Кайфэн. Записки о необычайном

Получив новости от Хунлуань, Чжань Чжао не стал медлить, и они отправились в путь почти сразу же — к счастью, монастырь Цинцюань находился не слишком далеко от Кайфэна, и, выехав в полдень, к заходу солнца они добрались до гор.

Осень была на исходе, с наступлением сумерек сильно похолодало, а в горах холод ощущался ещё сильнее, и чем выше они поднимались, тем сильнее дул ветер. Хунлуань замёрзла так, что зубы стучали, и Чжань Чжао, заметив это, тут же остановился, огляделся вокруг и указал на подветренную впадину.

— Быстро проделав столь долгий путь, я немного утомился. Барышня Хунлуань, давайте передохнём здесь немного?

Девушка замерла, сразу разгадав его мысли, и признательно кивнула.

— Полагаюсь на вас, господин Чжань.

Они устроились в намеченном месте. Чжань Чжао сгрёб в кучу упавшие ветки и сухие листья и развёл костёр. Пламя весело плясало, распространяя вокруг тепло. Переведя дух, Хунлуань отогревала руки у огня, потирая их.

— В этом году как будто ещё холоднее, чем в прошлом.

— А по-моему, терпимо, — улыбнулся Чжань Чжао. — Просто вы, барышни, слабы телом, вот и боитесь холода.

— Господин Чжань, да разве я боюсь холода? — со смехом возмутилась Хунлуань. — Вы ещё не знаете, до чего боится холода наша глава Дуаньму.

Чжань Чжао как раз подбрасывал ветки в костёр, и когда услышал такие слова, рука его невольно замерла, он выпрямился, чтобы посмотреть на девушку.

— Вот как? Почему же она так боится холода?

Вообще-то он и так прекрасно знал, что Дуаньму Цуй — мерзлячка, но, сам до конца не понимая почему, надеялся, что Хунлуань расскажет ещё что-нибудь о ней, поэтому притворился, будто не знает.

Хунлуань переживала, что Чжань Чжао будет с ней скучно, и потому, видя его заинтересованность, ужасно обрадовалась.

— Сама я тоже от других последователей слышала. Говорят, в давние времена старейшина Инчжоу хотел отправить главу Дуаньму в земной мир ловить демонов, а она ни в какую не соглашалась. Старейшина просил её несколько раз, но глава горячилась: «Рассказывают, всем суждено умереть, и нет ничего тяжелее горы Тайшань и ничего легче, чем погибнуть от холода. Если я замёрзну насмерть, разве не стану посмешищем всех трёх миров?» Ничего не понимая, старейшина спросил, откуда же она такое взяла, на что глава Дуаньму ответила: «Разумеется, из «Исторических записок» Сыма Цяня».

На словах «Нет ничего тяжелее горы Тайшань и ничего легче, чем погибнуть от холода» Чжань Чжао стало неловко за Дуаньму Цуй, а услышав, как та притворно скинула вину на Сыма Цяня, он и вовсе прыснул со смеху.

— Только не говорите, что старейшина принял её обман всерьёз? Или он тоже не читал «Исторические записки»?

— Вот и я так сказала, — хихикнула Хунлуань. — Что до старейшины Инчжоу, он досконально изучил искусство изготовления пилюль и дыхательные упражнения для достижения бессмертия, однако труды Великого историографа внимательно прочесть не успел, и тогда глава Дуаньму на самом деле его провела. Уходя, он ещё и роптал, что Сыма Цянь написал такую чепуху... Но всё-таки задумался и решил полистать «Исторические записки», чтобы проверить — тогда-то и обнаружил, что в оригинале говорится «Тяжелее горы Тайшань, легче лебяжьего пуха», и разозлился так, что усы встопорщились и глаза выпучились... Когда слухи об этом достигли ушей главы Дуаньму, она поняла, что дурачить его и дальше не получится, тут же собрала вещи в дорогу и явилась к старейшине с просьбой отправить её в мир смертных. Тот собирался как следует отчитать её, но теперь, когда она улыбалась и добровольно хотела отправиться по заданию, ругаться было уже не с руки.

Сначала Чжань Чжао ещё улыбался, но постепенно улыбка его померкла, и очнулся он лишь когда костёр стал затухать.

— Умно, — прошептал он, вороша костёр веткой, чтобы пламя снова разгорелось.

— На сей раз глава Дуаньму проведёт зиму в тепле, — вздохнула Хунлуань, обняв колени руками. — На острове Инчжоу тоже бывает снежно, но совсем не холодно, круглый год хорошо, будто весной. Вот было бы здорово, если бы и я могла в любое время отправиться туда, чтобы перезимовать.

— Инчжоу — место, где живут бессмертные, — покачал головой Чжань Чжао, — разве можно туда попасть просто так?

Хунлуань тихонько вздохнула, а потом вдруг вспомнила о чём-то, и глаза её загорелись.

— Вы не совсем правы, господин Чжань. Насколько мне известно, в тёмной древности люди и боги жили бок о бок — взять для примера хотя бы Великого Юя, который много лет справлялся с наводнениями в мире смертных. Просто потом по какой-то неведомой причине между тремя мирами пролегли строгие границы, и людям, демонам и божествам стало должно находиться в своём мире, не ступая в чужие. Но пусть и говорят, что нельзя преступать границы, на самом деле их часто нарушают, иначе откуда бы взялось столько нечистой силы, вредящей людям. Так что три мира связаны между собой, «дорога Жёлтого источника», которую вы часто упоминаете — и есть путь в загробное царство.

— А что насчёт дороги из мира людей в царство бессмертных? — приподняв брови, спросил Чжань Чжао.

Глаза Хунлуань засияли весельем.

— Господин Чжань, что ж вы такой бестолковый? Три горы бессмертных — Пэнлай, Фанчжан и Инчжоу — и есть пути, ведущие в царство бессмертных.

— Если так, — с некоторым разочарованием ответил Чжань Чжао, — то что есть дорога, что её нет — одно. С древности до наших дней всего нескольким людям удалось взойти на горы бессмертных, разве нет?

— Взойти на эти горы трудно, но бессмертные сохранили способ добраться туда — говорят, они оставили в мире смертных три карты — «карту Пэнлая», «карту Фанчжана» и «карту Инчжоу», отыскав которые, можно найти дорогу в горы бессмертных.

С дрогнувшим сердцем Чжань Чжао посмотрел на девушку.

— И где сейчас эти карты?

— Это мне неведомо, — с беспомощным видом ответила Хунлуань. — С древнейших времён карты бессмертных бесчисленное множество раз перерисовывали, кто знает, которая из них подлинная? Мы воспринимали эту историю как легенду.

Чжань Чжао опустил голову, в трепещущем пламени костра по его лицу двигались тени.

— Пора, идёмте в монастырь, — прошептал он после долгого молчания.

«Пора» означало не то, что пришло время ложиться спать, а что монахи уже должны были крепко заснуть. Без нужды бросать камень, чтобы проверить дорогу, они дерзко перепрыгнули через стену. Поначалу Хунлуань ступала медленно и бесшумно, затаив дыхание, но видя, что вокруг ничего даже не шелохнётся, постепенно расслабилась.

— Здешние монахи боевыми искусствами не владеют, — с улыбкой обернулся Чжань Чжао, — достаточно лишь малой осторожности. Если не разбить чан и не выбить дверь, они, скорее всего, и не проснутся.

Их целью, разумеется, была гостевая комната в западном флигеле, где ночевал Чжань Чжао. Створки окна монахи оставили приоткрытыми, и в лунном свете прекрасно было видно убранство комнаты — те выпавшие волосы, само собой, уже вымели, теперь, как ни посмотри, она выглядела самой обычной.

Дверь, однако, была заперта на замок. Чуть поколебавшись, Чжань Чжао извлёк из ножен Цзюйцюэ. Хунлуань торопливо остановила его.

— Господин Чжань, это всё равно что резать курицу тесаком для быков, — прошептала она. — Взломать замок умеет любой воришка с рынка, давайте лучше я?

— Я и забыл, что со мной мастер из Сихуалю, — опомнился Чжань Чжао.

Лицо Хунлуань обожгло жаром, она опустила голову, не глядя на него, вытащила из-за пазухи бумажный талисман, налепила на замок и немедленно прочла заклятие. Вскоре замок со щелчком открылся. Тихонько вздохнув, Чжань Чжао толкнул дверь и вошёл внутрь, Хунлуань же, взмахнув руками, сосредоточенно замерла на пороге, а затем на лице её отразилось разочарование.

— Господин Чжань, похоже, в комнате нет ничего особенного.

Хотя Чжань Чжао не до конца понял, но примерно догадался, что девушка прощупывала комнату на присутствие потусторонней силы.

— Давайте поговорим внутри.

Кивнув, Хунлуань вошла в комнату. Оглядевшись вокруг, гвардеец повернулся закрыть дверь.

Даже при свете луны в комнате было очень темно. Чжань Чжао снова вспомнил, как колотилось его сердце, когда он неожиданно проснулся той ночью.

— Барышня Хунлуань, тогда...

— Господин Чжань, помолчите, — напряжённо оборвала она его.

Сердце Чжань Чжао пропустило удар, он тут же умолк и внимательно прислушался, но не заметил каких-либо изменений и посмотрел на девушку. Лицо её стало сосредоточенным, изящные брови слегка нахмурились в задумчивости, она склонила голову набок, будто напрягая слух, а затем медленно перевела взгляд наверх.

Чжань Чжао тоже поднял голову — деревянные балки наверху во мраке ночи разглядеть совершенно не представлялось возможным. Но неизвестность страшит, и он невольно испытал некоторый трепет.

— Что там, барышня Хунлуань? — тихо спросил он.

— Не вижу, — покачала головой та, — но могу различить какие-то звуки... Чжань-дагэ, прежде чем стать духом, я была хлопковым деревом с красными цветами. Звуки того, как завязывается росток дерева, пуская корни в почву, как тянутся ветви и распускаются бутоны — невероятно тихие, но я прекрасно их слышу. Чжань-дагэ, только что за порогом комнаты я не чувствовала никакого движения, но когда мы вошли внутрь...

— Хотите сказать, после того как мы вошли, вы услышали, что на балке... растения пускают корни, отращивают веточки и завязывают бутоны?..

— Поверьте, я не ослышалась, — кивнула Хунлуань.

Чжань Чжао молча сунул руку за пазуху, и вскоре перед Хунлуань загорелся огонёк — когда её глаза привыкли, она увидела, что он зажёг запал.

— Посмотрим, что там на балке, — подняв запал повыше, сказал он.

— Дайте-ка я вам помогу, господин Чжань, — улыбнулась девушка.

С этими словами она подула наверх, и как ни странно, с запала, где прежде был всего один огонёк размером с арахисовый орешек, отделилась пара десятков искорок и медленно рассредоточилась наверху, словно яркие звёздочки освещая комнату.

— Я снова забыл, — улыбнулся Чжань Чжао, — что с мастером из Сихуалю не стоило и позориться, доставая запал.

Затем он посмотрел наверх и вдруг судорожно вздохнул.

На балке, как и сказала Хунлуань, пустило корни изумрудно-зелёное растение, на стебле которого набухли два больших тёмно-красных бутона, каждый размером с кулак. Края лепестков слегка трепетали, будто готовые вот-вот распуститься.

Неудивительно, что на дереве что-то выросло — чаще всего там заводятся черви или жучки, вырастают древесные грибы, вряд ли съедобные, однако, само собой, если вы решите из попробовать, остановить вас я не смогу — но чаще всего всё-таки на сырой и сгнившей древесине. Чтобы на чистой и гладко отшлифованной балке вдруг выросли зелёные стебли с красными цветами — такого я в жизни не видела, разве что во сне.

Чжань Чжао и Хунлуань размышляли примерно так же. Удивлённые, они какое-то время не находили слов, только во все глаза растерянно смотрели на бутоны.

Лепестки правого неожиданно пришли в движение — как-никак, даже двойня рождается по очереди — бутон явно был готов расцвести.

Раскрылся он в мгновение ока — казалось, только что лепестки были сомкнуты, и вот они развернулись, обнажив тычинки и пестики.

Распустившийся цветок сильно походил на пион, но ещё удивительнее были его тычинки, тонкие и густые, казавшиеся бесчисленными. У Чжань Чжао пересохли губы, он протянул руку, указывая на них, но не успел и слова сказать, как увидел, что они выпадают, а на их месте из сердцевины вырастают новые. Вскоре выпали и новые тычинки, а следом тут же выросли ещё — они падали и росли вновь, будто им нет конца. Бесчисленные тончайшие тычинки, разлетаясь повсюду, в мгновение ока покрыли все поверхности в комнате. Хунлуань наклонилась и подобрала одну.

— Господин Чжань, это волосы.

Чжань Чжао кивнул, и в этот момент во дворе послышался шум.

— Наставник, — в замешательстве позвал кто-то, — почему в западном флигеле горит свет?

— Проклятье, нас обнаружили, — заволновалась Хунлуань.

— Обнаружили, и хорошо, они гораздо лучше знаю, что здесь произошло, — бесстрастно сказал Чжань Чжао и повысил голос. — Младший наставник, я останавливался здесь в прошлый раз.

Снаружи послышался удивлённый возглас и торопливые шаги.

— Благодетель, — произнёс кто-то, толкая дверь, — зачем вы тайком проникли в монастырь среди ночи? Вы... волосы...

Младший монах собирался потребовать объяснений, но умолк на полуслове, потому что глаза на лоб полезли — не спешите смеяться над ним, ведь на его месте вы бы тоже вряд ли сумели сохранить спокойствие, увидев, как с потолка подобно дождю падают волосы.

Монах застыл на месте как вкопанный, глядя прямо перед собой, как вдруг его с силой толкнули вперёд. Подняв голову, Хунлуань увидела более старого, сильно сгорбленного монаха — должно быть, это и есть настоятель, о котором упоминал Чжань Чжао.

Когда старик посмотрел на балку, его сморщенные губы слегка шевельнулись, а в глазах воцарился ужас.

— Почтенный настоятель, что произошло в монастыре Цинцюань? — холодно глядя на него, спросил Чжань Чжао.

Дрожа всем телом, настоятель встретился с острым, точно клинок, взглядом Чжань Чжао, и сердце его невольно сжалось от страха. Отведя глаза, он насилу взял себя в руки.

— Старый монах не понимает, о чём говорит благодетель.

На лице Чжань Чжао проступил гнев.

— Прежде я уже подозревал, что некогда в монастыре прятали женщину... Как же вы объясните увиденное теперь?

Настоятель не ответил, но вдруг вскрикнул от боли и поднял руку. Учуяв запах гари, Чжань Чжао пригляделся и заметил, что упавший волос оставил на тыльной стороне руки старика кровавый след.

— Всё ещё упорствуете, — холодно усмехнулась Хунлуань. — Эти волосы, коснувшись любого другого человека, не наносят ему вреда, вам же причиняют страдания. Что позорного вы совершили, что даже не осмеливаетесь сказать? Очевидно, осквернили чистоту монастыря.

Лицо настоятеля мертвенно побледнело, он дрожал, точно засохший лист на осеннем ветру, но, прекрасно понимая, что волосы причинят ему вред, не двигался с места, и вскоре на его лице, голове и руках появилось множество ран.

— Наставник, скорее уходите, — подтолкнул его монах.

Но сколько усилий он ни прикладывал, настоятель не шелохнулся, будто его обездвижили.

— И к чему теперь притворяетесь? — фыркнула Хунлуань. — Что вы сделали...

— Расцвёл второй цветок, — перебил её Чжань Чжао.

Ахнув, девушка подняла голову — второй цветок и правда распустился, только сердцевина у него была другая, кажется, изумрудно-зелёная. Перед глазами что-то мелькнуло и упало на пол. Хунлуань собралась наклониться, но Чжань Чжао опередил её, подобрал упавшую вещь и протянул ей.

— Нефритовая шпилька.

Услышав слова Чжань Чжао, настоятель вскинул голову и посмотрел на него почти кровоточащими глазами.

— Шпилька? Не вырезано ли на ней слов?

— Здесь вырезаны слова, — приглядевшись к украшению, произнесла Хунлуань, — но разобрать сложно. Урождённая Ван... Сян...

Не успела она прочесть до конца, как вдруг послышался свист, настоятель, словно безумец, рванулся вперёд. Чжань Чжао схватил его за пояс, и старик, лишившись равновесия, повалился на пол лицом вниз, но всё же вырвал шпильку из рук Хунлуань.

От испуга сердце девушки заколотилось в груди. Видя, что она не пострадала, Чжань Чжао успокоился и повернулся к настоятелю.

— Так что всё-таки произошло в монастыре? Так и будете молчать?

Как ни странно, старик всё ещё лежал на полу, не выказывая намерения вставать.

Чжань Чжао вдруг охватило дурное предчувствие, он торопливо шагнул вперёд и перевернул тело настоятеля. К его потрясению, в горле старика торчала нефритовая шпилька, и место, куда она вошла, уже окрасилось тёмно-красным.

Монах, не ожидавший такого исхода, перепугался до оцепенения. Хунлуань потянулась, чтобы вытащить шпильку, но Чжань Чжао её остановил.

— Не трогайте, иначе он тут же умрёт, — тяжёлым голосом произнёс он.

Но когда снова посмотрел на настоятеля, увидел, что у того на лице было написано облегчение, будто камень с души свалился. Старик шевелил губами, будто говорил что-то. С дрогнувшим сердцем Чжань Чжао склонился к нему, вслушиваясь в прерывистую речь.

— Всё наши греховные помыслы... Боялся, что чужие узнают, отравил её, чтобы она потеряла голос, постриг её, чтобы выдать за монаха... Не ожидал, что той ночью она повесится, а все волосы исчезнут неведомо куда, ни единого не найдётся... Значит, они спрятались в этой балке?..

Голос его становился всё тише и тише, пока совсем не исчез. Чжань Чжао проверил его дыхание и с тяжёлым сердце покачал головой в ответ Хунлуань.

— Его взгляд... — указала девушка на настоятеля, прикусив губу. — Он до самой смерти не сводил глаз с балки.

Чжань Чжао молча поднялся и медленно вышел во двор. Помедлив, Хунлуань последовала за ним и только хотела что-нибудь сказать, как он сам заговорил.

— Можно ли разобрать ещё что-то на шпильке?

Хунлуань покачала головой.

— Урождённая Ван... Сян, остальное не прочесть... Возможно, получится разузнать у местных властей, не пропадала ли за последние десятилетия молодая женщина по фамилии Ван, в чьём имени был иероглиф «Сян».

— Только это и остаётся, — вздохнул Чжань Чжао. — Настоятель мёртв, а монах ещё молод и может не знать, что происходило в монастыре в прошлом. Если эта женщина не из местных жителей, а из семьи проезжего торговца, то ещё сложнее будет выяснить, из каких она краёв. Путешествовать одна она наверняка не могла, и что же произошло тогда в монастыре Цинцюань, погибли ли другие люди, виноват ли в их смерти один только настоятель, или у него были сообщники...

Сначала Хунлуань думала, что монах тогда потерял голову при виде красивой девушки и погубил лишь одну её, и не предполагала других вариантов развития событий, теперь же, после слов Чжань Чжао, на душе у неё стало тяжело. «Господин Чжань всей душой радеет за несправедливо обиженных, — подумала она, — но сейчас столкнулся с делом давних лет, очевидцы мертвы — как такое расследовать, как раскрыть правду? Женщине из семьи Ван посчастливилось встретить его, и правда всплыла наружу, и она смогла заставить настоятеля расплатиться жизнью за жизнь, но сколько в мире несправедливо обиженных, погребённых в безмолвии и за долгие годы обратившихся в прах, так что и узнать о них нет никакой возможности?»

При мысли об этом она почувствовала опустошённость, и даже серебристое сияние в небесах стало казаться бесконечно холодным и одиноким.