Кайфэн. Записки о необычайном

Стояла уже поздняя осень, а Дуаньму Цуй во главе последователей Сихуалю готовилась отправиться в Цзиньян.

Вечером накануне её отъезда, Чжань Чжао пришёл в тростниковую хижину помочь ей собрать вещи в дорогу.

К ночи подморозило, ветер пронизывал до костей, и Дуаньму Цуй, складывая необходимое, дрожала от холода.

— Чжань Чжао, говорят, чем дальше на север, тем холоднее, так я в этой поездке замёрзну насмерть.

Видя, что одежда на ней тонкая, без подкладки, он невольно нахмурился.

— Так легко одетая, ты и здесь не выживешь.

Дуаньму Цуй онемела от возмущения. Веселясь про себя, но внешне ничем этого не выдавая, Чжань Чжао показал ей всё, что прислали из управы. Господин Гунсунь передал плитку цихуна(1) со словами, что ежедневное питьё этого чая зимой согревает изнутри; Ван Чжао и Ма Хань подарили ей лёгкий и тёплый пуховый халат с капюшоном, отороченный мехом; Чжан Лун и Чжао Ху — медную грелку для рук, украшенную ажурными узорами, изображающими пять бабочек, сулящих долголетие. Поначалу Дуаньму Цуй сердилась, не желая смотреть на Чжань Чжао, но, очарованная медной грелкой, принялась вертеть её в руках.

— Они слишком добры. Это всего лишь поездка в другой город, зачем дарить мне столько всего?

— Ты уезжаешь на три месяца, а на севере ужасно холодно, неудивительно, что они беспокоятся... — улыбнулся Чжань Чжао. — Тебе придётся столкнуться с опасными демонами?

При упоминании о демонах Дуаньму Цуй сразу пала духом.

— Не то чтобы с опасными, просто предстоит много тяжёлой работы, — удручённо ответила она. — По правде говоря, во всём виноват дед вашего императора.

Чжань Чжао лишился дара речи.

Несколько дней назад Дуаньму Цуй пришла в управу Кайфэна с визитом к господину Бао и с порога попросила, чтобы тот помог ей «раздобыть парадное платье императора», чем так перепугала неподкупного судью, что тот не далеко не сразу нашёлся с ответом. После её ухода господин Бао долго совещался с господином Гунсунем втайне от всех, а на следующий день отправился во дворец лицезреть сына Неба. Неизвестно каким чудом, но вернулся он в самом деле с парадным императорским одеянием.

Как объяснил господин Гунсунь, всё из-за того, что император Тайцзун некогда уничтожил город Цзиньян.

Об этой истории Чжань Чжао слышал краем уха.

В самом начале воцарения Великой Сун из-за того обстоятельства, что в эпоху Пяти династий и Десяти царств многие приходили к власти, добившись успеха в провинции Шаньси, в народе стали ходить слухи, будто те места благодатны для появления совершенного правителя — якобы Цзиньян стоит на драконовой жиле. Император Тайцзу всегда мечтал стереть этот город с лица земли, однако, к величайшему своему сожалению, не сумел добиться этого до конца жизни, пока его желание не осуществил его сын Чжао Гуанъи, император Тайцзун. Захватив Цзиньян, Чжао Гуанъи, дабы избавиться от его славы как родины совершенных правителей, велел поджечь город — по рассказам очевидцев, пожар затих только через три года. Затем Тайцзун приказал изменить течение рек Фэньфэ и Цзиньхэ, чтобы затопить его — и так, ценой бесчисленных потерь среди рядовых солдат и мирных жителей, Цзиньян превратился в руины.

Поскольку история касалась основателя правящей династии, упоминать об этом избегали, и знающих её становилось всё меньше, а тех, кому она неведома — всё больше.

Когда Чжань Чжао передал Дуаньму Цуй парадное платье императора, та первым делом спросила, охотно ли его величество отдал его, а затем принялась сетовать, что обида бесчисленных душ безвинно погибших в Цзиньяне так велика, что заслоняет небеса.

— Дед вашего императора натворил дел. Но теперь его величество желает, чтобы я утихомирила зло, отправилась туда и сожгла императорское платье в утешение душам павших.

Тогда Чжань Чжао наконец понял, зачем ей понадобилось парадное императорское одеяние.

***

Дуаньму Цуй отсутствовала уже больше месяца, и только сейчас от неё пришло переданное с оказией письмо — всего несколько строк, в которых она жаловалась на холод в Цзиньяне и снова попрекала «деда вашего императора».

— Когда все прочтут письмо барышни Дуаньму, его следует сжечь, — сказал Бао Чжэн, пока его ближайшее окружение в управе Кайфэна читало послание по очереди. — Иначе, если кто-то со скрытыми мотивами доложит о нём двору, неприятностей не оберёшься.

По размышлению, а ведь и правда, если император увидит письмо с жалобами на своего деда, наверняка выйдет из себя от ярости.

Затем Гунсунь Цэ написал Дуаньму Цуй ответ, в котором расспрашивал про обстановку в Цзиньяне — разумеется, именно это интересовало императора, ведь любой правитель надеется услышать, что никакая злая сила не угрожает процветанию страны. После того, как он изложил главное, разрешил добавить что-нибудь от себя и остальным.

— Господин Гунсунь, а спросите Дуаньму-цзе, раз уж она может ходить под землёй, не навестит ли нас? — простодушно спросил Чжао Ху.

Когда посыльный добрался до Цзиньяна, у Дуаньму Цуй и слов не нашлось. По правде говоря, во всём виновата жена Туди, та ещё ревнивица. Дуаньму Цуй часто общалась с почтенным Туди, чтобы пользоваться подземным путём, и чем-то вызвала у его супруги необоснованные подозрения. Та мало того, что заперла Туди дома, так ещё и высказала Дуаньму Цуй, что в последнее время некоторые бессмертные зачастили ходить подземным путём, чем разрыхлили почву, и потому пара божеств занята приведением её в порядок, и так далее, и тому подобное. Намекала она на то, что в ближайшем будущем бессмертной Дуаньму не следует ворошить землю.

Не удовлетворившись этим, жена Туди ещё и навестила супругу Хэбо и наболтала ей всякой чуши: мол, к твоему-то захаживает некая бессмертная, юная и прекрасная, да и весьма уважаемая, наверняка он уже на неё заглядывается, а вдруг, если так и дальше будет продолжаться, он устанет от твоих прелестей... Супруга Хэбо, женщина бесхребетная, от переполнившей её печали отмерила верёвку и собралась вешаться, отчего во дворце божества поднялся большой переполох. Народ всегда сочувствует слабым, и солдаты-креветки с генералами-крабами принялись укорять Хэбо, обвиняя его в ветрености и недостатке добродетели, да ещё и закопошилась группировка противников, собираясь сшить на него дело и подать жалобу на небеса. Господин Хэбо, у которого голова пошла кругом, и так боялся, что не сумеет укрыться от Дуаньму Цуй, разве посмел бы встречаться с ней? Лишившись возможности пользоваться и подземным, и водным путём, Дуаньму Цуй со злости так ударила по столу, что он задребезжал, и крикнула, что от бабских сплетен один вред.

С её норовом, разумеется, она не могла признать, что не сумела уладить проблемы с Туди и Хэбо, поэтому предпочла оставить письмо из управы Кайфэна без ответа, сделав вид, будто и не видела его. И только когда три месяца почти прошли, наспех набросала письмо, в котором говорила, что закончила с изгнанием демонов и скоро вернётся в столицу.

Все в управе, за два месяца не получив ни весточки, не находили себе места от тревоги. Чжао Ху даже заикнулся, что хотел бы взять несколько дней и съездить в Цзиньян навестить Дуаньму-цзе. Чжань Чжао хоть и молчал, но почти каждый день спрашивал в привратницкой, не было ли писем из Цзиньяна. Вообще-то осведомляться не было никакой надобности — господин Гунсунь заранее предупредил привратников: «Как только доставят письмо от Дуаньму Цуй, немедленно доложить господину Бао».

Поэтому, получив от неё весточку, все вздохнули с облегчением. Прикинув на пальцах, подсчитали, что если Дуаньму Цуй не задержится в дороге, то прибудет в Кайфэн как раз к празднованию Нового года.

Охваченные радостным волнением, все с нетерпением ожидали её — кто же мог предвидеть, что она так и не успеет к праздничному столу?

Вернёмся к Дуаньму Цуй. Три месяца в Цзиньяне она устраивала жертвоприношения небу и творила заклинания для успокоения духов, и теперь на самом деле валилась с ног от усталости. Управиться с делом ей удалось, как раз когда наступил самый холодный на севере месяц. Будучи мерзлячкой, разве могла она задерживаться? Велев подчинённым собирать вещи, Дуаньму Цуй немедленно пустилась в обратный путь, по дороге на все лады ругая Туди и Хэбо — ведь если бы они всё не испортили, она тут же воспользовалась бы подземным путём и мигом добралась до Кайфэна.

Не делая остановок, она добралась до границы уезда Вэньшуй и заночевала на постоялом дворе «Радость близких»(2), что входил в крупнейшую сеть местных гостиниц. Изначально она собиралась отправиться в дорогу с утра пораньше, однако за ужином услышала от других путников, что завтра в Вэньшуе состоится «большое событие».

Откровенно говоря, будь речь о свадьбе или похоронах, побеге влюблённых или казни через утопление в клетке для свиней, Дуаньму Цуй нисколько бы не воодушевилась, однако же это дело напрямую представляло для неё интерес, и называлось оно «изгнанием демонов».

Девушка и в самом деле была озадачена. Прежде чем приехать в уезд Вэньшуй она со скуки погадала по ладони методом Пайшань(3) и предсказала прошлое и будущее на гексаграммах Книги перемен, выяснив, что эти места, пусть и не изобилуют богатством, но не знают ни тревог, ни опасностей, ни волнений, облака вокруг спокойные, лёгкие и разреженные, распределены равномерно — и нет ничего, имеющего отношение к нечистой силе. Изгонять демонов? Да где их тут нашли? Неужто кто-то занимается надувательством и под вывеской с бараньей головой продаёт собачатину? Перед ней кичиться изгнанием демонов — всё равно что размахивать топором у ворот Лу Баня(4).

Дуаньму Цуй решила задержаться в Вэйшуе на денёк, чтобы завтра сходить посмотреть на этого великого мастера, а потом разоблачить его как шарлатана, заодно напомнив местным жителям, что для изгнания демонов, чтобы не попасть впросак, следует обращаться к настоящим знатокам своего дела, как например, Сихуалю.

Размышляя подобным образом, она так торжествовала, что улыбалась даже во сне.

На следующий день Дуаньму Цуй в огромном воодушевлении отправилась понаблюдать за представлением. Сначала думала, что если не найдёт места, то спросит у кого-нибудь по пути, однако спрашивать не пришлось — люди сплошным потоком тянулись к дому Ван Даху, чтобы посмотреть, как будут изгонять демона.

Смешавшись с толпой, Дуаньму Цуй в общих чертах составила представление, как обстоят дела и что послужило причиной переполоха.

Ситуация была довольно простая: Ван Сю, дочь богатейшего в Вэньшуе человека Ван Даху, прямо перед свадьбой слегла со странной болезнью. Лекари только развели руками и сказали, что девушку не спасти. Как вдруг однажды заявился странствующий даос и молвил, что над жилищем Ван Даху клубится тьма — наверняка здесь пакостит нечистая сила, потому следует выбрать благоприятный день и изгнать её.

Одна сплошная чушь. Прежде чем войти в жилище Ван Даху, Дуаньму Цуй обратила особое внимание, чтоб происходит над ним, и за исключением чёрного дыма из кухонной печной трубы, не увидела никакой «клубящейся тьмы».

Загодя прибывшие зеваки толпились плотным кольцом, всякий желал поглазеть на великий подвиг изгнания демона. Привратники встречали по одёжке и воротили нос от простого народа, потому большую часть любопытствующих оставили за воротами. Видя же, что Дуаньму Цуй выглядит незаурядно и одета необычно, да ещё и лицо у неё незнакомое, вежливо пропустили.

Несмотря на строгий отбор, народу во двор всё же набилось битком — то и дело слышались жалобы, что кого-то толкнули, а кому-то отдавили ногу. Только Дуаньму Цуй прошла дальше, как вдруг рядом кто-то ойкнул, и молодой слуга с чашкой чая на подносе, на чём-то поскользнувшись, полетел на неё. Девушка поддержала его, ловко поймав под руку.

Молодой человек, облившись чаем, покраснел от стыда и поспешно принёс извинения Дуаньму Цуй. Та подняла взгляд — перед ней стоял юноша не старше девятнадцати лет, одетый бедно, но белокожий и симпатичный, и говорил он пусть коротко, но очень вежливо. Проникшись симпатией, она не стала его винить, а, наоборот, утешила.

— В такой давке немудрено споткнуться, просто будь осторожнее.

Взгляд молодого слуги, поначалу испуганный, после слов девушки наполнился признательностью. Тут мимо проходившая девочка-служанка заметила, что он опрокинул чай.

— Уважаемый зять, как-то вы небрежны, — недовольно высказала она ему, — чай-то не бесплатный.

— Ты... — удивлённо обратилась Дуаньму Цуй к юноше. — Если ты зять семьи Ван, разве Ван Сю не твоя...

Не ответив, молодой человек опустил голову, поспешно подобрал чашку и удалился. Увидев старую заплатку у него на спине, Дуаньму Цуй невольно прыснула, подумав про себя: «Верно, я не так расслышала — одет он совсем бедно, даже служанки позволяют себе ему указывать, разве может быть зятем семьи Ван?»

Вскоре трижды ударили в золотой гонг — даос, что собирался изгнать демона, возвёл алтарь. Народ столпился в середине двора, Дуаньму Цуй же не стала к ним присоединяться, а нашла кресло подальше и присела.

Кто-то подошёл налить ей чаю, а когда она подняла взгляд, то увидела того самого молодого слугу.

— Снова ты, — улыбнулась девушка. — Почему служанка назвала тебя «уважаемым зятем»?

Юноша, похоже, не сразу решился ответить.

— Ничтожного зовут Лян Вэньци, — спустя долгое время прошептал он, — старшая дочь семьи Ван, Ван Сю на самом деле помолвлена со мной.

Дуаньму Цуй остолбенела — она-то приняла его за слугу. Ей стало неловко.

— Вот как. Молодой господин Лян, разве смею я утруждать вас прислуживать мне.

— Ничего страшного, — ещё тише ответил Лян Вэньци, — в доме тестя я с самого начала занимаюсь самой разной работой.

Оказавшись в неведении, Дуаньму Цуй хоть и понимала, что не следует спрашивать, всё же не удержалась.

— Если вы на побегушках у семьи Ван, то как же хозяин согласился выдать за вас дочь?

Прежде, когда Лян Вэньци налетел на девушку, она не только не стала его ругать, но даже ласково утешила, поэтому он, испытывая к ней некоторую благодарность, не стал обижаться и выдавил из себя улыбку.

— Когда заключали помолвку, наши семьи имели одинаковое положение, а потом, — тут на его лице отразилась горечь, а голос стал едва слышным, — моего отца ложно обвинили в преступлении, и мне пришлось искать убежища у тестя...

Едва он начал говорить, Дуаньму Цуй уже догадалась, что могло произойти дальше. При равном положении семей, разумеется, все были рады породниться, когда же одна семья пришла в упадок, другая стала подумывать, как бы разорвать помолвку. Пусть они и приютили Лян Вэньци, чтобы сохранить лицо, но унижали его, заставляя заниматься грубой работой, и держали за слугу. Ожидаемо, что раз живётся тут ему несладко, то и свадьба вряд ли состоится. Тяжело вздохнув, Дуаньму Цуй сменила тему.

— Чем же больна барышня Ван, что лекари не справились?

При упоминании Ван Сю лицо молодого человека приобрело ещё более горестный вид.

— Мне и самому неведомо, что случилось с Сю-мэй, — покачал он головой. — Она слегла с наступлением зимы, я несколько раз пытался её проведать, но увы...

Дуаньму Цуй сразу поняла, что семья Ван ни за что не позволит ему повидать Ван Сю, и не знала, чем его утешить.

— Вы сидите, барышня, — наконец улыбнулся Лян Вэньци, — а я пойду дальше разливать чай.

В смешанных чувствах, девушка взяла в руки чашку и стала потихоньку пить. Хвалёный даос, который неразборчиво бормотал какие-то заклятья, в этот момент вдруг повысил голос.

— Придут небесные войска, и кары не избегнет зло, жестоких демонов казнят, и ночи тьму прогонят прочь. Бессмертных рать разит грозой, ни демону не устоять! Да свершится сей же миг! Руби!

Едва услышав, как толпа вскрикнула, словно клинок рассёк воздух, Дуаньму Цуй резко подняла голову и на миг ослепла — лицо её забрызгало тёплой кровью, так что с трудом удалось разлепить глаза, даже чай в чашке окрасился алым.

Не успела она понять, что произошло, как даос снова закричал:

— Ну, демон, теперь мы отделили твою голову от тела!

Толпа радостно зашумела и сгрудилась недалеко от Дуаньму Цуй, то и дело издавая восклицания.

— Каков злодей, как долго скрывался.

— Хорошо, что даос его одолел.

— Ну, теперь-то барышня Ван должна поправиться.

— Скорее несите сюда голову демона, — снова повысил голос даос, — я должен испепелить её истинным пламенем Самадхи Верховного владыки Лао-цзюня, иначе вскоре череп прирастёт к телу, и демон снова примется губить людей.

Народ испуганно вскрикнул и попятился.

— Вот она, вот она! — громко крикнул кто-то. — Пустите, посторонитесь, я передам голову даочжану.

Наконец взгляд Дуаньму Цуй упал на голову демона, и краска схлынула с её лица, а в ушах зашумело.

Истекающая кровью голова принадлежала Лян Вэньци.

Даос швырнул голову в заранее подготовленную медную печь, и несколько слуг тут же разожгли огонь. Вскоре огонь разгорелся, из печи повалил вонючий дым, и многие не выдержали и попятились, зажимая носы. Однако нашлись и те, кто шагнул вперёд и заглянул в печь.

— Вот так демон, смердит-то как.

Немного погодя, когда голова демона догорела, снова подошли несколько слуг, завернули тело в циновку и унесли. Из внутреннего двора вышел Ван Даху и с радостным выражением лица устремился к даосу, поприветствовав его жестом.

— Ваше искусство изумительно, моей дочери уже значительно лучше, — произнёс он, а затем со вздохом покачал головой. — Никогда бы не подумал, что мой зять станет одержим злым демоном. — И наконец обратился к толпе: — Благодарю вас, земляки, что пришли поддержать, на заднем дворе я накрыл столы, приглашаю вас на угощение в честь выздоровления дочки.

Толпа, разразилась радостными криками и, пихаясь и толкаясь, в восторге бросилась на задний двор, только прислуга осталась подметать двор и отмывать кровь.

Пин-эр, та девочка, что упрекала Лян Вэньци, ходила от одного столика к другому, собирая чайные чашки. Вдруг она заметила неподвижно сидящую девушку в отороченном мехом пуховом халате и приблизилась к ней.

— Барышня, здесь нужно убрать, все гости ушли на задний двор.

Пин-эр окликнула её дважды, а когда, к её удивлению, девушка не отозвалась, толкнула её — и кто же знал, что та возьмёт да упадёт.

С лица Пин-эр мгновенно схлынула краска. Оказавшийся рядом слуга Ли Сань набрался храбрости и проверил дыхание гостьи, но тут же охнул, от испуга едва не расставшись с душой, и отшатнулся.

— Хозяин, беда! — дрожащим голосом позвал он. — Тут барышня со страху померла.

***

Подобные люди есть в любом городе: летом они, обмахиваясь веерами в сени деревьев, едят арбузы, зимой сквозь рукава обнимают переносные жаровни, чтобы согреться, а когда не жарко и не холодно, шатаются по улицам, следуя за шумной толпой, чтобы понаблюдать для развлечения, как скандалят супруги, ссорятся братья, учиняют беспорядки хулиганы, дерутся бродяги, приказные задерживают нарушителей — и никогда не устают радоваться чужим бедам, и даже когда устают, всё равно радуются.

Паршивый Сань как раз был ярким представителем подобных людей в Кайфэне.

После полудня небо затянуло серыми тучами, повалил снег, и ледяной ветер залеплял хлопьями глаза, задувал снежинки прямо за воротник. Народу на улицах было немного, лишь редкие бедолаги спешили по делам, съёжившись от холода. Видя, что сегодня никаких развлечений ждать не стоит, Паршивый Сань, присевший на углу внешней стены кабака, со вздохом поднялся на ноги и отряхнул задницу от грязи, как вдруг вспомнил о чём-то и принялся пинать прикорнувшего рядом с ним товарища-зеваку Шрама-четвёртого.

— Слышь, Четвёрка, а заметил ли ты, — задумчиво проговорил Паршивый Сань, — подчинённые Сихуалю ведь давно не хватали никого на улицах... Сколько уже? Месяц?

— Уж больше... — зевнул Шрам-четвёртый и перевернулся на другой бок, поленившись даже разлепить глаза. — Помню, ещё до Нового года Сихуалю не показывались на глаза, если так подумать, то два месяца прошло.

— Странно... — пробормотал Паршивый Сань. — Куда же подевались люди Сихуалю?

Подняв голову, он вдруг снова ахнул.

— А снегопад, снегопад когда начался?

Конечно, никто не заметил, когда это произошло. Точно так же, незаметно, исчезли без следа подчинённые Сихуалю, словно их начисто смыло с берега приливной волной.

***

Когда опустились вечерние сумерки, весь Кайфэн окутало белоснежным покрывалом.

Цоканье копыт поначалу доносилось издалека, но стоило моргнуть, как уже показались конь и всадник.

— Господин Чжань, — поприветствовал его караульный у ворот, — с возвращением.

Когда Чжань Чжао спешился, он торопливо принял у него поводья.

— Господин Бао сказал, что вы точно прибудете к заходу солнца и просил, чтобы вы сразу прошли в его кабинет.

Кивнув, гвардеец поднялся на несколько ступеней и вдруг резко остановился.

— А Ван Чжао уже вернулся? — спросил он караульного.

— Да, опередил вас где-то на большой час.

Глаза Чжань Чжао сверкнули радостью.

В кабинете уже собрались господин Бао, господин Гунсунь и все четверо капитанов. Первым делом Чжань Чжао посмотрел на Ван Чжао, но тот отвернулся, словно совершил нечто постыдное.

Гвардеец пал духом, но ничем не выдал своих чувств.

— К счастью, мне удалось оправдать ваши ожидания, — обратился он к Бао Чжэну, — и отыскать написанное кровью послание, которое госпожа Сяо, урождённая Цинь, оставила перед своей смертью.

С души Бао Чжэна будто камень свалился.

— Тем лучше, — рассмеялся Гунсунь Цэ, — с таким доказательством, как предсмертное послание госпожи Сяо, Янь Чэну не отвертеться от признания.

Затем Бао Чжэн немедленно приступил к обсуждению с Гунсунь Цэ деталей будущего судебного заседания.

— Гвардеец Чжань, ты хорошо потрудился, ступай, отдохни с дороги, — сказал он Чжань Чжао.

Тот кивнул и удалился.

Дождавшись, когда он уйдёт подальше, Бао Чжэн тяжело вздохнул и снова нахмурился.

— Так выходит, ты не обнаружил никаких следов барышни Дуаньму? — обратился он к Ван Чжао.

— В Цзиньяне она многим запомнилась, говорят, что видели, как уезжала из города. Хозяин постоялого двора в уезде Вэньшуй утверждает, что у него останавливались путники, похожие на барышню Дуаньму с подчинёнными, но за один вечер исчезли, будто их там и не бывало, и неизвестно, куда направились. После Вэньшуя никто их больше не видел.

Бао Чжэн погрузился в размышления.

— Что скажете, господин Гунсунь?

— На мой взгляд, в уезде Вэньшуй с барышней Дуаньму произошло какое-то несчастье, — отвечал Гунсунь Цэ.

— Вот и я так полагаю, — вздохнул Бао Чжэн. — Однако, учитывая чудесные способности барышни Дуаньму, поистине не могу уразуметь, как с ней могла произойти подобная неприятность. Даже если предположить, что что-то случилось, боюсь, справиться с этим управе Кайфэна было бы всё равно не по силам.

Сердце Гунсунь Цэ дрогнуло.

— Так вы, господин, нарочно отослали гвардейца Чжаня...

— Они с барышней Дуаньму очень близки, и если он узнает... Ван Чжао, не упоминай этого при нём, просто скажи, что отправил ещё людей на поиски... Путешествие было нелёгким, сначала отдохни немного.

Поклонившись, Ван Чжао вышел из кабинета, но тут же застыл на месте — Чжань Чжао дал ему знак следовать за собой.

— Чжань-дагэ, — не выдержал Ван Чжао, оказавшись подальше от кабинета, — я не хотел скрывать от тебя...

— Что ещё ты выяснил?

На миг опешив, Ван Чжао мотнул головой и, помолчав, заговорил:

— Разве могло что-то произойти с Дуаньму-цзе? Пока она была в Цзиньяне, за два месяца не послала нам ни весточки. Чжань-дагэ, я думаю, Дуаньму-цзе просто отлучилась по делам и не уведомила нас.

Чжань Чжао долго молчал.

— Если она просто отлучилась по делам, почему даже подчинённые Сихуалю бесследно исчезли из Кайфэна?

Тут Ван Чжао примолк — пока Дуаньму Цуй трудилась в Цзиньяне, подчинённые Сихуалю по-прежнему задерживали нарушителей, и не похоже, чтобы пренебрегали своими обязанностями в отсутствие главы, однако в последние пару месяцев неожиданно пропали. Если хорошенько подумать, это может быть связано с исчезновением Дуаньму Цуй.

— Может... может, на сей раз Дуаньму-цзе столкнулась с чем-то особенно опасным, поэтому ей пришлось призвать всех подчинённых.

— Если она могла вернуться, чтобы созвать подчинённых, то почему бы не зайти и в управу? — вздохнул Чжань Чжао. — Ладно, такой уж у неё характер.

— Чжань-дагэ, с тобой всё хорошо? — слыша печаль в голосе товарища, невольно забеспокоился Ван Чжао.

Чжань Чжао улыбнулся в ответ, взгляд его прояснился.

— Всё хорошо, иди спать. В Кайфэне давненько не было такого снегопада, я полюбуюсь пейзажем.

Не найдя слов утешения, Ван Чжао с тяжёлым сердцем удалился.

Во мраке ночи искрился повсюду чисто-белый снежный покров.

Чжань Чжао вспомнилось, что он сказал тем вечером Дуаньму Цуй, провожая её.

«Так легко одетая, ты и здесь не выживешь».

Его вдруг охватила невыразимая, невыносимая печаль: ну почему он произнёс тогда столь неблагоприятные слова?

------------------------------------------------------

(1) Чай цихун — красный (для нас — чёрный) чай из уезда Цимэнь провинции Аньхой, его также называют кимун.

(2) Отсылка к изречению Конфуция: «Правление хорошо, когда окружающие (близкие) довольны, а отдалённые приходят к тебе».

(3) Гадание по ладони методом Пайшань — определённым точкам на ладони присваиваются заданные значения, гадатель определяет судьбу, считая по китайской цикличной системе летоисчисления с использованием особых правил.

(4) Размахивать топором у ворот Лу Баня (бога плотников) — cоваться со своим мнением перед знатоками; брать на себя слишком много.