Кайфэн. Записки о необычайном

Похоже, женитьба Чжань Чжао стала делом решённым.

Чжан Лун и Чжао Ху помнили, как поначалу он протестовал против этой свадьбы, но когда вернулся от Дуаньму Цуй, ему стало будто бы всё равно.

— Раз такова воля Небес, — равнодушно сказал Чжань Чжао, — придётся ей следовать.

Столь разительная перемена не могла не вызвать пересуды.

— Эй, вот скажи. — Ван Чжао пихнул локтем Ма Ханя и с таинственным видом приблизился к нему. — Чжань-дагэ, наверное, была интересна наша Дуаньму-цзе в этом смысле, а он ей не интересен в этом смысле, поэтому Чжань-дагэ решил, что в такой жизни нет смысла, и согласился на свадьбу с барышней Сюй?

У Ма Ханя от таких оборотов голова пошла кругом.

— Да что ты имеешь в виду, в каком-таком смысле? Не можешь изъясняться понятнее?

— Ну, в том смысле, — раздражённо уставился на него Ван Чжао.

Ма Хань раскрыл рот, но потом наконец до него дошло.

— А-а, ты имеешь в виду, в том смысле.

— Ну так что ты думаешь? — кивнув, спросил Ван Чжао.

— Мне кажется, возможно, — серьёзно ответил Ма Хань. — Сам подумай, наша Дуаньму-цзе такая мастерица, сейчас способна укрощать духов, истреблять демонов, а в будущем наверняка станет бессмертной и вознесётся на небеса? Во всех пьесах ведь говорится: чтобы достичь бессмертия, следует отринуть мирские помыслы.

— Точно, точно, — немедленно поддакнул Ван Чжао. — А как по-твоему, когда Дуаньму-цзе вознесётся на небеса, сможет взять нас с собой и сделать бессмертными? Есть же старая поговорка, как там? Если человек достиг совершенства и стал бессмертным, его петухи и собаки тоже возносятся на небо?

— А ведь правда, — замечтался Ма Хань. — Если мы станем небожителями, то должны быть в ранге небесных воинов и генералов, разве нет?

— Смотрю, вы перегрелись, — потерял терпение уже долгое время слушавший их болтовню Гунсунь Цэ, на которого они не обращали внимания. — Может, мне сказать господину, что сегодня не стоит отправлять вас в ночной дозор?

Покрасневших до ушей Ван Чжао и Ма Ханя словно ветром сдуло.

Чжан Лун и Чжао Ху отправились вместе с Чжань Чжуном в резиденцию Сюй вручить подарки невесте и на обратном пути неожиданно встретились с Дуаньму Цуй на оживлённом рынке западной улицы.

— Дуаньму-цзе! — радостно позвал Чжан Лун ещё издалека.

Услышав этот оклик, Чжань Чжао тоже оглянулся в ту сторону. Дуаньму Цуй отделяли от него всего пара-тройка человек — сощурившись на ярком солнце, она взвешивала в руке и внимательно рассматривала безделушку из дополненного резьбой нефрита.

— А, это вы, — повернулась девушка к двум приказным. — А Чжань Чжао где? Не с вами?

— Мы с дядюшкой Чжанем ходили в резиденцию Сюй, а господин Чжань сказал, что у него дела, и не пошёл с нами.

Чжань Чжао, оглянувшийся было на Дуаньму Цуй, после слов Чжан Луна незаметно развернулся и отошёл в сторону.

Вообще-то он сильно выделялся в толпе, вот только у Чжань Чжуна глаза помутились от старости, а двое молодых людей с острым слухом и прекрасным зрением видели только Дуаньму Цуй — так что никто не заметил, что Чжань Чжао тоже был рядом.

— Вот как, — протянула девушка и замолкла.

— Дуаньму-цзе, совсем никак нельзя помочь с бедой Чжань-дагэ? — всё ещё не отказывался от попыток Чжао Ху.

Она долго молчала, поглаживая нефритовую вещицу.

— Что я могу поделать против воли Небес?

— Вот и Чжань-дагэ так сказал, — тяжело вздохнул Чжан Лун, украдкой бросил взгляд на Чжань Чжуна и, придвинувшись к Дуаньму Цуй, прошептал: — Вообще-то мне кажется, Чжань-дагэ правда не нравится барышня Сюй, он до сих пор не согласился пойти в резиденцию Сюй и встретиться с ней.

— Бедняку не побороть богача, богачу не побороть чиновника, человеку не побороть Небеса, — вздохнула Дуаньму Цуй, а потом вдруг вспомнила о чём-то. — А вы видели Сюй Цюнсян? Какова она из себя? Красавица или нет?

— Барышня Сюй? — Чжао Ху почесал затылок. — Видел её силуэт издалека от ворот, она там поклонялась бодхисатве.

— Да не бодхисатва то была, — поправил Чжан Лун, — а старик с мешком за спиной, который сидит на пороге, в руках у него моток ниток, и он их связывает...

— Какой ещё старик, это же Юэлао, — вставила Дуаньму Цуй, не зная, плакать или смеяться. — В мешке за спиной он хранит записи о бракосочетаниях всех мужчин и женщин Поднебесной. А в руках у него не простой моток ниток, а красные нити.

— На картине было темным-темно, будто ночью, — непонимающе сказал Чжао Ху, — если он связывает красные нити, то как может их разглядеть?

Дуаньму Цуй захотелось стукнуть его по голове.

— Ты что, не видел на картине луны? Обратившись к луне просматривает записи, при лунном свете завязывает узлы — неужели никогда не слышал?

— Не было там луны, — растерялся Чжао Ху.

— Ну, может, месяц, ты просто не разглядел, — раздражённо отмахнулась девушка.

— Дуаньму-цзе, вы меня не знаете, — не согласился Чжао Ху. — Может, в чём другом я и не слишком хорош, но по остроте зрения я, лао-Чжао, среди капитанов кайфэнской управы занимаю первое место. Чжан Лун, ну-ка скажи, видел ты луну?

— Э-э-э... кажется, и правда... вроде не видел, — запинаясь, ответил тот.

— Там правда не было луны? — на лице Дуаньму Цуй вдруг отразилось удивление.

— Не было, — подтвердил Чжао Ху.

— Не было луны... не было луны... не было луны... — забормотала Дуаньму Цуй, перебрасывая нефритовую безделушку из левой руки в правую и обратно, так что продавец задрожал от страха и уже собирался окликнуть её, как она вдруг зло бросила: — Юэлао-третий, хлебнула я горя с твоего обмана!

Опешив, Чжан Лун и Чжао Ху хотели было что-то сказать, но девушка, пылая гневом, топнула ногой.

— Туди, позволь воспользоваться...

Не успела она договорить «путём», как кто-то схватил её за плечо.

Обернувшись, она увидела Чжань Чжао.

— Дуаньму Цуй, — он посмотрел на неё, а потом указал вокруг. — Ты ведь не можешь пользоваться подземным путём на глазах у всех, средь бела дня?

Девушка только тогда вспомнила, что находится посреди шумного рынка, а не в своём дворе, и неохотно остановилась, потом вдруг о чём-то подумала и с радостным видом похлопала Чжань Чжао по плечу.

— Господин Чжань, гвардеец Чжань, тебе благоволит удача! Расплатись за меня, а я помогу твоему горю.

С усмешкой помахав перед его лицом нефритовой безделицей, она стремительно удалилась.

— Вот уж правда... никогда не останется внакладе. — Опустив голову, Чжань Чжао вытащил серебро из поясного кошеля, но всё же не мог сдержать улыбки.

Загорелись палочки благовоний, заструился ароматный дым. Сложив руки перед грудью, девушка с тонкими чертами лица благочестиво зашептала:

— Сегодня из семьи Чжань приходили обсуждать помолвку, заветное желание сей девы сбылось, почтенно кланяюсь Юэлао за дарованную милость. Цюнсян из рода Сюй возжигает благовония в знак того, что в благодарность отдаст двадцать лет своей жизни.

Закончив речь, она медленно опустилась на колени на молитвенный коврик.

Первый поклон.

У наклеенного на стену изображения Юэлао неожиданно отогнулся уголок.

Второй поклон.

Вся картина целиком отошла от стены и повисла в воздухе.

Третий поклон.

Портрет Юэлао расправился и втянулся в щель между створками окна.

Завершив церемонию, она встала.

Подняв взгляд, Сюй Цюнсян резко побледнела, нетвёрдо шагнула вперёд и дрожащей рукой провела по опустевшей стене.

За окном Дуаньму Цуй неторопливо свернула портрет и тихонько, почти беззвучно вздохнула.

Вернувшись к себе домой, она направилась в кухню и трижды постучала по печи костяшками пальцев.

— Разведи огонь.

Внутри с хлопком вспыхнуло пламя, и Дуаньму Цуй смяла свиток с портретом и бросила в печь.

Послышалось, как кто-то страдальчески охнул и на карачках пополз наружу. Когда высунулась голова, Дуаньму Цуй, не церемонясь, пинком отправила его обратно.

Завопив, человек снова попытался выбраться. На сей раз Дуаньму Цуй не стала его толкать, а принесла стул, уселась поудобнее и принялась ждать, пока он вылезет.

Выбравшись из печи, он запрыгал по кухне, с шипением сбивая с себя языки пламени. Дуаньму Цуй холодно смерила его взглядом — длинный нос, впалые щёки, раздвоенная козлиная бородка, глаза как фасолинки, вся одежда в заплатах, брови частично обгорели, всклокоченные волосы всё ещё воняют гарью.

Попрыгав, он вдруг замер и злобно уставился на неё.

— Ты хоть знаешь, какое наказание тебя ждёт за насмешки над Юэлао?

— Ох, смотрю, ты и правда себя им возомнил, — покосилась на него Дуаньму Цуй. — Юэлао-третий, если я позволю этой истории просочиться... как думаешь, сколько ещё лет ты будешь скакать в мире живых?

Юэлао-сань вдруг укоротился в росте и вытянул руку, тыча пальцем в сторону Дуаньму Цуй.

— Ты-ты-ты... да ты знаешь, что я прихожусь Юэлао...

Девушка лениво откинулась на спинку стула.

— Из трёх братьев Юэлао, старший числится среди небожителей, при свете полной луны связывает судьбы и заведует самым счастливым супружеством. Средний стал духом и вяжет узлы при свете ущербной луны, создавая средние отношения. А третий — внешностью ужасно обделён, человек самый заурядный, и вообще-то уже давно отправился бы в круг перерождений, да только старшие братья пожалели его и тайком вручили красные нити, позволили под их личиной заниматься мошенничеством, путать брачные узы, обманом выманивать годы жизни у влюблённых дураков и старых дев — верно я говорю?

— Я ведь не всегда всё путаю, — с поникшей головой промямлил Юэлао-третий, отпираясь из последних сил. — И мне много раз удавалось создать счастливые браки...

— И слепая кошка может наткнуться на дохлую крысу, — холодно усмехнулась Дуаньму Цуй. — Раз удачно связал несколько судеб, значит, у тебя есть оправдание?

Юэлао-третий не проронил ни слова.

— Это ты вытянул красные нити Чжань Чжао и Сюй Цюнсян?

— Да, — ответил Юэлао-третий и принялся изо всех сил возвеличивать свои мотивы связать судьбы. — Я увидел, что барышня Сюй — милая девушка и достойная пара Чжань Чжао, вот и решил сделать доброе дело...

— Ты позарился на двадцать лет жизни Сюй Цюнсян, — тут же раскрыла его Дуаньму Цуй.

— Можно сказать и так, — не стал отпираться Юэлао-третий. — Но разве не вызывает сочувствия такая барышня из знатной семьи, не обделённая внешностью, что готова отдать двадцать лет жизни ради того, чтобы быть с Чжань Чжао? У неё нет дурных намерений, почему бы и не связать её с ним? Вдобавок, — распалялся он, — на ноге Чжань Чжао до сих пор не повязана красная нить, может, Небеса и вовсе обрекли его на одиночество. То, что я по доброте душевной связал его судьбу, даже хорошо для него.

— На ноге Чжань Чжао нет красной нити? — поразилась девушка.

— Именно.

— Не буду я слушать чепуху, которую ты наболтал, — вернулась к теме Дуаньму Цуй. — Пока не поздно, развяжи нить, которую ты привязал к нему.

— Но почему? — недоумевал Юэлао-третий. — У него нет красной нити, а красную нить Сюй Цюнсян вытянул мой средний брат, заведующий не лучшими браками. Одной предначертан несчастливый брак, у другого вообще нет суженой, разве связать их — не ко всеобщей радости?

— Вот заладил, почему да почему, — разозлилась Дуаньму Цуй. — Не задавай вопросов, а развяжи — и дело с концом.

Юэлао-третий вдруг замолчал и задумчиво уставился на девушку, так что той сделалось не по себе.

— Так и знал! — хлопнул он себя по бедру. — Он тебе самой приглянулся, неудивительно, что ты помогаешь ему с этим. Вижу, добродетели и таланты твои высоки, в любом случае, ты должна быть «бессмертным зародышем» высших сфер. Советую тебе, барышня, не отказываться от своего прекрасного будущего ради простого смертного.

Придя в ярость, Дуаньму Цуй краем глаза заметила, как треснутая бело-голубая пиала на полке, опершись на маленькие ручки, завороженно наблюдает за ними, и, недолго думая, схватила её и швырнула в Юэлао-третьего.

Раздалось два вскрика, Юэлао-третий отделался испугом, а фарфоровая пиала ударилась о стену — к счастью, она была довольно прочной, и только заработала ещё одну трещину.

Глазки пиалы наполнились слезами.

— Ты пока ступай, а потом обсудим возмещение, — почувствовав себя виноватой, пообещала Дуаньму Цуй.

Едва прозвучало слово «возмещение», бело-голубая пиала просияла и, прихрамывая, удалилась.

Совладав с гневом, девушка снова посмотрела на Юэлао-третьего.

— Так развяжешь ты наконец?

Тот, хоть и страшился Дуаньму Цуй, всё равно не хотел сдаваться.

— Развязать-то несложно, но почему бы не предоставить решение Чжань Чжао, — забормотал он. — Если он узнает, что у него нет красной нити, может, сам захочет жениться на барышне Сюй, всё ведь лучше, чем ничего?

— А кто сказал, что Чжань Чжао останется без красной нити? — холодно усмехнулась Дуаньму Цуй. — Раз её нет, так я отниму моток у твоего старшего брата и свяжу его судьбу с той девушкой, которую он полюбит. Понравится ему одна — свяжу с одной, понравится десять — свяжу с десятью, не думай, будто я на такое не способна!

Юэлао-третий посмотрел на печь, в которой только что стонал от боли, снова поднял взгляд на Дуаньму Цуй и наконец осознал, что с ней шутить не стоит. Только он замялся, раздумывая, как бы выгадать себе выгоду, согласившись, как снаружи долетел голос.

— Что ж так гарью воняет! Дуаньму Цуй, ты снова что-то жаришь? — Чжань Чжао со смехом зашёл в дом, и взгляд его тут же упал на Юэлао-третьего. — Ты?

— Ты его знаешь? — удивилась девушка.

— Не то чтобы знаю, — улыбнулся Чжань Чжао. — Это он налетел на меня на улице со словами про звезду красного феникса.

«Вот оно что,» — догадалась Дуаньму Цуй. Именно тогда он повязал на Чжань Чжао красную нить, воспользовался суматохой и подменил кисть на эфесе меча, дабы слива иссохла вместо персикового дерева.

Дуаньму Цуй облокотилась на стол, будто бы со скучающим видом, но на деле вся обратилась в слух, не желая упустить ни единого слова из разговора во дворе.

Она-то думала, развязать красную нить будет достаточно, кто же знал, что Чжань Чжао захочет сунуться не в своё дело.

— Если ничтожный Чжань разорвёт помолвку, это может навредить репутации барышни Сюй. Почтенный, пусть семья Сюй объявит, что наши гороскопы оказались несовместимы...

— Хорошо, хорошо, — довольно закивал Юэлао-третий, поглаживая козлиную бородку, словно и правда превратился в «почтенного».

— Барышня Дуаньму говорила, что когда судьба быть вместе предопределена, красная нить уже повязана. Ничтожный Чжань сожалеет, что пришлось затруднить почтенного просьбой развязать её.

— Что вы, что вы, — продолжал показушничать Юэлао-третий.

Дуаньму Цуй скривила губы.

— Раз придётся снова вытянуть красную нить для барышни Сюй, надеюсь, почтенный сумеет найти для неё доброго и любящего мужа...

— Ну... — замялся в нерешительности Юэлао-третий, но краешком глаза заметил суровое выражение лица Дуаньму Цуй и спешно заверил: — Приложу все силы.

Кто мог подумать, что он станет так хлопотать... Девушка закатила глаза, а потом вдруг заметила, что пиала с треснувшим краем, покраснев от натуги, забралась на стол.

— Э-э, — заметив пристальное внимание хозяйки, фарфоровая пиала робко утёрла пот со лба. — Вы обещали возмещение...

Моросил дождик.

Под бумажным зонтиком шли скромный благородный мужчина и утончённая красавица.

Будь этим мужчиной не Чжань Чжао, а красавицей — не Дуаньму Цуй, их можно было бы счесть образцовой любящей парой, но увы...

— Зачем тебе понадобилось идти в дождь за новой пиалой, — сетовал Чжань Чжао. — В управе Кайфэна их много, неужели бы с тобой не поделились...

— У одной пиалы взошла звезда красного феникса, — закатила глаза Дуаньму Цуй, — ему непременно требуется найти в пару прекрасную чашку, подобную цветам и яшме, что я могу поделать? Если бы не пришлось развязывать твою дурацкую красную нить, я бы не швырнула Цинхуа... В общем, всё из-за тебя, так почему ты так недоволен, что я потащила тебя с собой покупать пиалу?.. — Чем дольше она говорила, тем больше распалялась, а потом приподняла наполовину промокший рукав. — Ты нарочно так делаешь, чтобы я вымокла?

Чжань Чжао молча повернулся к ней боком, чтобы она увидела, что у него самого промокло всё плечо.

Факты оказались сильнее красноречия.

— Вот как... — задумалась Дуаньму Цуй, а потом неожиданно дёрнула на себя зонтик, так что он закрыл её полностью. — Тогда я себе заберу, у тебя железное здоровье, не пострадаешь, если немного промокнешь под дождём.

Да она прямо-таки... нарывается...

Только Чжань Чжао хотел наклонить зонт в свою сторону, как Дуаньму Цуй многозначительно протянула:

— В мире полно влюблённых девиц, не одна только Сюй Цюнсян, и если кто-то снова искренне помолится Юэлао...

И, словно невзначай, опустила взгляд на щиколотку Чжань Чжао.

Его сердце пропустило удар.

Ладно уж, нетерпимость к пустякам может испортить большие планы, лучше всё-таки не вызывать её недовольство.