Кайфэн. Записки о необычайном

Началась история одной лунной и ветреной ночью.

Что-что? Мы говорим о прекрасном пейзаже, когда луна светла и ветер свеж?

Отнюдь, отнюдь, здесь подразумевается «ночь при тёмной луне, когда убивают людей, а ветер взметает пламя пожара до самых небес».

Ветер дул с такой силой, что рассеивал и без того слабый лунный свет.

Пламя занялось в дровнике усадьбы Цзиао, из-за ветра пожар разгорелся сильнее и в мгновение ока охватил все здания. Отовсюду валил чёрный дым, трещала горящая древесина.

Как правило, подобная картина сопровождается истошными, испуганными криками о помощи, и обычно кто-нибудь толковый руководит слугами, понукая их скорее тушить пожар.

Но здесь было иначе.

Чем сильнее разгоралось пламя и свирепее свистел ветер, тем заметнее становилась мёртвая тишина.

Потому напрашивалось предположение, что здесь никого и не было.

В этот момент из пылающего пламени неожиданно вышли две неясные фигуры.

Один могучего телосложения, другая — изящного и обольстительного.

Мужчина пренебрежительно наступил на лежащее на земле тело.

— Достала?

Женщина, наклонившись и обеими руками упираясь в землю, лакала из свежую кровь из натёкшей лужи. Услышав вопрос, медленно подняла голову, сверкнув узкими и продолговатыми, но обворожительными изумрудными глазами, и слизнула кровь с губ.

— Карты Пэнлая и Фанчжана у нас, теперь недостаёт лишь карты Инчжоу.

***

Стоял редкий для зимы ясный день.

Чжань Чжао поднял голову к чистой высокой синеве.

Немного опустил взгляд — на ветру покачивается желтоватая жухлая трава, но не радостно набегающими волнами, как весной, а безжизненно, будто подёрнутая налётом угасания.

Он опустил взгляд ещё немного — усадьба Цзиао.

В глаза бросились обгоревшие дочерна развалины, особенно жуткие на фоне голубого неба.

Чжань Чжао едва заметно нахмурился.

— Господин Чжань, — издалека приветствовал его приказный, стороживший у ворот усадьбы.

Гвардеец коротко кивнул ему, но взгляд его упал на сидящего рядом осмотрщика трупов. Без кровинки в лице, тот одной рукой вцепился в ворот, другой держался за колено и никак не мог унять дрожи.

Проследив за взглядом Чжань Чжао, приказный не без сочувствия посмотрел на осмотрщика трупов.

— Во время осмотра его стошнило, потом он снова зашёл внутрь, а когда вышел, ноги уже не держали.

Уж на что осмотрщик трупов был испуган, но услышав такие слова, всё равно скорчил недовольную мину.

— Осматривать-то не тебе пришлось! — не удержался он.

Фыркнув, приказный собрался было ответить парой насмешек, но при Чжань Чжао побоялся и не стал продолжать перебранку.

— Можно войти? — спросил гвардеец осмотрщика трупов.

— Простите, господин Чжань, — поспешно поднялся тот на ноги, — проходите, пожалуйста.

***

Бао Чжэн сосредоточенно разглядывал сквозь приоткрытую створку окна разрозненные сливовые деревья во дворе, чьи изогнутые, скрюченные ветви оставались голыми — наступили холода, но время цветения зимней сливы ещё не пришло.

В кабинете пламя лампы, крохотное как бобовое зёрнышко, почти погасло. Гунсунь Цэ, шагнув вперёд, снова подтянул фитиль, и в комнате стало гораздо светлее.

— Гвардеец Чжань, так по словам осмотрщика трупов, всех в усадьбе Цзиао разорвали хищные звери?

— Именно, — кивнул стоявший в стороне Чжань Чжао.

— Бессмыслица какая-то, — нахмурившись, медленно покачал головой Бао Чжэн. — Усадьба Цзиао находится недалеко от столицы, и я никогда не слышал, чтобы в окрестностях столицы кто-то пострадал от хищников.

— Ваш подчинённый тоже сначала не поверил, но нанести такие раны в самом деле не под силу человеку, к тому же... — Чжань Чжао помолчал. — Хотя пожар бушевал долго, не все тела сгорели дотла. Несколько сохранившихся в приемлемом состоянии несут все признаки того, что их пожирали. Внутренности выпотрошены — зрелище ужасающее.

— Если мы предположим, что это правда были дикий зверь, то какой именно? — не находил объяснения Бао Чжэн. — Волк? Тигр? Или, быть может, леопард?

— На взгляд учёного, это маловероятно, — покачал головой Гунсунь Цэ. — Гвардеец Чжань, ты ведь сказал, раны были очень глубокие?

— Да. — Припомнив увиденное днём, Чжань Чжао почувствовал, как сердце забилось чаще. — Сначала я подумал, что эти раны — лишь поверхностные повреждения, но осмотрщик трупов обратил моё внимание, что на позвонках погибших остались глубокие царапины, будто по ним провели резцом.

— Гвардеец Чжань, ты хочешь сказать... — Гунсунь Цэ, не удержавшись, изобразил рукой когтистую лапу и рассёк ею воздух. — Когти не только разорвали кожу и плоть, но вошли и в кости?

Чжань Чжао промолчал.

— Откуда в Поднебесной взяться такому свирепому зверю? — пробормотал Гунсунь Цэ.

— Бывают и такие. В юности я много скитался по цзянху, приходилось бывать и на севере, в густых горных лесах на границе государства Ляо(1). По рассказам местных жителей, в лесах встречаются бурые медведи, роста громадного, с когтями острыми как ножи, такой с одного удара может перебить хребет буйволу... только вот...

— Только каким образом бурый медведь с приграничных гор государства Ляо мог оказаться в окрестностях столицы нашей Великой Сун? — подхватил Гунсунь Цэ. — Тем более, усадьба Цзиао уничтожена пожаром. Медведю легко убить человека, но он всё-таки зверь, как мог устроить поджог? Вдобавок, будь это и правда медведь, хоть паре человек, да удалось бы спастись из усадьбы...

Чжань Чжао вдруг пришла в голову мысль.

— Господин судья, быть может, кто-то намеренно морочит людей — совершил убийство из мести, уничтожил всю семью, но для отвода глаз подстроил, будто бы их загубили дикие звери?

— Такое возможно! — Сердце Бао Чжэна похолодело. — Гвардеец Чжань, завтра возьми Чжан Луна и Чжао Ху, проверьте как следует окрестности усадьбы Цзиао, нет ли каких зацепок. Быть может, хозяин нажил себе врагов или с кем-то поссорился, или же в последние несколько дней в усадьбу приходили подозрительные люди... Всякую ниточку, даже самую тонкую, следует тщательно проверить!

Намерения не поспевали за переменами — завтрашнее путешествие Чжань Чжао, Чжан Луна и Чжао Ху к усадьбе Цзиао закончилось в ту же ночь.

Потому что по дороге встретились с неожиданностью, какие именуют обычно «Чэн Яоцзинь(2)».

Это называется «на полпути напороться на Чэн Яоцзиня».

Дело обстояло так.

Миновал первый большой час, в Кайфэне и за его стенами царила мёртвая тишина, и даже господин Гунсунь, любивший почитать ночью при свете лампы, уже отправился в страну сновидений. Издалека доносился стук колотушки ночного сторожа, напоминавший «быть осторожнее с огнём» в «засушливую погоду». Прошло более сотни лет, общество развивалось, наука и технологии совершенствовались, но призывы ночного сторожа так и оставались прежними.

Однако вернёмся к делу.

В этот час, когда все звуки затихли, на главной улице, ведущей к управе Кайфэна, вдруг появилась замотанная чёрным шарфом по самые горящие глаза, закутанная в чёрное, опоясанная мечом, осторожно крадущаяся... пиала!

Затем она притаилась за камнем, у которого привязывают лошадей, высунула голову, огляделась вокруг и, усиленно шевеля тоненькими ножками, молниеносно пересекла улицу, достигнув основания стены управы.

Хотя всё время совершенно никто не обращал на неё внимания, пиала эта всё равно следовала стратегии «осторожнее плывёшь, дольше лодку сбережёшь» и у стены затаила дыхание. Убедившись, что никто не следует за ней, никто не следит, пиала успокоилась, засучила рукава до локтей, поплевала на ладони и как следует потёрла ручки.

А затем посмотрела наверх, прикидывая высоту ограды.

— Господин Бао слишком уж боится смерти, — задохнулась от удивления пиала. — Такие высокие стены выстроил — явно, чтобы такие, как я, перелезть не смогли.

Узнай об этом спящий Бао Чжэн, наверняка бы трижды воззвал к Небесам, жалуясь на несправедливое обвинение. Не будем и говорить, что он лишь проживал в управе Кайфэна, а не строил её, да пусть даже он бы и руководил строительными работами — я посмею превысить свои полномочия и поклясться Небесам — господин Бао ни в коем случае не думал о том, чтобы стену не могла перелезть пиала, и уж тем более — не выражал такового намерения «явно».

Однако по сравнению с ростом пиалы, ограда была и правда, мягко говоря, высоковата.

Наконец, замотанная в чёрное пиала приняла решение.

— Ради хозяйки рискну.

***

— Чжань-дагэ, Чжань-дагэ. — наспех одетый Ван Чжао подошёл к двери в комнату товарища и постучался. — К нам в гости Сяо Цинхуа пришёл.

Вообще-то шум в переднем дворе уже разбудил Чжань Чжао — но, быстро распознав, что это не крики ужаса при виде подосланного убийцы и не призывы к справедливости от семьи невинно убиенного, он снова закутался в стёганое одеяло и успокоился. Сначала он даже усомнился в словах Ван Чжао — сяоцинва(3)? Лягушка? Откуда в такое время года взялась лягушка? И зачем она прискакала в управу Кайфэна?

Но в следующий миг Чжань Чжао сообразил, что ослышался и Ван Чжао имеет в виду Сяо Цинхуа, бело-голубую фарфоровую пиалу из тростниковой хижины Дуаньму.

— Чжань-дагэ...

Ван Чжао хотел было снова постучать, но рука его встретила пустоту — дверь открылась, и Чжань Чжао, уже одетый, вышел из спальни.

— Где Сяо Цинхуа?

— У господина Гунсуня... — Не успел он договорить, Чжань Чжао был уже далеко.

Ещё в нескольких шагах от дверей комнаты Гунсунь Цэ послышалось перемежаемое чиханием недовольное бухтение Сяо Цинхуа.

— Не то, чтобы я вас осуждал, — негодовал он, — но охрана у вас в управе никуда не годится. Я полночи болтался на стене, и никто меня не обнаружил. Ладно, я просто пришёл с визитом, а будь это подосланный убийца... апчхи!..

— Конечно, конечно, — соглашался Чжан Лун.

— Так и есть, — поддакивал Чжао Ху.

— Спасибо за заботу, — вторил Ма Хань.

Гунсунь Цэ не находил слов.

«Какой наёмный убийца просидел бы на гребне стены полночи, не в силах слезть, и замёрз до полусмерти? Да если ты — убийца, у того, кто тебя нанял, должно быть, мозги расплавились».

— Что ж... — откашлялся Гунсунь Цэ. — Уважаемый... братец, похоже, простудился, хотите, я распоряжусь, чтобы повар... приготовил имбирного отвара?

Чем дальше, тем менее уверенно говорил учёный: приготовить имбирный отвар несложно, вопрос в другом: учитывая телосложение Сяо Цинхуа, стоит вручить ему пиалу с отваром или же просто налить прямо в него?

При виде такой неразберихи, Чжань Чжао и сам не заметил, как уголки его губ приподнялись в улыбке.

— Чжань-дагэ, — заметив его в дверях, подняли головы окружившие говорящую пиалу Чжан Лун и Чжао Ху.

Сяо Цинхуа немедленно сменил мишень своих роптаний.

— Гвардеец Чжань, я полночи провисел на гребне стены, где же гостеприимство управы Кайфэна?

— Гости управы редко забираются на стену, а если кто так и делает, то вряд ли не способен слезть... — Чжань Чжао собирался добавить ещё несколько слов, но, глянув на покрасневшего от гнева Сяо Цинхуа, сдержался и вместо этого обратился к остальным. — Кто его нашёл?

— Вечером я многовато выпил, — почесав голову, хохотнул Чжао Ху, — поднялся ночью и увидел на стене чёрный комок...

Так вот оно что.

— Сяо Цинхуа, благодари Чжао Ху, — прыснул Чжань Чжао, — иначе висеть бы тебе на стене до самого утра.

После этих слов все вокруг не удержались от смеха. Сяо Цинхуа закатил глаза и надулся.

— Гвардеец Чжань, а ведь я по важному делу пришёл, выслушаешь ты или нет?

По важному делу?

Улыбка постепенно сползла с лица Чжань Чжао, а следом угомонились и остальные.

Под «важным делом» всякий подразумевает своё. Писец — чтение, приказные — расследование, ну а для Сяо Цинхуа важное дело, само собой, неразрывно было связано лишь с одним человеком.

Чжань Чжао снова и снова взвешивал вопрос в мыслях, но не решался задать.

— Это о... нашей Дуаньму-цзе? — нерешительно спросил Чжан Лун.

— Только посмотрите, с кем мне приходится водиться, — возмутился их медлительностью Сяо Цинхуа. — Ради кого ещё я бы вертелся в поте лица, кроме своей хозяйки?

— Ладно, — тихо перебил его Чжань Чжао. — Расскажешь, в чём дело?

— Начать с того, что история это долгая и корнями уходит к сотворению мира, когда небеса и земля только разделились, и древние люди и боги жили бок о бок, — тут же воодушевился Сяо Цинхуа. — Так, например, Великий Юй был божеством, но боролся с наводнениями в мире смертных...

Эту историю Чжань Чжао как будто уже где-то слышал.

— Хотя впоследствии миры людей, демонов и божеств разделились, между ними остались пути, — продолжал вещать Сяо Цинхуа. — Чаще всего люди пользуются дорогой Жёлтого источника, а что это такое? Путь из мира людей в загробное царство.

Чжан Лун, Чжао Ху и остальные слушатели исключительно слаженно ахнули в изумлении.

Видя, что его рассказ вызвал отклик, Сяо Цинхуа ещё больше возликовал.

— Итак, сохранились ли пути между миром людей и миром бессмертных? Разумеется, и это всем известные три горы бессмертных в Восточном море...

— Карта Инчжоу! Сяо Цинхуа, ты ищешь карту Инчжоу? — неожиданно заговорил долго молчавший Чжань Чжао.

Сяо Цинхуа остолбенел.

— Ты-ты-ты... — запинаясь, пролепетал он. — Я перерыл незнамо сколько древних книг, а ты откуда узнал?

Чжань Чжао опустил глаза, будто не придавая значения, но голос его слегка дрогнул.

— Мне рассказала Хунлуань.

— Кто это? — никак не мог выйти из оцепенения Сяо Цинхуа.

— Барышня из Сихуалю, — ответил ему Чжан Лун. — Чжань-дагэ несколько дней назад расследовал дело вместе с ней.

— О... — Сяо Цинхуа не без ревности посмотрел на Чжань Чжао. — Так мне женщина дорогу перешла...

Украдкой он снова глянул на Чжань Чжао — в пламени свечей глаза его были ясными, черты лица — невыразимо изящными и мягкими, но в то же время решительными.

— Он настолько красивый?.. — кисло пробормотал себе под нос Сяо Цинхуа.

— Сколько тебе известно? — пристально посмотрел на него Чжань Чжао, не обращая внимания на его бурчание. — Что тебе удалось выяснить о «карте Инчжоу»?

— Узнал я не слишком много. — Сяо Цинхуа сначала готовился вывалить всё и удивить всех, но когда его умысел раскрыли, тут же поник. — Сам не понимаю, почему карта может привести к обители бессмертных... Однако сначала отыскать карту — всегда хорошая идея.

— И что, удалось отыскать? — не выдержав, вмешался Чжан Лун.

— Почти уже нашёл, — вздохнул Сяо Цинхуа. — Надо сказать, виноваты люди из усадьбы Цзиао, не будь они столь никчёмными, мне не пришлось бы просить помощи в управе Кайфэна...

Не успел он договорить, как вдруг заметил, что в комнате воцарилась необычайная тишина, и поднял голову — лица вокруг стали какие-то странные.

— Усадьба Цзиао? — У Гунсунь Цэ бешено заколотилось сердце. — Ты говоришь не о той ли усадьбе, что позавчера сгорела в пожаре?

— Сгорела? — почесал голову Сяо Цинхуа. — Похоже, о той. Убив людей, они и правда подожгли дом.

— Откуда ты знаешь? — Не будь пиала столь маленькой, Гунсунь Цэ не удержался бы и потряс её за плечо. — Неужели ты там был?

— Был. — Сяо Цинхуа не понимал, что так взбудоражило учёного. — Я старательно искал карту, как тут вдруг ворвались двое злодеев, похожих на демонов во плоти, и давай убивать всех подряд да поджигать, а потом забрали карту... Кстати говоря, охранники усадьбы Цзиао в любом случае никуда не годились, если бы они продержались чуть дольше...

— Сяо Цинхуа! — строго окликнул его Чжань Чжао. — Когда эти двое убивали, ты был там?

— Да, — удивлённо уставилась на него пиала. — Я ведь сказал, что искал там карту?

В тёмных глазах Чжань Чжао постепенно разгорался гнев.

— Столько людей погибло, а ты даже не упомянул?

— Да в мире каждый день куча людей умирает, зачем об этом упоминать? — недовольно ответил Сяо Цинхуа. — Чжань Чжао, я пришёл к тебе по серьёзному делу, ты не мог бы не перебивать?

— По серьёзному делу? — Чжань Чжао изо всех сил сдерживал гнев. — Сяо Цинхуа, жизнь человеческая касается Неба. Ты видел, как выглядят эти двое? Слышал, о чём они говорили?

— Я был занят поисками карты, — выразил нетерпение Сяо Цинхуа, — мне некогда было обращать внимание, как они выглядят.

Видя, как стремительно мрачнеет Чжань Чжао, Чжан Лун мысленно возопил, что плохо дело, и бросился примирять.

— Сяо Цинхуа, жители усадьбы Цзиао были убиты несправедливо, и Чжань-дагэ хочет как можно скорее поймать подозреваемых в убийстве, если что-то знаешь, не мог бы ты...

— Вы в управе такие странные, — перебил его тот, — с утра до ночи расследуете преступления, и так справитесь. Сколько раз мне повторять — я искал карту.

Чжань Чжао со злости хлопнул по столу.

— Сяо Цинхуа, поиски карты — дело, безусловно, важное, но... — со вздохом покачал головой Гунсунь Цэ. — Ты видел только карту и больше совсем ничего не замечал?

Сяо Цинхуа посмотрел на Гунсунь Цэ, снова поднял голову на Чжань Чжао, а потом молча выпрямился, поправил одежду и слез со стола.

Видя, что обстановка накаляется и Сяо Цинхуа вот-вот уйдёт, то есть укатится, Чжао Ху поспешил перевести всё в шутку.

— Чжань-дагэ, зачем спорить об этом с Сяо Цинхуа, он же всего лишь пиала и не всё понимает.

Едва слышно вздохнув, Чжань Чжао собрался сказать что-то примирительное, как Сяо Цинхуа вспылил.

— Что значит «он всего лишь пиала и не всё понимает»? Зачем, по-вашему, я днями и ночами мечусь из стороны в сторону? Разве я не придумал способ быстрее увидеться с хозяйкой? Почему это я ничего не понимаю?

В основном, если двое ссорятся в присутствии кого-то третьего, то его роль сводится к двум вариантам:

Первый: выступить миротворцем, и тогда разногласие незаметно сойдёт на нет.

Второй: ввязаться в спор, и тогда ссора двоих человек превратится в драку троих — а если присутствующих больше, то выльется во всеобщую свару.

Возможность того, что второе произойдёт в управе Кайфэна, всегда была равна нулю.

Поэтому ситуация не обострилась. Чжан Лун, Чжао Ху, Ма Хань и Гунсунь Цэ разделились на две группы — основная уговаривала Чжань Чжао, а искусный в воспитании убеждением Гунсунь Цэ бросился вразумлять Сяо Цинхуа.

— Чжань-дагэ, он просто оговорился, зачем ты на него так сердишься, — увещевал Чжан Лун.

— Сяо Цинхуа, остерегайся самонадеянности и поспешности, не следует из-за вспышки гнева вредить делу, — поучал Гунсунь Цэ.

— Чжань-дагэ, он ведь наш гость, — напоминал Чжао Ху.

— Сяо Цинхуа, так по какому важному делу ты пришёл в управу ночью? — спрашивал Гунсунь Цэ.

— Чжань-дагэ, прояви снисхождение не ради монаха, а ради будды. Сердиться на Сяо Цинхуа нехорошо по отношению к нашей Дуаньму-цзе, — уговаривал Ма Хань.

В итоге всё завершилось ко всеобщему удовлетворению — по правде говоря, Чжань Чжао и так уже был готов смягчиться, что же до Сяо Цинхуа, то он, как и большинство тех, кто взмахнул рукавом и сделал вид, что собирается уходить, на самом деле подразумевал: «вообще-то я не хочу уходить, я хочу остаться».

И теперь Сяо Цинхуа предоставил некоторые ценные сведения.

— Я знаю, что они не достали карту, потому что слышал, как женщина сказала: «Теперь нам недостаёт лишь карты Инчжоу». Тогда мужчина предложил: «Давай разделимся, я отправлюсь к этому Вэню, а ты заберёшь карту Инчжоу из резиденции тайши». Потом он ещё добавил: «Нам приказали действовать тихо, поскольку время поднимать шум ещё не пришло, резиденция тайши строго охраняется, не создавай проблем».

— Ты не разглядел, как они выглядели? — не удержался Чжао Ху.

— Тогда ситуация была опасная, — вспылил Сяо Цинхуа, — я отступил под кровать, мне и разобрать, что это были мужчина и женщина уже было непросто. Вдобавок, вы, люди, разве не все одинаковые с виду? Два глаза, один нос, и может ещё быть сыпь?

— Прости, что затруднил, — поспешил успокоить его Чжао Ху, не ожидавший, что его вопрос вызовет такое негодование.

— Что думаешь, гвардеец Чжань? — спросил Гунсунь Цэ.

— Убийства в усадьбе Цзиао совершили двое человек, и в деле замешан некто третий по фамилии Вэнь. Их следующая цель — резиденция тайши. Таковых в столице немало, но если говорить о строго охраняемых, то это должна быть резиденция Пан-тайши.

— Последние пару дней там не происходило ничего необычного, похоже, злодеи ещё не начали действовать, — размышлял Гунсунь Цэ. — Раз так, почему бы нам...

— Не посторожить пень в ожидании зайца, — почти в один голос продолжили Чжань Чжао, Чжан Лун, Чжао Ху и Ма Хань.

Только Сяо Цинхуа, подняв голову, окинул их взглядом и пробормотал:

— Мне всё равно, будете вы сторожить свинью или зайца, я пошёл искать карту...

По его заявлению, мгновение промедления значительно увеличивало риск, и если другие найдут карту раньше... при одной мысли жуть берёт, поэтому он поторапливал Чжань Чжао отправиться немедленно.

Вообще-то тот и так не медлил — вернулся в комнату, переоделся и взял меч.

— Господин Чжань, нельзя ждать ни мгновения. — Пока гвардеец одевался и подпоясывался, Сяо Цинхуа кружился вокруг него и время от времени дёргал за подол одеяния. — Медлить нельзя, давай побыстрее.

— Сяо Цинхуа, ты прямо-таки как домоправительница, — беспомощно откликнулся Чжань Чжао. Сначала он оставил его ждать у Гунсунь Цэ, но тот не послушался и последовал за ним по пятам, по пути постоянно подгоняя. — Но твоя преданность Дуаньму достойна восхищения.

От этих слов Сяо Цинхуа ужасно растрогался.

— По правде говоря, хозяйка не очень хорошо ко мне относится, — вздохнул он. — Помимо прочего, и не упомнить, сколько раз она рушила мне личную жизнь. Всякий раз, как я выходил с Сяоде любоваться пейзажами, на следующий день она непременно рассказывала Вань-эр... А как поймает меня, издевается... — В голосе его звучало всё больше обиды. — А я, как назло, так верен ей. Ох, как бы сказать? Воистину злополучная связь.

Чжань Чжао будто чем-то поперхнулся.

— Сяо Цинхуа, — проговорил он спустя некоторое время, — слова «злополучная связь» не подходят для того, чтобы описать отношения хозяйки и слуги.

— А для чего подходят? — недоверчиво спросил тот.

— «Злополучной связью» обычно называют отношения супругов или же... просто мужчины и женщины, — слегка смутился Чжань Чжао.

— Вот как... — Обуреваемый сомнениями и подозрениями, Сяо Цинхуа покосился на него. — Поторопись, я буду ждать у ворот.

Выдохнув, Чжань Чжао наклонился завязать парадные сапоги, как услышал беспрестанное бормотание пиалы.

— Не позволяешь мне использовать такое благозвучное выражение... наверняка хочешь оставить его себе... не думай, что я не заметил...

---------------------------------------

(1) Государство Ляо — государство киданей (тюркоязычных кочевников либо монголоязычных), которое занимало просторы Северо-Восточного Китая с момента основания киданьской государственности племенным вождём Абаоцзи (Амбагай) в 907 году до её разгрома в начале XII века в результате мятежа чжурчжэней.

(2) Чэн Яоцзинь — реальный человек, который жил в период династий Суй и Тан. Прецедентное имя Чэн Яоцзинь возникло на основе имени литературного персонажа рассказа «Сказание о династии Тан». Выражение «на полпути напороться на Чэн Яоцзиня» возникло в следующей ситуации: хотя Чэн Яоцзинь владеет только тремя боевыми приёмами с топором, ему, тем не менее, часто везёт, и он порой пытает счастья и добивается победы, иногда он внезапно появляется перед лицом врага, не давая ему опомниться. Т.о. так говорят о деле, которое доведено до половины и вдруг прерывается из-за каких-либо непредвиденных обстоятельств.

(3) 小青蛙 (Сяоцинва, лягушка) звучит похоже на 小青花 (Сяоцинхуа).