Кайфэн. Записки о необычайном

Сначала Чжань Чжао ещё слышал голос Дуаньму Цуй и понимал, что не должен засыпать, но затем навалилась усталость и он всё же задремал, уходя всё дальше и дальше в страну снов.

Он не знал, как долго проспал, но давно ему не спалось так хорошо — всё тело будто воспользовалось возможностью отдохнуть и, разомлев, не соглашалось пошевелиться. Пахло свежей травой, щека чесалась, будто по ней что-то ползло. Губы Чжань Чжао дрогнули в еле заметной улыбке, он вслепую резко выбросил руку, но когда открыл глаза, обнаружил испуганно стрекочущего и дёргающего ножками сверчка. На Чжань Чжао напало игривое настроение, он погонял сверчка по ладони, не позволяя тому сбежать, и только потом выпустил. Насекомое, словно избежав казни, неуверенно ускакало.

Лениво потянувшись, Чжань Чжао огляделся вокруг — оказалось, он заспался в лесу далеко за полдень. Солнце уже клонилось к западу, но всё ещё слепило. Он потянулся к поясу — к счастью, Цзюйцюэ на месте.

Путешествуя по цзянху, он почему-то неосмотрительно и беспечно столько времени продрых в лесу — повезло, что разбойники с дороги не стащили оружие и деньги, иначе позора не оберёшься.

Отряхнув белоснежные одежды, Чжань Чжао вдруг повернулся к самой чаще леса и свистнул. И точно, немного погодя услышал стук копыт — Тасюэ(1), похоже, надоело ждать, и он проскакал мимо хозяина, неуверенный, стоит ли останавливаться.

— Ого, приятель, уже хозяина не признаешь, — немало удивился Чжань Чжао, однако, не медля ни мгновения, погнался за Тасюэ и вскочил в седло. Всхрапнув, конь помчался ещё быстрее.

Погоняя коня, он выехал из леса, спустился по петляющей горной тропе и огляделся вокруг: очертания гор расплывались в подступающих сумерках, у подножия блестела зеркальная гладь кристально-чистых озёр, и казалось, просторам нет ни конца ни края.

Несмотря на спешку, когда он добрался до подножия, уже опустились сумерки. Спешившись, Чжань Чжао медленно повёл Тасюэ вдоль берега водоёма. Покачивался на ветру тростник, вдалеке по озеру плыла, возвращаясь домой, рыбацкая лодочка, висевший на её носу ветрозащитный фонарь мерцал, будто светлячок.

— Чжань Чжао, — вдруг окликнул его кто-то.

Его сердце пропустило удар. Услышав из тростниковых зарослей скрип вёсел и плеск воды, он обернулся и увидел лодку с чёрным, как смоль, навесом. Дуаньму Цуй, с фонарём в одной руке, откинула полог и одарила его сияющей улыбкой.

Душа Чжань Чжао наполнилась радостью, он выпустил поводья Тасюэ и одним прыжком оказался в лодке.

— Ты всё-таки опередила меня, — улыбнулся он.

Шикнув на него, Дуаньму Цуй указала в сторону навеса. Чжань Чжао понял её и, не произнося больше ни звука, заглянул внутрь — на кровати лежал молодой человек, похожий на студента, дыхание его было глубоким — он крепко спал.

— Быстра же ты, — с улыбкой прошептал Чжань Чжао, — так скоро выкрала Лу Шэна... Отлично, а то студент совсем хилый, не пережил бы тюрьмы.

Кивнув, девушка опустила полог и дала знак Чжань Чжао садиться, поставила рядом фонарь и прошептала:

— А ты? Выяснил что-нибудь в Хуайяне?

— Нашёл хозяина аптекарской лавки, — кивнул Чжань Чжао, — тот подтвердил, что это не Лу Шэн, а его супруга, урождённая Чжан, покупала мышьяк... Она вместе с любовником решила извести мужа, наговорила кучу клеветы и подкупила уездного главу Хуайяна свалить обвинение в убийстве на своего деверя Лу Шэна... Не возьмись мы по случайности за это дело, боюсь, Лу Шэн уже лишился бы головы, так и не успев ничего понять.

— Пока я добиралась по воде, слышала, как люди говорили, что начальник управы Кайфэна, господин Бао, на днях будет в Хуайяне проездом в столицу. Чжань Чжао, может, передадим дело в его руки? Господин Бао суров, но справедлив и проницателен, наверняка оправдает Лу Шэна и по закону накажет парочку прелюбодеев.

— Я тоже на это рассчитываю, — улыбнулся Чжань Чжао. — По моим подсчётам, Бао Чжэн должен прибыть завтра-послезавтра, и тогда я отыщу возможность доложить ему обо всех деталях.

— Чжань Чжао! — вдруг воскликнула Дуаньму Цуй. — Я ведь выкрала Лу Шэна из тюрьмы... Как думаешь, Бао Чжэн не осудит меня за это?

Размяв плечи и лениво потянувшись, Чжань Чжао улёгся на палубе лицом к небу. Дуаньму Цуй, нахмурив изящные брови, потянула его за рукав.

— Чжань Чжао, ну так скажи, если Бао Чжэн обвинит меня в похищении заключённого, что мне делать?

— Тёмноликий Бао всем хорош, только несколько повёрнут на законах, — поймав её руку, улыбнулся он. — По идее, ты выкрала заключённого, чтобы спасти, однако по характеру он упрям и с большой вероятностью может обвинить тебя в преступлении. Нельзя его винить, чиновники на службе, в отличие от вольницы цзянху, не могут действовать как им вздумается. Как спасём Лу Шэна, сразу улизнём, и тогда даже если Бао Чжэн захочет тебя осудить, дотянуться не сможет.

Дуаньму Цуй не удержалась и захихикала, а потом игриво потянулась к кончику его носа.

— Великий Храбрец с Юга тоже не соблюдает законы.

Чжань Чжао со смехом увернулся.

— Много кто не соблюдает законы. Разве Бай Юйтан и Оуян Чунь не таковы? Для них имеет значение лишь благородство и чистая совесть.

Дуаньму Цуй тихонько согласилась и легла рядом с ним. Сначала считала звёзды, а потом вдруг повернула к нему голову и мягко спросила:

— Чжань Чжао, когда закончим здесь, куда отправимся дальше?

— Ты сама сказала — «здесь». Как закончим здесь, отправимся куда-нибудь ещё. Поднебесная велика, и всей жизни не хватит, чтобы помочь всем, кому грозит опасность, и везде добиться справедливости.

Девушка притихла и только спустя долгое время снова забормотала:

— Помогать тем, кому грозит опасность, и добиваться справедливости... Чжань Чжао, ты возьмёшь меня с собой? — И, не дожидаясь ответа, продолжила: — Чжань Чжао, возьмёшь меня с собой? Я всю жизнь буду вместе с тобой защищать справедливость, устанешь — буду рассказывать тебе смешные истории, проголодаешься — приготовлю тебе поесть, буду с тобой и в радости, и в горе, хочешь?

Сердце Чжань Чжао затрепетало, когда он поднял взгляд, щёки Дуаньму Цуй порозовели, ресницы опустились в невыразимом девичьем смущении.

Не получив ответа, девушка сжала губы и вскинула голову — глаза сверкали как звёзды.

— Чжань Чжао, ты хотел бы этого? Я... тебе нравлюсь?

В груди Чжань Чжао разлилось неизъяснимое чувство, миг спустя сменившись растерянностью — он вдруг подумал: «Погодите-ка, разве Дуаньму могла бы сказать такое?»

Не получив ответа, девушка начала сердиться, в голосе её послышалось нетерпение.

— Чжань Чжао, ну скажи, нравлюсь я тебе или нет?

Он по-прежнему молчал. Казалось, прямо перед ним смутно виднеется какая-то зацепка, но никак не ухватить, на миг в ушах зазвенело, мысли спутались в клубок, он неосознанно прижал ладонь ко лбу и простонал от боли.

— Чжань Чжао, почему ты молчишь? — потеряв самообладание, снова и снова подгоняла его Дуаньму Цуй. — Просто скажи, что я тебе нравлюсь, и я всю жизнь проведу с тобой...

Его сознание молниеносно прояснилось.

— Ты не Дуаньму Цуй, — вскинув голову, строго сказал он.

Девушка застыла на месте, глаза её зловеще потемнели. Она вдруг мрачно усмехнулась, и черты лица исказились, в них смутно проступил облик Мэнде. Чжань Чжао хотел было присмотреться получше, но неожиданно ощутил, что всё вокруг исчезло — и озеро, и лодка с чёрным навесом испарились, а сам он, словно несомая потоком ряска, рухнул в бесконечную пустоту.

Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем коснулся спиной поверхности. Распахнув глаза, он обнаружил себя в женских покоях. Чжань Чжао помнил, что это Дуаньму Цуй отвела его в комнату и с трудом усадила, но когда поднял взгляд, увиденное застигло его врасплох: перед ним стояла Мэнде.

— Чего боишься? — холодно произнесла та, видя испуг на его лице. — Ты сумел спастись из мира грёз, пришлось искать тебя здесь и ждать, пока проснёшься.

Чжань Чжао молча огляделся вокруг.

— Где Дуаньму Цуй? — тяжёлым голосом спросил он.

Мэнде лишь холодно усмехнулась, долго пристально смотрела на него, а потом неожиданно наклонилась и прошипела:

— Чжань Чжао, что во мне не так, почему я тебе не нравлюсь?

На миг опешив, он отвернулся от неё и поднялся на ноги.

— Барышня Мэнде, нельзя заставить человека полюбить кого-то против его воли, людей связывает судьба.

Женщина криво усмехнулась, глаза зловеще засверкали.

— Все мужчины влюблялись в меня с первого взгляда, с какой стати ты стал исключением?

Чжань Чжао беспомощно покачал головой в недоумении.

— Барышня Мэнде, вы, кажется, несколько одержимы навязчивой идеей.

Та вытаращила глаза, черты лица исказились в удивительно безобразной гримасе.

— Чжань Чжао, ты считаешь меня недостаточно красивой?

Видя подобное упорство, он почувствовал раздражение, но в то же время и некоторую жалость.

— Я не из тех, кто любит за красоту, — ответил он.

— Сначала я ещё думала, что ты любишь другую, — саркастически фыркнула Мэнде. — Но только что в мире грёз разве ты не отверг Дуаньму Цуй? А раз твоё сердце свободно, почему не влюбился в меня? Очевидно, считаешь меня недостаточно прекрасной, разве не так?

Слушая её назойливые речи, Чжань Чжао невольно нахмурился — ему не хотелось больше с ней разговаривать, но та неожиданно схватила его за плечо.

— Идём со мной.

На заднем дворе терема Небесного благоухания открывался совсем другой мир.

Комната украшена тонкой резьбой и изящными узорами, в окнах ажурные переплёты из грушевого дерева, но лампы не горят, и помещение погружено во мрак.

Дуаньму Цуй неслышно отодвинула кисейный занавеску — в углу стоял туалетный столик, в темноте казавшийся чернильно-чёрным, и только поверхность зеркала отражала тусклый свет.

Странно. Дуаньму Цуй поджала губы и опустила занавеску.

Она уже давно знала, что на четвёртой восточной дороге завелась нечисть, но не придала этому большого значения, только велела последователям Сихуалю незаметно разведать. Среди них было поровну мужчин и женщин, однако все женщины возвращались сердитые, с пустыми руками, а из мужчин ни один не вернулся.

Странность заключалась ещё и в том, что все последователи Сихуалю — духи, привязанные к куклам, даже если их тела и пострадают при встрече с чем-то необычным, сами они вернутся в тростниковую хижину Дуаньму. Как они могли исчезнуть неизвестно где, не оставив и следа?

Наконец, потеряв терпение, она решила вмешаться лично и обнаружила на четвёртой восточной дороге неприметный уголок, ведущий к логову демонов.

Поразмыслив, она прикинула, как действовать, скрыла бессмертное сияние и, последовав за женщинами, вышедшими соблазнять мужчин, оказалась у терема Небесного благоухания.

Пока она топталась снаружи, не зная, что происходит внутри, вышла хозяйка борделя, на лице которой проявилась некоторая жалость.

— Девушка, откуда принесло твой дух, что он оказался здесь?

Её сочли блуждающим духом? Дуаньму Цуй невозмутимо выразила молчаливое согласие.

Видя, что девушка довольно красива, хозяйка подумала, что можно бы её и пристроить.

— Хоть и блуждающий дух, — пробормотала она, — однако наружности очень приятной...

Так у неё получилось остаться.

Откровенно говоря, Дуаньму Цуй вовсе не хотелось вмешиваться в дела увеселительного заведения духов и демонов. У всех есть желания и соблазны, нельзя лишать их развлечений только потому, что они не люди.

Интересовало её лишь «нарушение границ» — как она и сказала Шэ Гунданю, и люди, и демоны должны знать своё место.

Понаблюдав со стороны, она выявила некоторые закономерности. В тереме Небесного благоухания блуждающих женских духов было немало, однако все они соблюдали правила и не переходили границ, а возглавляемая Мэнде группа женщин были простыми смертными. Именно последние выходили на четвёртую восточную дорогу соблазнять мужчин из мира живых.

Прошло несколько дней, но больше ей ничего не удалось обнаружить — хоть она и прекрасно понимала, что дело нечисто, но выяснить, что именно здесь не так, не могла. Дуаньму Цуй невольно держалась настороже — если за происходящим стоит какой-то демон, то его сила поистине непостижима.

А потом появился Чжань Чжао.

При мысле о нём Дуаньму Цуй охватила печаль.

Чжань Чжао, пойманному в мире грёз, пожалуй, за всю жизнь оттуда не вырваться.

Это ведь совсем иной мир.

Взять, например, сон о просяной каше(2) — в реальности человек был всего лишь бедным учёным, однако во сне почти все его страстные желания сбылись: он получил высокую должность, обзавёлся красавицей-женой и прелестной наложницей, ему беспрекословно повиновались слуги. На его месте разве вам не хотелось бы подольше остаться во сне, нежели пробудиться бедным учёным?

Выбирая между реальностью, полной тяжёлого труда, усталости и гнетущей тоски, и миром грёз, где даже ветер и дождь можно призвать мановением руки, вы пожелаете вернуться в реальность или же отдадитесь грёзам?

Думаете, мир грёз — это иллюзия? Нет, как только вы поверите в его реальность, он станет таковым.

Например, как Чжуан-цзы, которому приснилась бабочка, запутался, это ему снится бабочка, или же бабочке снится он? Как понять, что твоя жизнь — не просто снится тебе?

А что же Чжань Чжао? Если сумеет отринуть моральные принципы и обязательства, возложенные на себя им самим, тоже получит жизнь, о которой мечтал? Когда Храбрец с Юга пошёл на службу, слишком многие язвили, что он ради славы и денег охотно стал императорским прихвостнем. И хотя он никогда не спорил, но, быть может, в душе тосковал по вольным просторам цзянху и мечтал вновь мчаться по Поднебесной на норовистом скакуне, в ярких одеждах и с мечом в руке.

Замешкавшись на миг, она вдруг услышала топот приближающихся шагов. Растерявшись, она согнула три пальца, вызывая заклятие сокрытия, и постепенно стала невидимой.

С грохотом распахнув двери, Мэнде схватила запал и зажгла свечи на столе.

Приподняв подол халата, Чжань Чжао переступил порог и огляделся вокруг.

— Не ищи, Дуаньму Цуй здесь нет, — холодно бросила Мэнде.

В действительности Дуаньму Цуй стояла прямо у неё за спиной и, услышав такие речи, хотела было из злорадства подшутить над ней, но вдруг, подняв взгляд, увидела Чжань Чжао и застыла на месте от изумления.

Она зажмурилась, бормоча «мне мерещится, мерещится», но когда снова открыла глаза, ясное лицо Чжань Чжао никуда не исчезло — и тогда она поняла, что он сумел выбраться из мира грёз. Охваченная радостным удивлением, Дуаньму Цуй, хоть и знала, что сейчас он не слышит и не видит её, всё равно запрыгала от радости и в несколько шагов оказалась рядом с ним.

— Чжань Чжао, Чжань Чжао, как тебе удалось вернуться? — спрашивала она.

— Подожди, Чжань Чжао, уж я тебя не разочарую, — произнесла Мэнде.

С этими словами она взяла подсвечник, отодвинула кисейную занавеску и прошла во внутреннюю часть покоев.

От любопытства Дуаньму Цуй стало не до Чжань Чжао, она уже собралась последовать за Мэнде, но неожиданно передумала, снова приблизилась ко гвардейцу, приподнялась на цыпочки и подула ему на шею. И только увидев испуг на его лице, довольно хихикая, удалилась.

Во внутренней части покоев Мэнде сидела за туалетным столиком и перед зеркалом торопливо пудрилась и подводила брови — вот только руки у неё сильно тряслись, несколько раз получалось криво, и тогда она снова стирала линию шёлковым платочком.

— Ты ведь говорила, что красотой можно завоевать сердце любого мужчины, — бормотала она, — но меня нет ни в его глазах, ни в его сердце. Неужели я недостаточно прекрасна?

При этом она с такой силой втирала пудру в лицо, будто хотела стереть собственную кожу. «Да эта женщина умом тронулась,» — в ужасе подумала Дуаньму Цуй.

И тут у неё возникли подозрения: она всё повторяла «ты ведь говорила» — к кому же обращалась?

Пока Дуаньму Цуй размышляла, Мэнде остановилась и присмотрелась к отражению в зеркале.

— Точно, — пробормотала она, — глаза недостаточно ясные и прозрачные, нужно заменить. — С этими словами она поднесла руку к лицу и вытащила глазные яблоки.

К несчастью, Дуаньму Цуй стояла слишком близко, и от увиденного ей стало дурно. Выдвинув один из ящичков, Мэнде достала оттуда пару глазных яблок, вставила их в глазницы, поморгала и, вытерев с лица кровь, довольно улыбнулась.

— Вот теперь гораздо лучше.

Прозвучало, будто для неё это было самым обычным делом.

Теперь-то Дуаньму Цуй поняла, что странность кроется в туалетном столике.

Вот только он не источал ни капли зловещей силы, просто молчаливо стоял здесь — правда ли такой неуклюжий и бестолковый, или же только прикидывается?

Меж тем Мэнде закончила прихорашиваться и выбежала из внутреннего покоя, в спешке едва не запутавшись в занавесках.

— Чжань Чжао, как тебе мой новый облик? Нравится?

Он, разумеется, заметил перемены в её лице и почувствовал, как по спине пополз холодок ужаса.

— Барышня Мэнде, — покачал он головой, усилием воли взяв себя в руки, — ради чего вы так упорствуете?

Надежда на лице Мэнде тут же угасла, губы, накрашенные кармином, посерели.

— Всё равно не нравлюсь, всё равно не могу завоевать твоё сердце... — дрожащим голосом проговорила она. — А ты говорила, что красота способна удержать мужчину, почему же не выходит? — Голос её сорвался, она рассмеялась, запрокинув голову, и из глаз полились слёзы. — Значит, ты врала мне с самого начала... — пробормотала она. — Какая там красота — всё это обман... — Договорив, она обессиленно рухнула на пол, убитая горем и крахом иллюзий.

В этот миг по зеркалу на туалетном столике вдруг пошла тонкая трещина, не длиннее пальца — и тут же стала затягиваться.

Учуяв дуновение демонической силы, Дуаньму Цуй краем глаза заметила на поверхности зеркала почти исчезнувшую трещину и, недолго думая, негромко велела:

— Вперёд.

На ладони её заструились, сплетаясь, багровые нити истинного пламени Самадхи, затем рванулись к трещине, мешая ей сомкнуться, и вскоре, не выдержав их напора, трещина пошла во все стороны, расползаясь как паутина.

Почувствовав, что злом повеяло сильнее, Дуаньму Цуй обрадовалась и прочла заклятие. Истинное пламя Самадхи, сначала тонкое как нить, заструилось потоком, а затем огненной змеёй ударило по зеркалу. Поверхность постепенно прогнулась, затем послышался треск, и оно с грохотом обвалилось. Обнаружив источник, огненная змея вонзилась ещё глубже в туалетный столик, внутри него что-то как будто глухо зарычало, и он заходил ходуном, словно вот-вот взорвётся.

Довольно усмехнувшись, Дуаньму Цуй убрала пламя Самадхи, подумав про себя: «Смотри мне, не то разнесу на кусочки».

Едва девушка отвернулась и сделала пару шагов, как услышала за спиной громоподобный грохот и невольно выругалась: переоценила демоницу, использовала слишком много силы — похоже, она не выдержит. Что взорвётся — невелика беда, но нельзя, чтобы задело Чжань Чжао. С этой мыслью она быстро передумала и сорвала с себя верхнее одеяние. Раздался грохот, Дуаньму Цуй отбросило взрывной волной — к счастью, прямо туда, где стоял гвардеец. Она раскинула одеяние, и оно накрыло их колпаком, надёжно защищая от огня и обломков.

Видя горестные рыдания Мэнде, Чжань Чжао хотел было её успокоить, как вдруг во внутренних покоях загрохотало, а затем оттуда вылетела девушка. Едва коснувшись пола, она развернула перед собой верхнее одеяние, которое, как ни странно, раскрылось золотым колоколом. Чжань Чжао узнал Дуаньму Цуй и почувствовал облегчение.

— Так ты и правда была здесь.

Под неутихающий грохот взрывов и накатывающие волны мучительного жара, Дуаньму Цуй подошла проверить, как там Мэнде, увидела её лицо и тихонько вздохнула.

— Так я не ошиблась.

Чжань Чжао опустил взгляд — лицо измученной женщины на полу оставалось накрашенным, однако облик её стал заурядным, черты лица — самыми обычными, исчезла прежняя красота, подобная цветам и яшме.

— Она... — внутренне похолодев, посмотрел он на Дуаньму Цуй. — Она тоже демон?

— Да какой из неё демон, — покачала головой девушка, — несчастная всего лишь была в зависимости у демоницы. — Поразмыслив, она запоздало содрогнулась — ведь если бы не Мэнде, ей ни за что не удалось бы отыскать следы нечистой силы.

— Она очень опасна? — спросил её Чжань Чжао.

— Я не разглядела её истинный облик, — прыснула Дуаньму Цуй, — побыстрее прикончила её, накормив пламенем Самадхи и дело с концом. Хорошо ещё, что успела, пока трещина не затянулась, иначе и не знаю, как бы управилась с ней.

Мэнде, прежде слушавшая молча, вдруг задрожала всем телом.

— Ты... сожгла туалетный столик? — в ужасе проговорила она.

— А что, не можешь с ним расстаться? Демоница изо дня в день вытягивала из тебя жизнь и красоту, пока однажды не истощила бы полностью, оставив лишь пустую оболочку.

— Что за бред, она обещала сделать меня прекрасной, как цветок... — в замешательстве возразила Мэнде.

— Прекрасной, как цветок? — криво усмехнулась Дуаньму Цуй. — Сколько девушек и женщин целые дни проводили, прихорашиваясь перед туалетным столиком ради бессмертной красоты, но едва отходили от зеркала, не находили себе места от тревоги? Но ни одна не подумала, что всё время, пока они сидели перед ним, демоница незаметно вытягивала их молодость и красоту, прочерчивала им на лбу морщины, в ответ давая лишь белила и киноварь, румяна и сурьму. Нелепо, что ты так им дорожишь.

— Враньё, — прошипела Мэнде, — у меня была самая заурядная внешность, а лицо старится с возрастом, причём тут туалетный столик?

— Вот как? — холодно проговорила Дуаньму Цуй, неожиданно наклонившись к уху женщины. — Не перед ним ли ты заметила, что становишься всё уродливее и старше? Ты испытывала растерянность и отчаяние, но не знала, что прямо в этот момент, она улыбается, глядя на тебя из зеркала...

От этих слов на душе у Мэнде похолодело, она вдруг вспомнила: «А ведь правда, разве не тогда, перед туалетным столиком, я обнаружила, что уже не так хороша, как прежде?»

— Ты думала, она дарует тебе красоту, — добавила Дуаньму Цуй, — пф, по-моему, она давала тебе лишь маску из белил и киновари. Когда ты сочла, что твоим глазам недостаёт чистоты и прозрачности, она предложила тебе глазные яблоки на замену, а покажись тебе, что лицо недостаточно прекрасно, она могла бы заменить тебе кожу. По сути, всё, что она тебе давала, было подделкой, а взамен она забирала настоящее. Она желала твою истинную жизненную силу и красоту, а ты, ради того, чтобы насытиться жизненной силой, поглощала души мужчин. Смехотворно, что ты ещё и считала этот обмен справедливым.

Чем дольше Мэнде слушала, тем более подавленной становилась. Дуаньму Цуй же, в отместку за то, что та затянула Чжань Чжао в мир грёз, всё не унималась.

— А самое смешное, когда такая женщина, как ты, считающая, что красота позволяет делать всё, что заблагорассудится, вдруг встретила мужчину, не поддавшегося на соблазн, немедленно решила, будто недостаточно прекрасна, будто только с помощью внешности можно добиться желаемого. По-твоему, все, кого природа обделила внешностью, недостойны жить? Ну и ну, впервые встречаю такую, как ты...

Видя, как Мэнде в отчаянии замерла, словно громом поражённая, Чжань Чжао невольно проникся к ней жалостью и потянул Дуаньму Цуй за руку, давая ей знак остановиться. Та зыркнула на него, но всё же неохотно умолкла.

— Я была самой обычной девушкой, — после долгого молчания прошептала Мэнде, — когда вышла замуж, лишь надеялась, что мы с мужем будем жить в мире и согласии, любить и почитать друг друга. Кто же знал, что когда он возьмёт красивую наложницу...

Чжань Чжао тяжело вздохнул, уже догадываясь, что произошло дальше.

— Сначала он просто стал ко мне холоден, а потом поверил клевете наложницы и захотел со мной развестись... Какой из семи грехов(3) я совершила, чтобы терпеть такой позор... Однажды я в одиночестве сидела перед зеркалом и приводила себя в порядок, зеркало вдруг заговорило со мной, пообещало сделать меня бесподобной красавицей, к ногам которой падут все мужчины мира...

Голос её становился всё тише и тише, пока не затих совсем.

— Её одержимость оказалась мне на руку, — вздохнула Дуаньму Цуй, обращаясь к Чжань Чжао. — Не упорствуй она в стремлении завоевать твоё сердце, не притащила бы тебя сюда, чтобы изменить свою внешность. Если бы в ответ на её гнев и отчаяние зеркало туалетного столика не треснуло, и я не сумела бы воспользоваться случаем...

— Почему зеркало откликнулось на эмоции Мэнде? — удивился Чжань Чжао.

— Демоница питалась её жизненной силой, и если Мэнде испытывала сильное горе, это неизбежно сказывалось на ней... Однако, насколько я могу судить, она выпила жизненные силы многих женщин — пусть зеркало и дало трещину, а затягивалась она быстро. Промедли я хоть немного, не сумела бы разделаться с ней.

— Раз это демоница, отчего же тебе сложно было с ней справиться?

— Она отличалась от остальных, — вздохнула Дуаньму Цуй, — от неё совсем не веяло демонической силой... Возможно... эти женщины шли на обмен добровольно и до самой смерти не испытывали сожалений, но затем их ненависть становилась такой яростной, что скрывала демоническую ауру...

Всхлипывая, Мэнде подняла взгляд на Дуаньму Цуй.

— Барышня Дуаньму, сколько мне осталось жить?

— Меньше большого часа, — откровенно ответила та. — Она отняла слишком много твоей жизненной силы, и раз туалетный столик уничтожен...

Женщина кивнула и перевела взгляд на Чжань Чжао.

— Я хотела спросить, как тебе удалось раскусить меня в мире грёз?

Он растерянно посмотрел на Дуаньму Цуй и замялся в нерешительности.

Понимая, что он не хотел бы отвечать в её присутствии, она разозлилась — её не оставляла мысль: в мире грёз Мэнде хотела, чтобы Чжань Чжао признался ей в любви, и кто знает, к каким методам соблазнения она прибегла. «Тьфу, разумеется, передо мной ему неудобно рассказывать». Вслух же сказала:

— Тоже мне секрет. Да я сама слушать не желаю.

Снаружи уже должно всё утихнуть. Сердито зыркнув на Чжань Чжао, она отдёрнула полу защищавшего их верхнего платья, но в конце концов не сдержала недовольства и перед уходом со всей дури наступила ему на ногу.

Не ожидая от неё подвоха, гвардеец растерялся, застигнутый болью врасплох.

При виде этого на лице Мэнде отразилась зависть.

— Судя по всему, вы двое и правда хорошо ладите, — негромко проговорила она. — Вот только в мире грёз ты так и не произнёс слов любви.

Он долго молчал, прежде чем заговорить.

— Вы спрашивали, как я вас раскусил... В мире грёз вы обещали мне провести со мной всю жизнь, но не знаете, что Дуаньму и самой неведомо, сколько времени ей отведено. Она не может обещать всю жизнь.

— Ты и правда глупец, — рассмеялась Мэнде, — неужели не понимаешь, что в мире грёз всё осуществимо? Там ты с лёгкой душой странствовал по цзянху, стоило тебе пожелать, и ты смог бы провести так всю жизнь и никогда не расставаться с Дуаньму Цуй.

Он снова надолго замолчал.

— Тот Чжань Чжао, которого я знаю, никогда не бросит господина Бао, не отринет честь и долг, а та Дуаньму Цуй, что я знаю, никогда не согласится последовать за таким Чжань Чжао.

Дуаньму Цуй сердито покинула купол из верхнего платья, и её ослепил солнечный свет — оказалось, наступил уже полдень. Всё ещё чувствовался запах серы и дыма, вокруг вповалку сидели и лежали одураченные мужчины — наверняка все, кого заманили в терем Небесного благоухания. Жизнь к ним вернулась, но увы, душевные силы их покинули, так что и не скажешь, радоваться или печалиться.

Стоя в оцепенении, она вдруг услышала, как кто-то радостно окликнул её:

— Дуаньму-цзе.

И позвал её даже не один человек. Она подняла голову — и точно, к ней в бурном ликовании подбежали Чжан Лун, Чжао Ху и остальные. Дуаньму Цуй не успела и рта раскрыть, как они наперебой загомонили.

— Дуаньму-цзе, вы не видели Чжань-дагэ?

— Чжань-дагэ пропал ни с того ни с сего, и господин Бао с господином Гунсунем очень переживают.

— Мы только что слышали, как что-то загрохотало, а потом народ побежал с криками, что на четвёртой восточной дороге беда, и господин судья отправил нас сюда. И надо же, тут обнаружились все давно пропавшие люди...

— Только странно, что не в себе они как будто...

— Дуаньму-цзе, а вы как тут оказались? Неужто демонов ловите? Неудивительно, что здесь такой погром, я так и знал, раз Дуаньму-цзе пришлось действовать, значит, обстоятельства непростые.

Они так горланили, что ей и слова вставить не удавалось. Наконец остроглазый Чжан Лун вдруг заметил вдалеке развёрнутое верхнее платье.

— Дуаньму-цзе, а что это за штука, похожая на могильный холм?

— Хоть как назови, но твой Чжань-дагэ там сейчас разыгрывает сцену разлуки из «Истории призраков»(4), даже меня прогнал, так что вы слишком не радуйтесь.

— Из «Истории призраков»? — растерянно переглянувшись, они зацокали языками.

В этот момент, таща за собой оцепеневшего, сильно сгорбившегося студента, юный слуга в тёмном платье, ещё не утративший детской наивности, потянул Ван Чжао за край одежды.

— Ван Чжао-дагэ... — запинаясь, заговорил он.

Наклонившись, Ван Чжао растянул губы в радостной улыбке.

— Ну всё, нашёлся твой господин, теперь можешь успокоиться...

— Господин-то нашёлся, — немного смутился парнишка, — вот если бы ещё ослика найти...

-------------------------------------

(1) Тасюэ — ступающий по снегу.

(2) Лу Шэн, бедный ученый, уснул в гостинице в Ханьдане, пока для него варили кашу, и ему приснилось, будто он попал в чудесную страну, женился, обзавёлся детьми, сделал карьеру и умер в возрасте 80 лет; когда же он проснулся, то оказалось, что каша ещё не успела свариться.

(3) Семь законных поводов для развода с женой: бездетность, прелюбодеяние, непослушание в отношении родителей мужа, болтливость, воровство, ревность, дурная болезнь.

(4) У нас известна как «Китайская история призраков», ближе к оригиналу можно было бы перевести название как «Цянь-нюй, душа которой покинула тело».