Глава 6. Комар
В управе Кайфэна служило двое человек по фамилии Чжао.
Один — капитан, другой — простой приказный.
Капитана можно и не представлять — это Чжао Ху.
Приказный же, при рождении получивший имя Чжао Да, служил в управе ещё до того, как Бао Чжэн вступил в должность, и хоть не вышел возрастом, всё же числился в рядах старых служащих.
Почему мы говорим «при рождении получивший имя»? Не без причины.
Некогда четверо капитанов, самоуверенные вожаки горных разбойников, последовали за господином Бао, распустили разбойничий стан и перевезли свои вещи в управу Кайфэна. Когда привыкшим разорять и грабить в глуши вдруг приходится встать на место других, ловить воров и грабителей и препятствовать разбою, им ведь требуется время приспособиться?
Каждый привыкал к переменам по-своему. К примеру, Чжан Лун за это время выучился мастерски играть в вэйци, а Ван Чжао втихомолку нырнул в пучину любви, и пусть в итоге закончилось всё словами «провожаю тебя далеко, за тысячу ли(1)», он, будучи человеком широких взглядов, не переживал, что любовь не оказалась вечной как небо и постоянной как земля, а лишь ценил то, что у него было в прошлом.
Что до Чжао Ху, он отвлекался от уныния совсем иным способом — увлёкся поисками «родни».
Согласно толкованию слова «родня», приведённому в современной авторитетной энциклопедии, в феодальном обществе однофамильцы, не имевшие кровной связи, считались принадлежащими к одному роду.
Проще говоря, те, чьи предки пятьсот лет назад носили фамилию Чжао, в этой жизни признавались за семью.
Мотивы Чжао Ху тоже можно понять: прибыв в императорскую столицу, где люди новые и места незнакомые, кому не хочется любви родных и близких? У кого есть друзья и родные, те держатся их, а у кого нет — ищут сами.
Кто же знал, что в управе Кайфэна почти не окажется людей по фамилии Чжао — опросив всех подряд, он отыскал одного только Чжао Да.
Вообще-то дело в том, что Чжао Ху совершенно промахнулся с областью поисков — в управе Кайфэна, возможно, людей с фамилией Чжао было мало, но вот в императорском городе — целые скопления...
Но мы отвлеклись, вернёмся к теме.
Итак, когда Чжао Ху отыскал Чжао Да и объяснил свои намерения, тот невероятно обрадовался: во-первых, Чжао Ху — капитан и выше его по званию, во-вторых, человек простой и честный, и Чжао Да тоже пожелал завязать с ним дружбу.
Теперь к возрасту: Чжао Ху старше Чжао Да на несколько лет, и тому следовало звать его «дагэ».
При таком условии Чжао Да посчитал, что его имя не годится — он явно не старший, разве может называться «Да(2)»? Нет, нужно сменить имя.
Чжао Ху стало неловко, он хотел лишь найти родича, зачем же заставлять человека менять имя? Не нужно, пусть остаётся Чжао Да.
Спорили они, спорили, но так ни до чего и не договорились. К счастью, тут вклинился Ма Хань с советом.
— Не нужно убирать слово «Да», просто добавь к нему что-нибудь. Твой дагэ — тигр(3), ну а ты будешь кот — Чжао Дамао(4).
У Чжао Ху тут же вытянулось лицо — что ещё за выдумки, да кто станет называться котом...
Вообще-то Ма Хань брякнул, что в голову взбрело, и никак не ожидал, что навлечёт на себя гнев Чжао Ху и окажется в затруднительном положении. Чжао Да, будучи человеком чистосердечным и видя, что Ма Хань оказался загнан в тупик, бросился мирить товарищей.
— Чжао Дамао — прекрасное имя, коты в родстве с тиграми, дагэ — тигр, а я — тигрёнок, ну а тигрёнок ведь и есть кот. Имя хорошее, теперь так и буду называться, и никто меня не переубедит, а кто станет отговаривать — рассержусь.
Таким образом, дело с горем пополам разрешилось.
Но не проходил Чжао Дамао с новым именем и пары дней, как возникли новые обстоятельства.
Чжань Чжао продемонстрировал своё боевое мастерство на башне Воинской доблести, необычайно порадовав драконий лик его императорского величества, так что тот наградил его званием и прозвищем «Придворный кот».
Вся управа Кайфэна ликовала, один только Чжао Дамао от переживаний несколько дней мучился тревожным сном.
Если гвардеец Чжань — кот, разве он может тоже зваться котом, да ещё и большим? Выглядит как попытка возвыситься над гвардейцем Чжанем, нет, не годится, придётся сменить имя...
Но на какое? Ну не мышью же именоваться...
Только подумал об этом, как услышал грохот брошенной о кирпич черепицы, а когда вышел на шум, узнал, что некто по прозвищу «Золотоволосая мышь» пришёл подраться с «Придворным котом».
Чжао Дамао побледнел от испуга — по всей видимости, мышью называться тоже небезопасно.
Затем он попросил совета у господина Гунсуня и сменил имя на «Чжао Сяода(5)».
К счастью, дело о Капусточке произошло во времена поздней Цин, а не в начале правления династии Сун, иначе Чжао Сяода снова расстроился бы, что делит знаменитое имя с убитым Гэ Сяода(6).
Чжао Сяода и есть главный герой истории о комаре.
Надо сказать, осень уже близилась к концу. В тот день Чжао Ху, вернувшись с расследования и проходя мимо привратницкой, увидел Чжао Сяода в странной позе, присмотрелся — тот, скрючившись в уголке, засунул руку глубоко за воротник и, покраснев от натуги, яростно чесал спину.
— У тебя зуд? — окликнул его Чжао Ху.
— Ага, — отозвался Чжао Сяода, не поднимая головы. — Прямо посреди спины, и сверху не дотянуться, и снизу не достать, мочи нет.
— Давай посмотрю. — Чжао Ху свято чтил свой долг старшего брата.
Под одеждой обнаружился самый обычный красный нарыв, в котором с первого взгляда узнавался комариный укус.
— В комнате слишком сыро, что ли? Осень ведь, прохладно, откуда взялся комар? — недоумевал Чжао Ху.
— Так он не сейчас меня укусил, — объяснил Чжао Сяода, — а некоторое время назад.
— Я попрошу господина Гунсуня, чтобы дал тебе лекарство. — Чжао Ху одёрнул ему одежду. — Не расчёсывай, только хуже будет. — Перед уходом спросил: — Когда ж тебя укусили-то?
Услышав ответ, он едва не потерял сознание.
— Да лет пятнадцать назад.
— Я правда не понимаю, — посмотрел Чжань Чжао на Чжао Ху, — какое отношение к Дуаньму Цуй имеет то, что Чжао Сяода укусил комар?
— Имеет, ещё какое! — заволновался Чжао Ху, видя, что его не понимают. — Чжань-дагэ, разве тебе не кажется это странным? Что это за комар такой, что укус за пятнадцать лет не прошёл?
Чжань Чжао промолчал.
— Чжань-дагэ, тут наверняка что-то мистическое, — попытался Чжао Ху переубедить его. — А если происходит что-то странное, разве мы не должны сказать нашей Дуаньму-цзе? Она ведь говорила, что глава Сихуалю ловит призраков и чудищ в мире людей?
— Вот укусил бы Чжао Сяода призрак, тогда можно идти к Дуаньму Цуй, я не возражаю, — наконец заговорил Чжань Чжао. — Но сейчас-то его укусил комар... — Он похлопал Чжао Ху по плечу. — Сегодня обратитесь к ней, потому что комар укусил, а в другой день — что паук или оса ужалила? Дуаньму Цуй занимается серьёзными делами, не отвлекайте её попусту.
Чжань Чжао выразился ясно, что ещё мог сказать Чжао Ху?
Видя, что товарищ совсем раскис от тревоги, Ван Чжао и Ма Хань подали ему идею.
— Не слушай его и не унывай, Чжань-дагэ — одно дело, Дуаньму-цзе — другое. Если этот Чжань-дагэ против, это ведь не значит, что наша Дуаньму-цзе откажет?
Ван Чжао махом отнёс Чжань Чжао, с которым они были давними товарищами и через многое вместе прошли, к «той стороне», а Дуаньму Цуй — к «нашей».
— Но ведь, — всё ещё колебался Чжао Ху, — Чжань-дагэ сказал, что Дуаньму-цзе очень занята...
— Дуаньму-цзе — глава Сихуалю, когда что-то случается, отправляет своих подчинённых, как она может быть занята? — резонно заметил Ма Хань. — Вы же сами видели, последние дни наша Дуаньму-цзе если не забавляется с котлом И Я, так возится с лопаткой У Тайгуна — разве ж это занята?
— Вот это ты здорово рассудил! — Чжао Ху тут же посмотрел на наблюдательность Ма Ханя другими глазами.
Сказать, что Дуаньму Цуй была свободна — так иногда у неё и правда было столько дел, что в глазах темнело; сказать, что занята — так, как назло, со скуки могла отправиться пересчитывать песчинки в реке Ганг.
Например, сейчас она лежала на земле, подперев щёки ладонями и наблюдала, как хлопочет пиала из бело-голубого фарфора.
— Одну сюда, другую сюда, и ещё третью. — Бело-голубая пиала одну за другой воткнула тонкие, как волосок, восковые свечи и, задрав голову, выжидающе посмотрела на Дуаньму Цуй. — Ну как, на что похоже?
Та долго щурилась.
— Мазня какая-то, кто разберёт, что это за слово?
— Разве это не «Вань-эр(7)»? — приуныл Цинхуа. — Я же воткнул так, как вы написали, почему же не разобрать, что за слово?
— Откуда мне знать? — закатила глаза Дуаньму Цуй. — Рисовать черпак из тыквы-горлянки по образцу самой тыквы — всегда дрянная идея, а ещё отрицаешь, что дурачок.
Пиала в ярости уставилась на хозяйку, но та безразлично указала на небо.
— Солнце скоро зайдёт за гору, поторопись.
Когда удалось воткнуть свечи более-менее похоже, уже почти стемнело. Цинхуа потянул Дуаньму Цуй за свесившуюся прядь волос.
— Зажигайте, зажигайте, посмотрим!
Хмыкнув, девушка протянула руку и щёлкнула пальцами.
На кончиках свечек и правда загорелись крохотные огонёчки, криво-косо складываясь в слово «чашечка», и ярко замерцали в опускающихся сумерках.
— Красота какая. — Бело-голубая пиала сложила ручки на груди, упиваясь восторгом.
Вконец заскучав, Дуаньму Цуй поднялась с земли, отряхнула платье и пошла в дом готовить. Она и правда ужасно маялась от нечего делать и потратила всю вторую половину дня, наблюдая, как пиала Цинхуа выкладывает...
И вдруг услышала, как Цинхуа издал вопль ужаса, словно утке наступили на шею.
Вздрогнув от неожиданности, Дуаньму Цуй поспешила наружу. Во дворе с неловким видом стоял Чжао Ху — руки заняты свёртком коричного мягкого печенья, одна нога занесена вперёд — не то поднята, не то опущена.
Он наступил на то место, где должно было быть слово «Чашечка».
Дуаньму Цуй тяжело вздохнула.
И точно, пережив первоначальные гнев и негодование, Цинхуа горько зарыдал.
— Я полдня расставлял свечи для вечернего банкета, как мне теперь объясниться с Вань-эр...
— Д-дуаньму-цзе... — оробел Чжао Ху. — Я... я...
— Расскажешь внутри. — Дуаньму Цуй пустила Чжао Ху в дом.
За окном горестными слезами рыдал Цинхуа; в доме хозяйка вела себя беззаботно, Чжао Ху же сидел как на иголках.
— Э-э... — с трудом заговорил он. — Сначала я и не хотел беспокоить Дуаньму-цзе...
— Вот как...
— Всё-таки Чжань-дагэ велел мне не приходить и сказал, что Дуаньму-цзе наверняка не согласится и будет недовольна, что я влез не в своё дело...
— М-м-м... а? — Дуаньму Цуй подняла голову, широко раскрыв глаза. — На что я наверняка не соглашусь? Откуда ему знать, что я откажу?
— Вот и я ему так и сказал: Чжань-дагэ, ты ведь не Дуаньму-цзе, откуда знаешь, что она откажет? — убив змею палкой, Чжао Ху тут же добавил масло и уксус, поведав проблему Чжао Сяода.
Тем временем, Цинхуа, видя, что никто не обращает внимания на его горе, перенёс свои причитания в дом и принялся с рыданиями ходить вокруг чиновничьих сапог Чжао Ху, сморкаясь в подол его форменного халата.
— По правде говоря, я лишь надеялся рассказать Дуаньму-цзе об этом странном деле. — посетовал Чжао Ху, притворяясь очень расстроенным. — У меня и умысла не было докучать Дуаньму-цзе, но Чжань-дагэ...
— Ясно. — Дуаньму Цуй повела себя так, как он и надеялся. — Раз он так сказал, я назло пойду и осмотрю этого Чжао Сяода и выясню, что с ним случилось. Ты возвращайся, а завтра я приду в управу.
Обрадованный, Чжао Ху поднял ногу, собираясь уходить. Разве мог сдаться Цинхуа, видя, что виновник вот-вот сбежит? Он набрал в грудь побольше воздуха и уже приготовился снова загорланить, как Дуаньму Цуй опустила голову и зло предостерегла:
— Будешь канючить, так я расскажу, что вчера ночью вы с Сяоде(8) любовались звёздами на берегу реки.
Вздрогнув от испуга, Цинхуа выпустил набранный воздух. Дуаньму Цуй фыркнула и проводила Чжао Ху.
Бессильно проводив их взглядом, Цинхуа решил, что больше не станет слушать Дуаньму Цуй, упёр ручки в бока, высоко задрал голову и провозгласил:
— Это сплетни о личной жизни, точно грозящие скандалом.
Всё умолкло, дом погрузился в тишину, и никто не обратил внимания, как главная героиня скандала, тарелочка Сяоде, съёжилась в тени, с ненавистью глядя на Цинхуа и выжимая крохотный носовой платочек.
На следующий день Дуаньму Цуй прибыла, как было уговорено.
Она не встретилась с Чжань Чжао, потому что господин Бао отправил его спозаранку с поручением в резиденцию Восьмого вана.
Гунсунь Цэ и четверо капитанов наблюдали за осмотром, Чжао Сяода трепетал в страхе.
Впечатляющее воспаление от укуса, как на него ни посмотри, выглядело совершенно обычным.
— Так ты говоришь, тебя укусили всего лишь пятнадцать лет назад? — уточнила Дуаньму Цуй.
Всего лишь?
Чжао Ху смотрел на неё с благоговением — Дуаньму-цзе и правда держится иначе. Помимо Чжань Чжао, не принявшего его всерьёз, совершенно все в управе Кайфэна едва не роняли челюсть от удивления, даже всегда сдержанный господин Бао переспросил в крайнем изумлении: «Целых пятнадцать лет назад?»
И посмотрите на Дуаньму-цзе, она сказала «всего лишь».
Пара коротких слов показала, что Дуаньму-цзе справится с лёгкостью и, даже глазом не моргнув, способна избавить от этого несчастья.
«Как говорится, человек выдающийся,» — восхитился Чжао Ху.
Когда осмотр был завершён, Гунсунь Цэ проводил Дуаньму Цуй до ворот.
— Ничего страшного, — преуменьшила проблему Дуаньму Цуй. — Просто его укусил комар-оборотень и спрятался в воспалении, сделав Чжао Сяода носителем и питаясь только его кровью. К счастью, прошло всего пятнадцать лет, он ещё не успел обрестил силу... Ступайте в аптекарскую лавку и купите небесного дракона, его нужно будет растолочь, добавить полмиски воды и варить на медленном огне, пока не загустеет, а затем обильно намазать место укуса. Через два больших часа нарыв вскроется и комар вылетит наружу. Не забудьте прибить его, чтобы больше никому не навредил.
— Хорошо-хорошо, непременно, понял-понял, — кивал Чжао Ху, словно отбивал поклоны.
— Господин Гунсунь, а что такое небесный дракон? — дождавшись, пока Дуаньму Цуй отойдёт подальше, озадаченно спросил он.
Гунсунь Цэ не знал, смеяться ему или плакать.
— Раз не знаешь, что такое небесный дракон, зачем же сейчас повторял барышне Дуаньму, что всё понял?
Почесав голову, Чжао Ху глупо улыбнулся.
— Геккона, после того, как у него удалили внутренности и высушили на огне, называют небесным драконом. Его можно купить в любой аптеке, — цокнув языком, объяснил Гунсунь Цэ. — Гекконы по природе своей питаются комарами, и использовать небесного дракона, чтобы одолеть чудовищного комара — и правда отличный рецепт.
В тот же вечер, когда Чжань Чжао вернулся со службы, Чжао Ху рассказал ему о деле во всех подробностях.
— Чжань-дагэ, — лучился самодовольством Чжао Ху, — я ведь говорил, что это дело непростое, и точно — у Дуаньму-цзе острый глаз, сразу разглядела, что комар-то чудовищный.
Подразумевал он, конечно: а ты, гвардеец Чжань, был слишком небрежен, чуть не пропустил оборотня, допустил большую ошибку.
— Чжао Сяода уже дали лекарство? — улыбнулся Чжань Чжао.
— Отнёс на кухню, чтобы приготовили. Как будет готово, кашевар Чэнь Лю отнесёт ему. Опять потревожили Дуаньму-цзе, — пробормотал Чжао Ху, — надо бы как-нибудь её отблагодарить.
Той ночью он ходил дозором, а когда вернулся, Чжао Сяода уже лёг спать, так что, расстроенный, пошёл к себе с мыслью, что завтра с утра зайдёт проведать.
На следующий день после завтрака Чжао Ху радостно направился проверить, как там Чжао Сяода.
— Сюнди(9), старший брат пришёл тебя проведать, — громогласно оповестил он, стучась в дверь.
Никто не открыл, не отозвался, и Чжао Ху, распереживавшись, не выдержал и вломился внутрь — но от увиденного мгновенно переменился в лице, с грохотом отскочил на три шага назад, споткнулся о порог и вывалился наружу.
На полу валялись осколки пиалы с лекарством, а рядом лежал труп кашевара Чэнь Лю, который вчера относил лекарство Чжао Сяода.
Сам Чжао Сяода таинственным образом исчез.
В управе Кайфэна впервые произошло убийство.
Чжан Лун бежал всю дорогу, обливаясь потом и задыхаясь, и, ещё издалека увидев, что Дуаньму Цуй набирает воду во дворе, закричал:
— Дуаньму-цзе, беда, несчастье!
Девушка подошла к воротам.
— Дуаньму-цзе, — одной рукой держась за калитку, проговорил запыхавшийся Чжан Лун, — Чжао Сяода пропал.
— Пропал? — нахмурилась Дуаньму Цуй. — Он же здоровый человек, ноги при нём, в чём проблема, что куда-то ушёл на время?
— Да нет же, — Чжан Лун притопнул от волнения, не зная, как и объяснить. — Правда беда случилась, гвардеец Чжань не может прийти, поэтому послал меня за вами.
И правда произошло несчастье.
Увидев тело Чэнь Лю, Дуаньму Цуй судорожно вздохнула.
— Из него высосали почти всю кровь. — Между бровей Чжань Чжао залегла складка. — Никогда не видел подобного. Я только что осмотрел место происшествия и обнаружил на несущей балке отпечатки ног. — Он поднял взгляд к потолку. — Дуаньму, следы очень странные — если человек стоял на балке, то они должны были остаться на её верхней части, а не на нижней... Дуаньму?
Заметив, что девушка побледнела, Чжань Чжао помог ей сесть.
— Здесь душновато, не хочешь выйти на улицу?
Дуаньму Цуй покачала головой и вдруг потянула его за край одежды.
— Чжань Чжао, — прошептала она, — я совершила ужасную ошибку.
При виде того, как её губы побелели, словно в них не осталось ни кровинки, а рука, вцепившаяся в его одежду, мелко дрожит, у Чжань Чжао дрогнуло сердце.
— Что случилось?
— Это я виновата. — Глаза Дуаньму Цуй покраснели. — Должна была разглядеть, что комар провёл в теле Чжао Сяода куда больше пятнадцати лет, но поверила ему на слово, мне застило глаза собственное высокомерие, и теперь из-за меня погиб человек.
— Как можно тебя винить, — утешил её Чжань Чжао. — Это ведь Чжао Сяода так сказал, и мы все поверили, ты могла просто не сразу заметить.
— Ты не понимаешь. — Казалось, Дуаньму Цуй не справлялась с эмоциями, её грудь тяжело вздымалась. — Глава Сихуалю ловит призраков и чудищ в мире смертных, а я упустила чудище. Как не думать о наказании, когда позволила свершиться столь чудовищному убийству...
— Дуаньму! — рассердился Чжань Чжао. — Мы все переживаем из-за трагической смерти Чэнь Лю, но давай не будем смешивать одно с другим. Не ты убила Чэнь Лю, как можешь говорить, что позволила его убить?
— Пусть я не убивал Божэня, но всё же Божэнь умер из-за меня(10). Если бы не моя оплошность, жизнь Чэнь Лю не оборвалась бы так скоро, — упала духом Дуаньму Цуй, потом вдруг снова о чём-то подумала и пробормотала: — Нет, я должна остановить его, прежде чем он снова начнёт убивать.
— Что ещё тебе взбрело в голову? — Чжань Чжао заметил, что девушка ведёт себя странно.
Дуаньму Цуй только мотнула головой, резко встала и, не успел Чжань Чжао отреагировать, вылетела из комнаты. Когда он вышел, её уже и след простыл.
Пока он стоял в растерянности, к нему торопливо подошёл Гунсунь Цэ.
— Гвардеец Чжань, барышня Дуаньму выглядела не в себе, куда она побежала?
— В какую сторону она направилась?
— На север, к улице Сюаньу, она... — Он не успел договорить, перед глазами только мелькнул красный силуэт, а когда опомнился, рядом не осталось и тени Чжань Чжао.
— Что одна, что другой, — покачав головой, вздохнул Гунсунь Цэ.
Чжань Чжао понял, что дело плохо.
С тех пор, как познакомился с Дуаньму Цуй, она никогда не ловила призраков и чудищ в таком состоянии — не бросалась в бой, не разузнав о местонахождении врага, не теряла голову.
Безусловно, глава Сихуалю обладала невероятными способностями, вот только если идти навстречу противнику в таком смятении духа, можно и бесславно утонуть в канаве.
Направляясь на север, Дуаньму Цуй сошла с улицы Сюаньу и оказалась в северном предместье. Дым от жилых домов постепенно редел, а в голове у неё билась лишь одна мысль — догнать и остановить этого комара, прежде чем он убьёт ещё кого-то.
Крохотные комарики, выбиваясь из последних сил, сражаются за существование в этом мире и из-за желания насытиться вдоволь часто встречают несчастливый конец. И только те, кто поумнее да половчее, выбирают одного носителя и от всей души питаются лишь его кровью.
Будь его потребность невелика, на капле и остановить легко, в худшем случае — доведёт до безумия и отстанет после твоей смерти. Увы, этот комар питался плотью и кровью живого человека уже очень долгое время, постепенно обрёл дух, восстал против своего носителя и сотворил злодеяние.
Пятнадцать лет — комар, в двадцать начинает обретать дух, в двадцать пять надевает телесную оболочку и тридцать лет творит зло.
В предсказании древних говорится, что комар, проживший в теле носителя двадцать лет обретает дух; в двадцать пять лет захватывает тело носителя, «надевает» его телесную оболочку, и внутри остаётся лишь монстр; а затем способен тридцать лет вредить людям.
Поразмыслив теперь, можно предположить, что этот комар прожил в теле Чжао Сяода уже больше тридцати лет.
От приказного осталась лишь оболочка — его целиком выпил монстр, и слова «пятнадцать лет» были сказаны им из самосохранения. Ладно бы, он обманул только Чжао Ху и остальных, но как она, будучи главой Сихуалю, могла недосмотреть?
Когда комар был просто комаром, ему хватало незначительного количества крови, теперь же, став монстром, способен за короткое время осушить человека целиком — если его не остановить немедленно, он погубит ещё больше жизней. И это чудовищное убийство произошло из-за того, что она была небрежна и упустила его.
Краем глаза заметив движение, Дуаньму Цуй резко остановилась и, запрокинув голову, посмотрела на дерево у дороги.
В развилке дерева безвольно висела обескровленная взрослая макака, и её хвост тихонько покачивался на ветру.
Чем дальше углублялась она в сумрачный лес, тем становилось темнее. Ветер здесь ощущался как будто холоднее, чем снаружи, пахло гниющей сырой листвой.
Углубляясь в самую чащу, Дуаньму Цуй каждый шаг делала с осторожностью.
Обычно комары живут не дольше трёх месяцев, теперь же ей предстояло столкнуться с чудовищной особью, прожившей более тридцати лет. В глубине души она сохраняла капельку надежды, что ей повезёт и этот монстр сформировался из простого комара.
Неподалёку показался стоячий водоём, засыпанный гниющими листьями.
Комары размножаются на воде — должно быть, здесь.
Дуаньму Цуй сосредоточилась и согнула три пальца на правой руке, вызывая пламя Самадхи(11).
Над водоёмом тут же с гудением поднялась чёрная туча, на мгновение замерла в воздухе и ринулась к Дуаньму Цуй.
Быстро отступив на несколько шагов, девушка выбросила вперёд правую руку. В воздухе взвился язычок пламени, которые через мгновение растянулся в огромную завесу огня, ограждая её от комаров. Присмотревшись внимательнее, она увидела за огненной стеной тысячи кровососов размером с полпальца, с усиками и лапками длиной в палец, в неясных белых крапинках. Дуаньму Цуй узнала в них самых свирепых комаров, по-простому называемых пёстрыми, и невольно пала духом.
Так быстро отложил яйца?
В глазах Дуаньму Цуй вспыхнула ярость.
— Вперёд, — с силой крикнула она.
Едва прозвучал приказ, как огненная завеса, словно полотнище ткани, обернулась вокруг роя насекомых. Гудение усилилось, но миг спустя воцарилась тишина, только в нос ударил запах гари. Вскоре завеса сжалась до язычка пламени и бесследно исчезла.
Тихонько выдохнув, Дуаньму Цуй приблизилась к озеру и наклонилась, всматриваясь в воду.
За раз обычный комар откладывает тысячи яиц, только что она уничтожила едва сформировавшихся взрослых особей. На поверхности воды должны остаться ещё личинки.
И точно, хотя вода в озере была мутная, Дуаньму Цуй разглядела бесчисленное множество шевелящихся личинок.
Слегка усмехнувшись, девушка собралась было снова вызвать пламя Самадхи, но в голову ей вдруг пришла одна мысль, и тело одеревенело, а по спине пополз холодок.
Сначала она приняла лицо в воде за собственное отражение и не обратила внимания, но теперь заметила, что оно, опухшее и мертвенно-бледное, растянуло губы в коварной и жуткой улыбке.
Это же лицо Чжао Сяода!
С мыслью, что дело плохо, девушка хотела подняться, но не успела. Из воды вдруг высунулись шесть огромных конечностей — две сомкнулись на её шее, две на поясе, ещё две вцепились в щиколотки — и затащили её в стоячую воду.
Под водой, где умерли все звуки, Дуаньму Цуй почувствовала, как в её тело впились бесчисленные иголочки — сначала было немного больно, потом наступило онемение. Понимая, что монстр собирается накормить её кровью своих мотылей и личинок, Дуаньму Цуй, с бешено колотящимся сердцем, отчаянно вцепилась ему в горло и рванулась из воды. Резко развернувшись в воздухе, она почти освободилась из захвата, но чудище следовало за ней как тень и неожиданно сжало её так, что и не вдохнуть, силы покинули её, и они вместе рухнули на берег.
Опрокинув Дуаньму Цуй, монстр с утробным рычанием придавил её к земле. Она подняла взгляд — лицо явно принадлежало Чжао Сяода, но череп уже деформировался, приняв полусферическую форму, фасеточные глаза вращались, терлись друг о друга заострившиеся зубы. Огромный хоботок устремился к её горлу.
Дуаньму Цуй из последних сил увернулась от удара, и хоботок, промахнувшись, попал в её правое плечо. Всё тело пронзила невыносимая боль, кровь и ци забурлили, а затем вся кровь устремилась к ране в правом плече — где взять ещё хоть каплю силы? Перед глазами всё расплывалось, в ушах раздавались лишь сосущие звуки, что издавал монстр.
— Дуаньму Цуй! — послышался вдруг яростный крик Чжань Чжао.
Монстр замер, не успел поднять голову, как в воздухе просвистели четыре тайные стрелы, по две с двух сторон, и, пролетев с невероятной силой и скоростью, разрубили его хоботок на три части.
С криком боли монстр опрокинулся на спину. В тот же миг Чжань Чжао бросился к Дуаньму Цуй и помог ей подняться.
— Как ты? — взволнованно спросил он.
Увидев, что из правого плеча девушки фонтаном хлещет кровь, он испытал огромное потрясение, попытался зажать рану рукой, но куда там? Только почувствовал, как тёплая влага безостановочно вытекает сквозь пальцы.
— Вот так чудище, — прерывисто заговорила Дуаньму Цуй, ужасно ослабевшая. — Из-за его яда кровь не сворачивается...
Чжань Чжао без колебаний оторвал подол форменного халата и стал перевязывать ей рану, как вдруг услышал за спиной странные звуки и торопливо обернулся. Пошатываясь, монстр поднялся на ноги, ростом он был почти как человек, и пусть лишился хоботка, поскрипывал острыми зубами.
Похолодев, Чжань Чжао загородил девушку собой.
— Лучше беги, — настаивала Дуаньму Цуй, — ты простой смертный и не справишься с ним.
— Чжань Чжао умрёт, прежде чем позволит этой твари тронуть хоть волосок на твоей голове, — прошептал он.
Глаза Дуаньму Цуй обожгло подступившими слезами, но она не успела ответить — Чжань Чжао уже ловко подпрыгнул, выхватывая Цзюцюэ, сверкнувший холодной водой, и рубанул тварь по груди и животу. Но с ужасом почувствовал, что клинок встретил плоть, твёрдую как железо. Хоботок монстра удалось разрубить легко, наверняка у него есть слабые места, но всё тело словно покрыто бронёй, и непонятно, как можно нанести ему вред.
Он быстро оглянулся на Дуаньму Цуй и резко бросился в сторону, приняв решение отвлечь монстра и увести в сторону. Пусть так он поставит себя в опасное положение, девушка сможет спастись — всё лучше, чем если они оба погибнут.
Дуаньму Цуй, держась за дерево, кое-как поднялась на ноги и, увидев, как Чжань Чжао рванулся в сторону, поняла его намерения. «Может, так ты и спасёшь меня, — подумала она, покачав головой, — но если не одолеешь монстра, позволишь ему перевести дух, он породит демонов и повергнет людей в пучину бедствий».
С этой мыслью Дуаньму Цуй усилием воли выровняла дыхание и вызвала истинное пламя Самадхи.
— Чжань Чжао, в сторону! — крикнула она, улучив момент.
Неожиданно услышав её окрик в горячке боя с монстром, Чжань Чжао отскочил на несколько чжанов, не раздумывая ни мгновения. Не успел он твёрдо встать на ноги, как мимо пронеслась волна жара, опалив прядь волос на виске, а когда поднял взгляд, пламя накрыло монстра, словно мешок, тот завопил от ужаса, и вскоре в небо заструился чёрный дым, а лес окутало вонью от гари.
Губы Дуаньму Цуй дрогнули в слабой улыбке, и она обессиленно сползла на землю. Чжань Чжао бросился к ней, осторожно помог ей сесть и стал перевязывать рану.
— Незачем хлопотать, всё равно не поможет, — улыбнулась Дуаньму Цуй.
Не ответив, он туго забинтовал её раненое плечо, а когда поднял голову, то замер, точно громом поражённый, и долго не мог вымолвить ни слова.
Обычный человек, потеряв много крови, станет выглядеть бледным, Дуаньму Цуй же, и так уже без кровинки в лице, сделалась почти прозрачной — всё её тело, казалось, вот-вот испарится, как туман. Видя потрясение Чжань Чжао, девушка, наоборот, расслабилась.
— Я по небрежности упустила монстра, и это — кара небесная. Лишившись смертной крови, я не могу больше оставаться в этом мире.
Говорят, бессмертным нельзя долго оставаться в мире смертных. Желающим остаться следует переместиться в человеческий зародыш, но как только кровь иссякнет, придётся снова вернуться в обитель бессмертных.
— Значит, с кровью смертного человека ты сможешь остаться? — спросил Чжань Чжао.
Он вытащил Цзюйцюэ из ножен на цунь, сделал глубокий разрез на предплечье и поднёс истекающую кровью рану к губам Дуаньму Цуй.
— Мы договорились вместе ловить духов и чудищ в мире людей, — прошептал Чжань Чжао, — далеко не все ещё пойманы, как ты можешь уйти?
На спине он понёс её в тростниковую хижину.
Поначалу девушка была очень лёгкой, и Чжань Чжао даже не смел оглянуться, из страха, что как только повернёт голову, окажется, что она уже исчезла.
Затем дыхание Дуаньму Цуй стало более ощутимым, и он успокоился.
— Тебе немного лучше? — мягко спросил он.
Дуаньму Цуй слабо откликнулась, похоже, задумавшись о чём-то.
— Чжань Чжао, — помявшись, наконец заговорила она, — с таким ничтожным комариным монстром можно было разобраться в два счёта, а я так опозорилась. Если это выйдет наружу, я совсем потеряю лицо, ты не мог бы... никому не рассказывать?
Чжань Чжао сначала оторопел, а потом растерялся, смеяться ему или плакать. Он-то думал, девушка молчит, потому что плохо себя чувствует, кто же знал, что из-за такой ерунды.
— Дуаньму Цуй, — рассмеялся он, — так тебя настолько беспокоит репутация. — А потом серьёзным тоном добавил: — Я подумаю, рассказывать или нет.
— Только подумаешь? — задохнулась она.
— Именно, — спрятал улыбку Чжань Чжао. — Раз у тебя ко мне просьба, разумеется, нельзя отделаться просто словами. Кстати, как раз позавчера господин Бао упомянул, что надо бы подмести двор в управе, но у нас сейчас не хватает рабочих рук, и если ты...
— Хочешь, чтобы я подмела двор в управе? — задохнувшись от ярости, Дуаньму Цуй с силой ущипнула его за руку. — Мечтай...
Услышав, как Чжань Чжао судорожно вдохнул от боли, она сообразила, что ущипнула его за ту руку, что он только что порезал, испугалась и отпустила.
— Ты... тебе больно?
Тот обернулся с улыбкой на лице.
— Речи жестокие, рука тяжёлая — похоже, и правда поправляешься.
На душе у Дуаньму Цуй потеплело.
До тростниковой хижины Дуаньму они добрались уже после захода солнца. У ворот девушка попросила Чжань Чжао спустить её на землю.
— Глава Сихуалю не может вернуться в таком жалком виде.
Довод-то здравый, но едва Дуаньму Цуй коснулась земли, как ноги её подогнулись, и, промедли Чжань Чжао и не подхвати её, снова упала бы.
— Тогда позволю тебе проводить меня, — вздохнула Дуаньму Цуй.
Он ведь и так помогал ей, недоумевал Чжань Чжао, почему же в её устах выходит так, будто он умоляет, чтобы она разрешила ему помочь?
Едва оказавшись во дворе они услышали, что из дома доносится ругань. Оторопев, они увидели, как пиала из бело-голубого фарфора, да, та самая пиала Цинхуа с трещиной по ободу, обхватив голову и перебирая ножками быстрее, чем колёса повозки, стремительно выбежала из дома, не забывая громко кричать:
— Мы просто смотрели на звёзды, просто смотрели на звёзды...
— Всю ночь просидели на берегу — и просто смотрели на звёзды? — следом, всё ещё размахивая палкой, выскочила расписанная тонкими узорами чашечка. — Сяоде мне всё рассказала, вы ещё читали стихи и беседовали о философии...
— Смотрели на звёзды? — Чжань Чжао с Дуаньму Цуй с улыбкой переглянулись и невольно подняли головы к небесам.
Сегодняшней ночью звёзды и правда были особенно яркими.
------------------------------------------------------
(1) Строка из песни Фэй Юйцин и Чжоу Цзелуня «За тысячу ли».
(2) Да — старший, главный, большой.
(3) Ху в имени Чжао Ху переводится как «тигр».
(4) Дамао — большой кот.
(5) Сяода — и большой, и малый.
(6) Гэ Сяода — жертва в одном из четырёх удивительных судебных дел поздней Цин, деле Ян Найу и Капусточки. Случай произошёл 25 ноября 1873 года в небольшом городе Юйхан в провинции Чжэцзян. Гэ Пиньлянь (Гэ Сяода), работник в магазине тофу, и его жена Би Сюгу по прозвищу Капусточка (так девушку прозвали за красоту и потому что она любила носить зелёные одежды с белым фартуком) снимали комнату у местного цзюйжэня Ян Найу. Би Сюгу, умная и сообразительная, понравилась Ян Найу и его жене, урождённой Чжань, и хозяин в свободное время взялся обучать её грамоте. Однако в городе поползли слухи, что «баран ест капусту» (слово «баран» созвучно фамилии Ян). Однажды Гэ Пиньлянь вернулся домой с сильным недомоганием и вскоре скончался. Начальник уезда Лю Ситун, имевший зуб на Ян Найу, под этим предлогом решил свести с ним счеты, обвинил в том, что тот «совратил жену, отравил мужа», и под пыткой вынудил дать показания. Чэнь Лу, в то время занимавший пост начальника управы Ханчжоу, Ян Чанжун, императорский инспектор провинции Чжэцзян, и Ху Жуйлань, высочайше уполномоченный императорский посланец, дали ложные показания, и в результате Ян Найу и Би Сюгу приговорили к смертной казни. В последующие два года жена Ян Найу, урождённая Чжань, и его старшая сестра Ян Шуин неоднократно подавали жалобы в суд, но Лю Ситун подкупал чиновников взятками, все покрывали друг друга, и прежний приговор оставался в силе. Впоследствии об этом деле написали в шанхайской газете «Шэньбао», что привлекло широкое внимание общественности, народ стал требовать пересмотра дела, и таким образом оно встревожило фактически правившую тогда императрицу Цыси. Для устрашения провинциальных чиновников и укрепления своей власти она приказала передать дело в Пекин и рассмотреть повторно. Эксгумация тела Гэ Пиньляня показала, что он умер от болезни, а не из-за отравления, и дело о «Ян Найу и Капусточке» наконец было раскрыто.
(7) Вань-эр — чашечка.
(8) Сяоде — тарелочка.
(9) Сюнди — обращение к брату или другу.
(10) Чжоу И (второе имя Божэнь) занимал пост шаншу во времена династии Восточная Цзинь однажды спас Ван Дао с семьёй от казни, когда брат того, Ван Дунь, поднял восстание. Однако Ван Дао не знал об этой милости, поскольку Божэнь при этом вёл себя с ним холодно. После, когда ситуация изменилась, и Ван Дунь захватил власть, он решил убрать «опасных министров», среди которых были Чжоу И. Ван Дао мог возразить, но промолчал, и Чжоу И был казнён. Позднее, разбирая бумаги, Ван Дао обнаружил документ, в котором Чжоу И защищал его перед правителем. И его охватило глубочайшее чувство вины за своё молчание. Вернувшись домой, он сказал: «Не я убил Божэня, но Божэнь умер из-за меня».
(11) Самадхи — в буддизме высшее состояние экстаза, достигаемое посредством созерцания, после которого верующий переходит в другой мир или уничтожается огнём самадхи. Истинное пламя самадхи — даосский термин, образуется из пламени сердца, также называемого огнём божества, пламени печени, называемого огнём духа, и пламени нижнего киноварного поля даньтянь, называемого огнём человека. Другие определения — пламя в дереве, пламя в камне и пламя в воздухе; пламя взгляда, пламя разума и пламя ци человека. Истинное пламя Самадхи упоминается в 7 и 41 главах «Путешествия на Запад» (его используют Сунь Укун и Красный Ребёнок), 17 главе «Возвышения в ранг божеств» (где его использует Цзян Цзыя).