Глава 5. Красная нить. Часть 1
Всё началось два месяца назад.
Только вернувшись с расследования дела за городом, Чжань Чжао шёл по четвёртой западной улице. В полуденный час на рынке царило необычайное оживление, народ так и сновал туда-сюда, как вдруг чья-то лошадь испугалась и бросилась прямо на середину улицы. Толпа в панике рассыпалась в разные стороны, в толчее девушку в одеянии, напоминающем лепестки лотоса, сбили с ног, мелькнули копыта лошади, и красавица прямо на глазах вот-вот осталась бы в луже крови...
Ладно, не будем горевать, вспоминая о событиях того дня — в итоге, когда на волоске висела тяжесть в тысячу цзюней(1), Чжань Чжао бросился на помощь и спас красавицу.
Девушку звали Цюнсян, и была она единственной дочерью зажиточного кайфэнского рода Сюй. Не спрашивайте, каким образом она покинула женскую часть дома и оказалась на шумном рынке — быть может, по спонтанному капризу, а может — сбежала тайком, не в этом суть.
Главное, что сие очаровательное сокровище растили в девичьем тереме, её отец и старшие братья занимались торговлей и жили, глядя на мир сквозь отверстия в монетах, а слуги дома если не были вороватыми, так умели только поддакивать — где же было ей встретить такого сильного и смелого, скромного и приветливого мужчину с бровями вразлёт и глазами как звёзды? К тому же, её жизнь только что висела на волоске, и если бы не он...
С одного взгляда её личико залилось румянцем, в сердце вспыхнуло тайное чувство, душа наполнилась безысходной тоской.
Чжань Чжао, однако, даже не рассмотрел толком, как она выглядит — увидел, что подошли слуги семьи Сюй, и тут же удалился.
Для неё эта встреча была словно прекрасный лебедь, встревоживший постылую гладь её пресной жизни, и с тех пор все её помыслы и мечты были только о нём. Для него — незначительным событием, не составившим труда мелким делом.
Разумеется, Чжань Чжао не мог знать, что с этого-то всё и начнётся.
— Чжань-дагэ, Чжань-дагэ... — послышался за спиной торопливый оклик Ван Чжао, едва он шагнул за ворота управы Кайфэна.
Развернувшись, Чжань Чжао чуть не столкнулся с ним.
— Я услышал, как господин говорил, что Чжань-дагэ собирается в жилище Дуаньму. — Ван Чжао прямо-таки сиял от радости. — И купил два ляна(2) цветочных пирожных с грецким орехом и османтусом, которые любит наша Дуаньму-цзе(3).
«Ваша... Дуаньму-цзе? Да она младше тебя на несколько лет, с чего вдруг стала старшей сестрицей?»
Ладно, Чжань Чжао признавал, что после дела о шестипалой репутация Дуаньму Цуй в управе Кайфэна невероятно возросла, и не только господин Бао осыпал её похвалами, но даже господин Гунсунь всеми силами боролся со своим страхом, чтобы пообщаться с барышней. Однако то, как лебезила перед ней компания Чжан Луна и Чжао Ху, переходило все границы.
Чжань Чжао молча принял из рук Ван Чжао цветочные пирожные и махнул рукой, давая знак, чтобы тот пошёл охладился.
— Вообще-то ещё облачные ломтики с финиковой пастой, — продолжал нудеть Ван Чжао. — Сегодня забыл купить, их Дуаньму-цзе тоже любит...
Подняв голову, он обнаружил, что Чжань Чжао уже далеко.
Когда гвардеец проходил мимо рынка на западной улице, на глаза ему попался прилавок с куклами, и среди них — девушка в зелёном платье, немного похожая на Дуаньму Цуй. Уголки рта Чжань Чжао невольно приподнялись в улыбке, и торговец, внимательно следивший за выражением лица покупателя, тут же завернул куклу и протянул ему.
Расплатившись, Чжань Чжао взял куклу и уже собирался уйти, как столкнулся лицом к лицу с обедневшим гадателем из цзянху около сорока лет, одетым в засаленные до невозможности лохмотья, с висячими усами и бегающими крысиными глазками. От его оценивающего взгляда Чжань Чжао покрылся мурашками и уже хотел обогнуть его, как вдруг этот человек, ахнув, бросился к нему с громким криком:
— Молодой господин, счастье-то какое! Взошла звезда красного феникса, грядёт радостное событие...
К счастью, Чжань Чжао не пил в этот момент, иначе наверняка подавился бы насмерть.
С неимоверными усилиями отделавшись от гадателя, он поспешил к жилищу Дуаньму Цуй, но та как раз собралась уходить.
— С горы Сишань подозрительно сильно веет злом, мне надо проверить, что там за духи и демоны завелись... Ван Чжао послал цветочные пирожные? Прекрасно, поем по дороге... Кукла тоже от него? Вот, человек выбрал хотя бы более-менее, не то что те чудища, которых ты постоянно приносишь...
— Ты... — начал было Чжань Чжао, но Дуаньму Цуй уже и след простыл — словно ветром сдуло, так что только он и остался стоять, задыхаясь от возмущения.
Успокоившись, он с горькой усмешкой покачал головой и уже собирался зайти в дом оставить куклу, как она вдруг метнулась обратно.
— Забыла сказать, на столе особенно питательная рыбная похлёбка Тай Угуна времён Вёсен и Осеней... как поешь, вымой за собой тарелку.
Сначала на душе у него потеплело, а потом его будто окатили ледяной водой.
Дуаньму Цуй снова собралась уходить, как неожиданно что-то заметила.
— Чжань Чжао! — ахнула она. — Тебя окутывают красные облака...
— И взошла звезда красного феникса? — раздражённо отозвался он.
— Взошла звезда красного феникса? Рада за тебя, — презрительно фыркнула Дуаньму Цуй. — Печать красных облаков темнеет у тебя между бровей, образуя цветок персика. Что за барышня имела несчастье связаться с тобой?
Не успел он ответить, как она снова унеслась, только прошелестели одежды.
Вернувшись из жилища Дуаньму и едва ступив за порог управы Кайфэна, Чжань Чжао заметил, что что-то не так.
Приказный у ворот не мог сдержать широкой улыбки при виде его, а двое слуг, подметавших двор, поклонились ему со словами:
— Поздравляем с радостным событием, господин Чжань.
С радостным событием? Это что ещё за песня?
В замешательстве Чжань Чжао прошёл в приёмную приказа, где Гунсунь Цэ хлопнул его по плечу.
— Поздравляю, гвардеец Чжань! Не подумал бы — ты обычно такой тихий, а тут молчал-молчал, но едва запел, так сразу поразил всех(4)! Да ещё так хорошо скрывал от нас.
«Едва запел, так сразу поразил всех? — ничего не понимал Чжань Чжао. — Да что я сделал-то?»
Не переставая смеяться, Гунсунь Цэ указал в сторону зала суда.
А перед столом для заседаний с глупой улыбкой стоял...
Старый слуга Чжань Чжао — Чжань Чжун!
Который приехал на свадьбу своего господина.
— Хозяйка уже дала согласие породниться. Сюй — знатная столичная семья, и говорят, барышня Цюнсян обладает выдающейся внешностью и лучшими женскими добродетелями, а потому подойдёт молодому господину... — сиял от радости Чжань Чжун, не замечая, как всё сильнее хмурится его хозяин.
— Гвардейцу Чжаню уже пора обзавестись семьёй, — не зная такта, продолжал болтать Гунсунь Цэ. — Раз родители решили, а сваха познакомила, значит, управу Кайфэна ждёт радостное событие...
— Но, дядя Чжань, не слишком ли это поспешно... — Чжань Чжао не знал, как бы вставить слово.
— Поспешно? Разве молодой господин не согласился? — растерялся Чжань Чжун. — Сваха принесла кисть с эфеса вашего меча, подаренную барышне Цюнсян. Эту кисть хозяйка связала собственными руками и вплела в неё три жемчужины на удачу, потому и поняла с первого взгляда, что молодой господин уже дал согласие и нужно лишь подтолкнуть лодку по течению(5). Говорят, барышня подарила вам взамен кисть с жадеитовыми бусинами, разве вы не её носите?
«Что за чушь, когда это я носил кисть с жадеитовыми бусинами от этой барышни Сюй, я же ношу...»
Чжань Чжао поднял Цзюйцюэ на уровень груди и только хотел сказать Чжань Чжуну присмотреться получше, как вдруг сам остолбенел.
На эфесе висела кисть с узлом единства сердец, связанным из шёлковых лент пяти цветов, на концах которой блестели и прелестно покачивались две маленькие жадеитовые бусины.
Ч-ч-что?..
Когда её подменили?!
— Что тебе не так, Чжань Чжао? — выразила недовольство Дуаньму Цуй. — Вы что, издеваетесь? Когда происходит что-то странное, управа Кайфэна обращается ко мне, когда случается счастливое событие — опять ко мне. А я, меж тем, не получаю от вас ни монетки серебра, так с чего вы решили, что можете держать меня за экономку?
Чжань Чжао долго молчал.
— Это не счастливое событие, — наконец выдавил он сквозь зубы.
— Если свадьба для тебя не радостное событие, то что тогда? — удивилась Дуаньму Цуй и начала загибать пальцы. — Встретить старого друга на чужбине, провести брачную ночь при свадебных свечах, победить на императорских экзаменах — то есть, тебе нужно, чтобы Сюй Цюнсян была родом из уезда Уцзинь округа Чанчжоу, тогда в свадебную ночь ты заодно встретился бы со старым другом, а потом император бы открыл свои драгоценные уста и пожаловал тебе «золотую бирку Придворного кота»?
— Так себе из тебя друг, — процедил Чжань Чжао, справившись с раздражением.
— Ого, господин Чжань изволит злиться? — глаза Дуаньму Цуй смеялись. — И как же господин Чжань поступит с таким плохим другом? Разрежет циновку, чтобы рассесться по разным углам(6) или разорвёт халат в знак прекращения дружбы(7)?
Чжань Чжао не проронил ни звука, но в облике его мало помалу стал проступать гнев.
Зато Дуаньму Цуй воодушевилась — она ещё не видела его по-настоящему разгневанным.
И в любом случае не боялась его задеть.
— Не попадусь я на твои уловки. — Чжань Чжао вдруг скрестил руки на груди и расслабленно прислонился к стене. — Думаешь, я не понимаю, что ты нарочно злишь меня, дожидаясь, пока я махну рукавом и уйду — ведь тогда тебе не придётся тратить силы, чтобы мне помочь? Ну уж нет, учитывая серьёзность дела, ничтожный Чжань готов вытерпеть унижение.
С этими словами он самодовольно закатил глаза.
В современной комедии «Герои, стреляющие по орлам(8)» самый белолицый и опрятный из предводителей банды нищих давал необычное объяснение, когда отвешивал кому-то пинка: «Ты слишком красиво стоял, я не мог удержаться».
Мы можем лишь сказать, что в этот момент Чжань Чжао закатил глаза с такой живостью, что без слов выразил целую палитру значений, таких как, например: «пренебрежение», «самодовольство», «в итоге я добьюсь своего», «и что ты мне сделаешь?» и так далее. Всем своим видом он выводил из себя, словно у него на лбу было написано «врежь мне», и если ничего не сделать, то столь впечатляющее закатывание глаз пропадёт втуне.
Потому Дуаньму Цуй, недолго думая, врезала ему кулаком.
— Отлично, — Чжань Чжао приложил к лицу горячее пушистое полотенце. — Ты уже и посмеялась надо мной, и поколотила меня, теперь должна решить мою проблему.
Девушка нехотя кивнула.
— Только, Чжань Чжао, сперва должна предупредить, — посерьёзнела Дуаньму Цуй. — Нельзя быть слишком требовательным к тому, с кем суждено породниться, кто будет мужем и женой — тоже предопределено. Если твоя судьба связана с Сюй Цюнсян, и Юэлао(9) уже внёс её в книгу бракосочетаний, я ничего не смогу поделать. Если вы связаны красной нитью, то будь даже врагами, разделены положением и состоянием, расстоянием или службой, или разнитесь как царства У и Чу — всё равно придётся жениться.
— Мне ведь не придётся дойти до такого? — несколько испугался Чжань Чжао.
— Не исключено, — сердито буркнула Дуаньму Цуй. — Выйди, посмотри, видна ли сегодня луна?
Чжань Чжао не понял зачем, но послушно вышел во двор и поднял голову к небесам.
— Видна, но скрыта облаками.
— Тогда подожди, пока не покажется, и позови меня.
— Юэлао просматривает книги, обратившись к луне, и в её свете завязывает узлы, — объяснила она, видя растерянность на его лице. — Только в лунном свете можно увидеть твою красную нить, проследить за ней и отыскать предназначенного тебе человека. Если она приведёт к Сюй Цюнсян, я ничего не смогу поделать. Если нет, то здесь что-то подозрительное, и я найду способ разобраться.
Похоже, оставалось рассчитывать лишь на это.
Наконец луна выглянула из-за облаков.
Дуаньму Цуй зажгла две ароматические палочки, отвела Чжань Чжао в середину двора и, прикрыв глаза, тихо зашевелила губами, читая какое-то заклятие. Чжань Чжао, повернув голову, осторожно разглядывал девушку — сейчас, в мягком и нежном лунном свете, с серьёзным и сосредоточенным выражением лица она, обычно игривая и насмешливая, выглядела совершенно другим человеком.
Вскоре Дуаньму Цуй открыла глаза, но посмотрела не на Чжань Чжао, а на ароматические палочки.
Проследив за её взглядом, он испытал лёгкое потрясение: сначала дымок от благовоний изящно тянулся к небу, теперь же, несмотря на безветрие, наклонился и, извиваясь, пополз в сторону.
— Юэлао наконец получил благовония, — тихонько вздохнув, прошептала Дуаньму Цуй.
Тогда Чжань Чжао заметил, что завитки дыма движутся в направлении дворца Лунной жабы.
— Рядом множество храмов, посвящённых Юэлао, разве ему не возжигают благовония целыми днями? Или твои — особенные?
— Разумеется, — самодовольно ответила Дуаньму Цуй. — Те благовония, что обычно возжигают люди, годятся лишь на то, чтобы он угорел до полусмерти. А мои ароматические палочки, конечно же, совсем другое дело... — С этими словами она покосилась на Чжань Чжао, заметила его любопытство и тут же закрыла тему: — Что зря говорить, ты всё равно не поймёшь.
Ему оставалось лишь горько усмехнуться.
Через мгновение палочки догорели, и Дуаньму Цуй воодушевилась.
— Прекрасно, — радостно провозгласила она, протянула руку, словно выхватывая что-то из воздуха, и забормотала себе под нос: — Какая путаница, ну и которая же из них?
— Неужели Юэлао бросил тебе красные нити? — широко раскрыл глаза Чжань Чжао. — А почему я их не вижу?
— Ага, вот и она! — улыбнулась Дуаньму Цуй.
Повернув голову, Чжань Чжао увидел на её ладони прозрачную сияющую нить, очень тонкую, почти не различимую глазом. Она грациозно парила в воздухе, будто бы бесконечная, тускло мерцающая — то как волокно золотого шёлка, то как прядь ночного тумана — и не разглядишь, как далеко тянулась.
— Это и есть красная нить? — пробормотал он. — Какая красивая.
— Какая красная нить! — засмеялась Дуаньму Цуй. — Это нить лунного света, дарованная мне Юэлао.
Нить... лунного света?
Никто никогда не считал лунный свет нитями — но представьте только, каким невероятно прекрасным и чарующим был бы лунный свет, если бы его правда можно было сосчитать, словно волокна шёлка?
Дуаньму Цуй приблизила лунный свет к лицу Чжань Чжао.
— Говорят, если поймаешь в ладони отражение луны в воде, одежда пропитается ароматом цветов. Понюхай, даже нить лунного света источает тонкое благоухание.
Опустив голову, Чжань Чжао в самом деле ощутил нежный аромат, вот только, кажется, это был запах румян и туши Дуаньму Цуй.
— И правда, — притворился он, побоявшись, что девушка высмеет его и назовёт простым смертным, не способным учуять божественное благоухание.
Не усомнившись в нём, Дуаньму Цуй вдруг повернула руку ладонью вниз.
— Лети.
Словно понимая человеческую речь, нить лунного света трижды обвилась вокруг щиколотки Чжань Чжао, замерла ненадолго, будто нащупывая след, и, извиваясь, полетела из жилища Дуаньму Цуй на восток.
Девушка наклонилась и потянула Чжань Чжао за собой.
— Смотри, вот твоя красная нить.
Действительно, нить лунного света сплелась с его красной нитью, приглушив её подобное алому самоцвету сияние, и потянулась за ней.
Почему-то Чжань Чжао испытал некоторое разочарование.
— Идём за ней, — прошептала Дуаньму Цуй.
Говорят, нить судьбы может связывать людей за тысячи ли — к счастью, суженая Чжань Чжао жила не настолько далеко, иначе пришлось бы снова потревожить Туди или Хэбо, чтобы воспользоваться подземным или водным путём.
Город Кайфэн, восточная окраина, улица Чжуцюэ.
Чем ближе они подходили, тем больше Чжань Чжао охватывало отчаяние.
Если память не подводит, то где-то здесь живёт семья Сюй.
Тут нить судьбы проникла в щель между створками красных ворот, и когда он поднял голову, глаза резанула надпись «Резиденция Сюй», блестевшая в свете красных фонарей на дверной перекладине.
Чжань Чжао удержал Дуаньму Цуй.
— Достаточно, не нужно заходить внутрь.
Его голос прозвучал как никогда устало. Она повернулась к нему, но уже он отступил в тень ворот, не в силах скрыть уныния.
— Чжань Чжао... — Дуаньму Цуй тоже не находила слов. — Здесь я правда бессильна...
— Я не виню тебя, ты и так очень помогла мне.
Она привыкла, что обычно они с Чжань Чжао дразнят и высмеивают друг друга, и, увидев его таким подавленным, тоже немного огорчилась.
— Может, не так всё плохо... — спустя долгое время проговорила Дуаньму Цуй. — Может, когда проведёшь больше времени с барышней Сюй... сумеешь полюбить её...
Он долго молчал, а потом прошептал:
— Я не полюблю её.
Если нет, что поделать?
Издревле и поныне не все, кого сводит Юэлао, счастливы в браке.
Здесь они и расстались: Чжань Чжао вернулся в управу Кайфэна, а Дуаньму Цуй — в свою тростниковую хижину.
Без него много болтать никакого смысла.
Нить лунного света в какой-то момент утратила своё сияние и потускнела до неприметного серого.
----------------------------------------------
(1) Цзюнь — мера веса, равная 30 цзиням, около 18 кг.
(2) Лян — мера веса, равная 37,3 г.
(3) Цзе — от «цзецзе» — старшая сестрица, здесь как дружеское обращение к девушке, старшей по возрасту.
(4) Из Хань Фэйцзы: «Можно три года не иметь крыльев, отращивая длинные крылья. Можно не летать и не петь, но наблюдать за людьми. И тогда не летавший прежде взовьётся в небесную высь, и молчавший поразит всех своим пением».
(5) Подтолкнуть лодку по течению — образно «действовать сообразно обстановке».
(6) Лю Ицин (южная Сун) «Новое изложение рассказов в свете ходящих. О поступках высокодостойных»: «Гуань Нин и Хуа Синь однажды читали, сидя на одной циновке. Когда мимо дома проехал какой-то высокопоставленный чиновник, Гуань Нин продолжал читать, как ни в чём ни бывало, а Хуа Синь бросил книгу и вышел поглазеть. Тогда Гуань Нин разрезал циновку пополам и отсел от него со словами: «Ты мне больше не друг».»
(7) Когда Шан Сюнсинь погнался за Ли Шиминем, чтобы убить его в отместку за то, что Ли Юань убил его брата, Сюй Маогун остановил его, схватив за полу одежды со словами: «Шань-эргэ, сразись со мной, только пощади моего господина!». Разгневанный и взволнованный, Шань Сюнсинь попытался вырваться, но Сюй Маогун вцепился намертво, замахнулся копьём — но всё же пожалел друга, тогда он выхватил меч и отсёк подол: «С этого дня я разрываю нашу дружбу, как разрезаю этот халат!».
(8) «Герои, стреляющие по орлам» (射雕英雄传之东成西就) — гонконгский боевик 1993 года в жанре абсурдистской комедии, пародирующий знаменитый роман Цзинь Юна.
(9) Юэлао — божество бракосочетаний, изображается в виде старца с мешком, в котором хранятся красные нити (красный цвет — цвет огня, рожденного молнией, освещающей брачный союз Неба и Земли, отсюда свадебный цвет). Этими нитями он связывает ноги тех, кому суждено стать супругами, узнавая предопределение небес из книги бракосочетаний, которую изучает при свете луны.