что повторю отца.
Я мельком глянула на него, но не перебивала.
— Он был везде. Понимаешь? Во всём. Мама не могла дышать. Он знал, что она идет в душ по утрам в 8:03, и если вдруг она пошла в 8:05, начиналась истерика.
Он тяжело вздохнул.
— И в какой-то момент она просто ушла. Без истерики, без чемодана. Просто больше не пришла. И я видел — это было не про предательство. Это было про выживание.
Мы ехали медленно, как будто Москва сама замедлилась, чтобы не прерывать этот монолог.
— Я тогда поклялся, что никогда не стану таким. Но когда понял, что ты для меня — это не «просто», а что я каждую твою сторис смотрю трижды, каждое утро думаю, где ты и с кем. Я понял: всё. Я уже в отце.
Я молчала. Не потому, что не было слов — их было слишком много.
Пару времени назад.
— Ну что, тебе опять с кофе? — его голос в телефоне был сонным, но тёплым.
— Ты же не приедешь, Влад, ты занят. Ты сам говорил.
— Да ну. Я уже в пробке. Ты у Иры?
Через двадцать минут он стоял у машины с двумя стаканами.
— С карамелью тебе, как всегда? — он протянул мне стакан, и в этот момент я поняла, что всё. Я запомню это утро навсегда.
Настоящее.
Мои пальцы крепче сжали руль. Слёзы подошли к горлу, но я не позволила им выйти. Я должна была быть трезвой — хотя бы одна из нас.
— Я просто не хотел тебя задушить, — продолжил он. — Я лучше исчезну сам. Чтобы ты могла дышать.
Я посмотрела на него. Он снова смотрел в окно. Всё лицо уставшее, но в глазах — не пустота, нет. В них было всё: и страх, и нежность, и усталость от самого себя.
Пару времени назад.
Мы ехали по Садовому. Было три ночи, и я смеялась, потому что он орал песню Og Buda, а голос у него был вообще не для пения.
— Влад, ты ужасен!
— Я прекрасен! — закричал он, и сбавил скорость, чтобы открыть окно и заорать в ночь: — Бухой без вина , и это твоя вина!
Я тогда смеялась так, что щеки болели. И в какой-то момент он сказал:
— Если ты сейчас захочешь остановиться и выйти — я не обижусь. Но если останешься — я запомню это навсегда.
Я осталась.
Настоящее
— Влад... — выдохнула я, уже поворачивая на улицу, ведущую к его ЖК.
— Знаешь, мне кажется, я был ближе к себе, когда пел и нёс всякую чушь, — он усмехнулся. — Чем потом, когда пытался быть «правильным».
— Не надо быть правильным. Надо быть настоящим, — ответила я, глядя на поворотник.
— А если настоящий я — слишком?
— А ты проверял ?
Он замолчал. И больше не говорил. Но его рука, которая вдруг легла на мою руку, сказала больше любых слов.
Подъезд встретил нас холодом, тусклым светом, и запахом затхлого бетона, который так часто бывает в старых московских домах. Я помогала Владу выйти из машины. Он чуть шатался, его шаги были неуверенными, но я чувствовала, как его рука крепко сжимает мою, будто так он пытался не забыть, что не один. Он не был просто пьяным — его тело было слишком расслаблено, а взгляд — словно он пытался увидеть что-то, что могло бы вернуть его назад, в то время, когда всё было хотя бы немного понятнее.
Мы шли медленно, каждый шаг тяжёлым грузом в воздухе. Молча. Я вела его, и это странное ощущение — будто бы не я его поддерживаю, а он меня — всё больше заполняло мои мысли.
Как всегда, этот запах в подъезде, когда мы входили сюда. Казалось, за этот месяц всё не изменилось: эта квартира, этот коридор, и вот он — Влад, стоящий рядом, и мы снова, как тогда. Когда я ещё была частью его мира, когда мы с ним делили тишину и пространство, и каждый момент между нами был таким необъяснимо важным.
Вспомнила, как я впервые сюда вошла. Совсем недавно. Чуть больше полу года назад. Когда я утратила своего лучшего друга - Аню. И он единственный , кто был рядом . Мы тогда с ним сидели на кухне, выпивали кофе, спорили по поводу какой-то глупости, смеялись, и я чувствовала, что в этот момент, в этих стенах я могу быть собой, без масок и претензий. Я сидела на этом самом месте, в кресле у окна, пока он готовил что-то для нас, говорил что-то важное и в то же время неважное, но я слушала, потому что он говорил это со смыслом.
Пару месяцев назад.
— Ты что, серьёзно? — я смеялась, поправляя волосы, которые забивались в лицо. Я сидела на диване, в кофте Иры, а он в своей любимой футболке. Ночной город за окном казался таким далёким, но в то же время таким близким, когда ты здесь, рядом с ним.
— Правда, правда, — Влад с улыбкой опрокидывал чашку в сторону раковины. — Не понимаешь? Он абсолютно не понял, о чём я! Даже когда я пятый раз повторил , о чем мне нужен доклад !
— Не понимаю, — я улыбнулась в ответ, — ты же сам говоришь, что ничего не имеет значения.
— Ты всё равно не понимаешь, — он прищурился, снова садясь рядом. — Вот именно, что ничего не имеет значения.
И я смеялась, смеялась, потому что тогда, в тот момент, мне правда казалось, что всё это — не важно. Что мы можем жить без обязательств, без страха.
Нынешний момент.
Влад не шевелился. Я стояла рядом с ним, наклоняясь, чтобы прикрыть его плечо одеялом. Его руки казались такими неподвижными, как и его взгляд, когда он облокачивался на подлокотник.
— Ты когда-нибудь думала о том, что в этой квартире... мы просто не могли быть другими? — вдруг спросил он, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц.
Я замерла, но не ответила сразу. Не хотелось говорить банальные слова, хотелось понять, что он имеет в виду. Он поднялся с пола в коридоре, и прошёл в гостиную, его шаги тихо отдавались эхом. Сложно было понять, что происходит в его голове, но что-то в этом доме, в этих стенах точно хранило момент, когда мы были просто людьми, делящими это пространство. Не важными, не великими. Просто существующими.
— Мне было тяжело здесь, — сказал он вдруг, его голос был тихим, почти шепотом. — Ты когда-то слышала, как в этой квартире звучат шаги в тишине?
Я замерла. Да, я знала, как это звучит. Знала, потому что сама когда-то слышала эти шаги. Эти моменты, когда мы сидели и молчали, и в комнате не было ни единого звука, кроме наших шагов, как будто в этом доме была тишина, которую невозможно было нарушить.
— Мы такие странные, — продолжил Влад, не поворачиваясь ко мне. — Я всё время пытался сделать так, чтобы ты не уходила, но сам же был на грани. Как тот, кто вечно отходит в сторону, чтобы не дать тебе быть рядом. Всё как у моей мамы.
Я не говорила ничего, но вспомнила тот момент, когда он впервые рассказал мне про свою мать. Как он сидел в своём кресле и сжимал стакан с виски, глядя в монитор, и говорил о том, как ему тяжело с ней общаться. Как они часто не понимала друг-друга , и как обида съедала их.
— Мама говорила, что я всё время пытался быть другим, и она не могла этого терпеть, — сказал он тихо. — Ты когда-нибудь ощущала, что с кем-то просто не можешь быть собой?
Я снова подумала о нас. Это был тот момент, когда всё изменилось. Когда мы поняли, что не можем оставаться такими, как раньше. Как когда я сидела здесь, а он стоял у окна, и мы молчали, потому что знали, что слово может разрушить всё, что было между нами.
Стояла у окна, глядя на его затуманенное лицо в отражении стекла. Он был рядом, но всё было как-то не так. Я поняла, что его слова не о том, чтобы вернуть всё как было. Он хотел просто... быть с кем-то, кто не уйдёт. С кем-то, кто не побежит, когда станет слишком сложно. И в этот момент я не могла ему сказать, что всё будет хорошо. Я могла только остаться рядом.
Его слова — они как тени в комнате. Они живые, но невидимые.
Он едва держался на ногах.
Я чувствовала, как его тело обмякает, когда он всё-таки доверяется моим рукам. Не сопротивляется, не отталкивает, как раньше.
Он просто идёт рядом. Точнее — клонится. Я подхватываю его под руку, и вместе мы медленно идём по знакомому коридору.
Коридору квартиры, в которой я когда-то жила.
Где всё пахло им.
Лёгкий аромат его парфюма вперемешку с чем-то мятным, табачным, с каким-то странным электричеством в воздухе, которое было только здесь. Только с ним.
И всё это обрушилось на меня, когда я переступила порог его квартиры.
Сердце — в пятки.
Он ничего не говорит. Только дышит. Тяжело, сипло, иногда будто срываясь. А я веду его по памяти.
Мы почти дошли до спальни.
— Давай, — шепчу, помогая ему скинуть кофту, хотя это уже не важно. Она падает прямо на входе в спальню. Пусть. Потом подниму.
Я держу его за руку, чувствую, как его пальцы вялые, но цепляются за мою ладонь.
— Почти пришли. Всё нормально.
Он смотрит на меня с каким-то странным выражением — как будто пытается понять, на самом ли деле я здесь.
— Я щас лягу... не сдохну... просто лягу, — бурчит он, — ты не уходи пока, ладно?
Голос хриплый. Срывается. Чуть насмешливый, но в нём больше просьбы, чем шутки.
Я киваю, и он будто отпускает напряжение.
В спальне темно. Только свет из коридора падает на кровать, слегка подсвечивая её белую постель.
Я помогаю ему дойти. Он тяжело садится, потом заваливается на спину и прикрывает глаза.
— Мне просто надо вырубиться, Соня... Я ничего не хочу сейчас, вообще ничего.
Я не говорю. Только снимаю с него сумку, осторожно, как ребёнку.
Потом накрываю пледом. И стою рядом. Смотрю.
Он не двигается. Только дышит.
Глубоко. Судорожно.
Я уже почти собираюсь выйти, когда он вдруг шевелится, поворачивает голову ко мне.
— Не уходи...
Говорит это почти шёпотом. Почти во сне.
— Просто побудь здесь... пожалуйста.
И в этот момент я поняла — он не просит остаться из страха.
Он просит, потому что ему важно знать, что кто-то рядом. Просто есть. Без условий.
Я тихо киваю.
Оглядываюсь. Вижу старое кресло — то самое, за его компьютером. Оно всё ещё стоит справа от кровати, как раньше.
Я сажусь.
Это было почти как тогда.
Почти как в те ночи, когда он работал до рассвета, а я просто сидела рядом и слушала, как он матерится на своих ребят , или на то, что всё не так.
Теперь я слушаю, как он что-то бормочет, лёжа на боку.
Говорит бессвязно — про детство, про двор, про какую-то девчонку с косичками и про то, как папа всех бесил своей правильностью.
Я сижу, подтянув ноги, и просто слушаю.
В какой-то момент мне хочется встать, подойти, положить руку на его лоб.
Но я не двигаюсь.
Я просто есть.
Как он просил.
— Когда я был маленький... — начал он вдруг. — Мне казалось, что если я буду очень тихим, мама не уйдёт.
Я обернулась. Его голос был глухим, с хрипотцой. Он говорил это не мне — себе.
— Я слушал, как она плачет в ванной, закрываясь от нас. И как потом наутро завязывает волосы, улыбается отцу и делает вид, что всё хорошо. А потом она всё равно ушла. Просто... взяла и ушла. Оставила записку. Написала, что она устала быть "вдвоём с его жизнью". Папа её душил. Не руками — просто собой. Понимаешь?
Я ничего не сказала.
— И когда ты тогда... — он выдохнул, — когда ты сказала, что тебе тоже тяжело рядом со мной... Я подумал: всё, опять. Опять не сработало. Опять я стал слишком.
Он улыбнулся — почти по-детски, с кривизной, будто в этой улыбке было что-то не до конца сложившееся.
Он затих.
Только плечо дёргается время от времени — как будто нерв.
И я не двигаюсь.
Сижу в этом кресле, немного криво, потому что оно качается, как всегда. Я даже улыбнулась — чёртово кресло, сколько оно бесило меня... и как глупо сейчас приятно снова в нём сидеть.
Свет я не включала.
В темноте всё как-то честнее.
На прикроватной тумбочке — его старый телефон, экран всё ещё потрескан. Он менял всё — ноут, гарнитуру, даже кофеварку, но этот телефон оставался.
София, какого чёрта ты вообще тут сидишь?
Я посмотрела на него.
Он лежал почти на животе, скрючившись, как кот. Плед сбился, рука свесилась вниз, губы приоткрыты.
Что-то бормотал.
— ...я не хотел так, мама... я просто хотел чтоб ты осталась...
Я резко втянула воздух.
Он говорил во сне.
И это не был алкоголь. Это был он.
И я увидела снова. Мальчишку. С серыми глазами, который однажды просто остался в комнате сам. Потому что его мама не выдержала отца. Потому что с ним было «слишком».
Он говорил ещё.
Слова путались, голос дрожал, но он продолжал.
Словно в этой темноте и этой спальне можно было выдохнуть всё, что он никогда не позволял себе.
Я слушала.
И думала, сколько в нём сдержанного, сломанного, недосказанного.
Он перевернулся на спину. Лоб вспотел.
Потом снова сжался.
— Бля... не уходи...
Я встала. Медленно подошла. Присела на край кровати. И аккуратно — едва-едва — положила руку на его плечо. Он не открыл глаз.
Но стал дышать ровнее.
— Я здесь, — тихо сказала я.
Он не ответил.
Но перестал дёргаться.
Так я и сидела.
Минут пятнадцать, наверное.
Смотрела, как он медленно уходит в сон. Смотрела, как стирается напряжение с его лица. Как исчезает что-то острое, колкое — то, что обычно пряталось под его уверенностью и смехом. Передо мной был просто человек. Без фасада. Без плана. Без маски.
И мне стало тяжело. До боли в горле. Потому что он не давал мне быть рядом тогда, когда я этого хотела. А теперь — вот он. Беззащитный. И просит просто остаться.
Но я тоже устала.
Тихо встала. Плед поправила. Свет не включала.
Смотрела пару секунд, просто молча.
А потом пошла.
Гостиная была полутёмная. Всё знакомо, но по-другому. Скинула кеды, нашла плед, легла на диван. Он был чуть продавленный — видимо, он тут спал не раз.
Запах остался его.
Где-то в воздухе — кофе, пыль, его парфюм, сигареты.
Я лежала и смотрела в потолок.
Не было сна.
Только мысли.
"Ты не уходи пока, ладно?"
Голос Влада звучал в ушах.
Я перевернулась на бок.
Закрыла глаза.
Но спать не могла. Просто чувствовала, что опять здесь. Снова в этой квартире.
Снова с ним.
_______
скажите , как вам такие длинные главы ? или лучше короткие ? интересно ваше мнение ;) и делитесь впечатлениями от главы )