She's not afraid of anything. [ZAYN]

Искаженное зрение сканирует огромное помещение бункера, где меня застала бомбардировка. За считанные десятки минут здесь были собраны отряды со всего тренировочного центра, разобраны барные стойки и тренерские ложе, оборудованы длинные ряды армейских коек.

В ШТАБе введено военное положение.

Информация об этом поступила тринадцатым буквально в первые минуты нападения, а сознание до сих пор отказывается принимать её. Меня трясёт. В прямом и самом ярком смысле этого слова. Тело холодное, от чего ежесекундно меня бросает в жар и сразу же в холод. Но я не подаю ни малейшего вида, внешне сохраняя абсолютное спокойствие и серьезность.

Нас инструктируют. Указывают на отведённые отряду места. Тринадцатые, признаться, имеют больше привилегий перед остальными. Наши места в самой глубине бункера, где стены образуют отдельное ограждение от внешних посягательств на личное пространство. Рацион питания для нас тоже почти никак не изменён, хотя следить за ним отныне будут гораздо строже. Тренировка назначена на раннее утро.
А сейчас под звуки разрушающегося под основание тренировочного центра мы должны выспаться. Военное положение требует сил.

– Форму выдадут через десять минут, перед отбоем. Далее вам будет предоставлено пять минут личного времени,– жестко отчеканивает Ник. Вспоминая ночь после задания, когда я чуть ли не поддалась чарам этого парня, находясь под бед трипом, я не могу поверить, что передо мной стоит именно он. Похотливый огонёк в глазах и ненасытную жажду подчинения обволакивает темная пелена. Она излучает только сосредоточенность и необходимость в четком соблюдении инструкций, уничтожая все остальное. Он словно робот без чувств и со своей установкой. Настоящий наёмник.

Анализ его команд даёт осознать, что отныне наша жизнь скована расписанием ещё прочнее. Каждой жизненно-важной мелочи уделён определённый промежуток времени, а остальное же опускается до уровня ненадобности или бесполезной тратой драгоценного времени.
А времени у нас нет.

– Разошлись,– я резко выдыхаю от долгого напряжения, и за мной данное действие повторяет почти весь отряд. Сказать, что тринадцатые нисколько не были готовы к войне — не сказать ничего. Каждый из нас в абсолютной неконтролируемой растерянности, страхе. Страхе не за свою жизнь, нет. Это страх неизвестности перед приходом одного из всадников апокалипсиса, способного уничтожить всех нас или возвысить и подчинить нам остальных.

– А ты не верила мне,– поднимаю сосредоточенный до этого в одной точке взгляд на Райана. Парень садится рядом со мной на жесткую койку, которая теперь по распределению принадлежит мне. На втором ярусе расположилась Оливия, однако вместе с остальными она ушла, чтобы получить форму.

– Ты уверен, что сейчас подходящее время для злорадства?– вяло усмехаюсь и продолжаю буровить взглядом точку на противоположной стене. Пальцы, к которым понемногу начинает возвращаться способность осязать, беспрерывно теребят край платья.
Наверху раздаётся мощный грохот, и я вздрагиваю. Однако сразу же испуганно поворачиваюсь на парня рядом, стыдясь своего проявления слабости.
Мне лишь нужно поспать. Слишком много всего для одного дня, который, даже не успев начаться, принёс мне ворох проблем. Но...смогу ли я вообще заснуть?

– Джесси,– с новым взрывом и голосом Райана в голове я резко прихожу в сознание. Усталый взгляд цепляет его рука на моем колене. За тем я поднимаю глаза на него.

– Что ты сказал?

– Я назвал твоё имя,– брюнет хмурится от моей резкой смены настроения. Зелено-голубые глаза прищуриваются, пока я не отрываю от него своего холодного кукольного взгляда.

– Нет,– во внезапно просветлевшем сознании начинают мелькать беспорядочные картинки прошлого. Я пытаюсь проанализировать и понять свою реакцию на уменьшительно-ласкательный оклик, но не могу вспомнить. Это волнует меня. Расшатанная нервная система подаёт импульсы по миллионам нейронов в каждую клеточку тела, заставляя тело подрагивать, а в горле пересохнуть в ожидании потока слез.
Ещё пару секунд я смотрю ему в глаза. Сумасшедший взгляд скользит по идеальному лицу парня и зацикливается на приоткрытых губах. Резкий всплеск бесконтрольного желания, я жадно впиваюсь в его губы. На секунду они кажутся мне ледяными, как у мертвеца, а, может, это у меня температура. Но это не важно. По-настоящему значимо для меня одно — расслабиться, и я готова сделать это самым доступным сейчас и самым приятным способом.
Я углубляю поцелуй, стараюсь сделать его более чувственным и мягким, но этого не хватает. Я жажду выброса энергии, как наркотика, зубы болезненно впиваются в чувствительную кожу губ, и протяжный стон Райана служит мне поощрением.
Мои руки на его плечах, его руки под моим платьем. Парень легко перетягивает меня на себя так, что я сажусь сверху.
Рычание и будоражащие сознание разряды боли, грубое поглаживание обнаженных бёдер, и я блаженно опускаюсь на твёрдую выпуклость в классических чёрных джинсах. Приятно, я улыбаюсь сквозь поцелуй, пока все мои проблемы рушатся с грохотом бомбардировки, отступая перед нарастающей страстью.

– Джессика, не здесь и не сейчас,– сжимаю зубы, все оставаясь в положении, когда я могу возвышаться над ним, но оставаться в опасной зависимости от парня внизу.
Ни капли не мутный от желания или других чувств зелёный взгляд смотрит прямо на меня. Будто бы желает вразумить.
Я же молча злюсь.

– Я хочу здесь и сейчас,– грозно отчеканиваю я. Хочу придушить его, искусать, хочу изводить его желанием, как когда-то совсем недавно это делали со мной. И предательская близость даёт мне полномочия быть уверенной в том, что у холодного рассудка парня слишком шаткая власть над природными инстинктами тела.
Больше не церемонюсь, вжимаюсь бёдрами в его и победно ловлю губами угрожающее рычание. Рывок, я уже лежу под ним. Сладко и грязно, с полной уверенностью в том, что нас обязательно застукают здесь, посреди общей комнаты, но весь сок в том, как нам наплевать на это.
Поло брюнета покидает пределы койки, и мое тоненькое платье перестаёт представлять собой какой-либо барьер.

– Когда ты успела вынуть чип?– хрипит парень, когда сильные руки уже начинают справляться с миниатюрными пряжками на белье.

– Что?– высохшие губы отчаянно ловят воздух из накаляющегося пространства. Тело желает двигаться, извиваться, как змея под нежными прикосновениями. Невесомыми движениями пальцев он исследует каждый мой позвонок от шеи вдоль тела. Податливо выгибаюсь навстречу, но его рука искусно обманывает меня и проскальзывает на живот, грубо толкая меня обратно на матрас.

– Чипа нет.

Цепенею. В ужасе глаза распахиваются, и картинки, мелькающие перед ними, застелают взор кровавой пеленой.

Зейн забрал его!

Как в тумане. Я отталкиваю с себя Райана. Бесстыдно поднимаю платье и засовываю два пальца в кармашек, что должен был сохранить мой счастливый билет на свободу.
Пусто.
Закрываю глаза.
Паника стучит безумием в висках, я стараюсь контролировать это, от чего мои движения минимальны и резки.
У меня вновь начинают дрожать руки. Моя жизнь уже не волнует, вернее она уходит в тень другой проблемы: я подставила Райана. Вычислить его к этому причастность для профессиональных наемников не будет составлять большого труда, а это значит, что парень пойдет под трибунал вместе со мной.
Одна на другую. Мысли поднимают вихрь в голове.
Выбегаю из воображаемого укрытия, чуть ли не сбивая с ног входящих в него тринадцатых.
Я пытаюсь вспомнить момент, когда Зейн мог распознать мою ложь и когда я могла позволить ему вытащить чип.
Ведь он даже почти не прикасался ко мне. А если...
Поцелуй! О боже, поцелуй. Последний поцелуй, когда остатки моего самообладания были полностью изничтожены тем, что он сказал мне.
Запретное прикосновение желанных губ, и я полностью в его власти, как марионетка. Без чувств и мозгов. А мой кукловод чертов псих.
Я расталкиваю новобранцев, игнорирую крики тренеров. Я бегу к практически запертым дверям бункера. Он должен быть там, вне самого безопасного места во всем тренировочном центре.
Я должна найти его прямо сейчас.

– Стоять!– резко я врезаюсь в кого-то, не успев ступить буквально шага за порог. Все ещё в припадке страха я отшатываюсь, в глазах все разъезжается. Я вижу перед собой Луи, и чувствую крепкую хватку на своём плече.– Что ты делаешь?

– Я...– губы дрожат, будто от холода.
– Я...я...– язык не слушается, кажется, ещё немного и я полностью потеряю рассудок, сойду с ума или сердце, что ощущается большим, а бьется со скоростью взмаха крыльев колибри, все же не выдержит и остановится.

– Джессика,– голубоглазый перехватывает мое второе плечо, чтобы помочь мне устоять на месте и на ногах.
– Что происходит?

– Я должна...– давлюсь словами и прерывисто выдыхаю. Мне нельзя говорить ему ничего. Я не знаю, кому можно верить, и не знаю о степени участия Луи во всем происходящем.
Как бы смешно это ни звучало, но Зейн — единственный, кому на данный момент я могу стопроцентно доверять.

– Что-то с отрядом?– качаю головой уже более сдержанно, опустив глаза в пол.– Джессика,– чувствую, как Луи начинает нервничать из-за отсутствия ответа, и его хватка становится крепче.

– Нет, просто...паническая атака,– вру без разбора и без тени стыда. Под холодным голубым взором делать это будто бы легко, однако тренер мне не верит. Хмурится, убирая руки с моего до сих пор дрожащего тела.

– Через две минуты отбой,– мрачно проговаривает он в ответ на мою ложь.– Тебе следует вернуться к отряду.

Киваю покорно и разворачиваюсь на каблуках ботинок в противоположную сторону, но так и не двигаюсь с места. Стою в полном коматозе и смотрю в пол, стараясь унять мелкую дрожь.

– Запечатать бункер! Новобранцам разойтись по отсекам! Минута до отбоя!

Команды звучат раскатами грома в сознании, пока я делаю первый шаг в сторону наших коек. И ещё. Мысль о том, что со мной сделают в случае несоблюдения режима, включает в голове инстинкт самосохранения и я полностью отдаюсь ему, переходя на бег.
Вполне возможно, что чип просто выпал где-то. В суматохе сборов и построений я могла этого просто не заметить, а остальным будет все равно на маленький осколок в виде микросхемы.

– Отряды, отбой!

Я заворачиваю к койкам тринадцатых и буквально на ходу запрыгиваю в кровать. Свет тухнет.
С края кровати с характерным звуком падает аккуратно сложенная стопка одежды, а я не могу восстановить дыхание, вцепившись в одеяло, как в свою броню.

Проверка отсеков проходит так же оперативно, как и полагается. Каждые пол часа нас должны будут проверять, и по моим предположениям тринадцатых должен проконтролировать Ник.
Однако в первые же пол часа все мои предположения и планы рушатся — нас проверяет тренер другого отряда, а это может значить две вещи: для тринадцатых на утреннюю тренировку готовят что-то, что сломает наше понимание о собственном сознании и о мире в целом, или же совещание тренеров ещё не закончено. Второй вариант может играть на руку Зейну, что сохранит мне жизнь ещё некоторое время.
Скорее всего самой опытной частью ШТАБа было решено в ночь разработать план ответного удара. Это хорошо: Зейна не раскрыли. Если бы это случилось, то его бы сразу отправили в подвалы центра. А там им бы уже занялись отобранные Логаном живодеры.
Весть о том, что правая рука босса играет за обе стороны, способна  шумящей волной затопить бункер до краев.
Но до сих пор тихо.
Даже бомбардировки прекратились, будто бы снаружи больше ничего не осталось. Неожиданно от этой мысли становится так досадно и одиноко. Казалось, я должна быть рада, и с момента прохождения полосы препятствий это было моим самым сильным желанием.
Но перспектива войны и дальнейшей жизни в бункере рождает внутри противное чувство тревоги.
Дабы избавиться от него, я переворачиваюсь на спину и задерживаю задумчивый взгляд на железной решетке, что удерживает матрас сверху. Рассматривание клетчатых теней в темноте погружает ко дну омута сознания, и в смешении с непрерывными всплесками новых и новых чувств я открываю для себя новые границы.

Зейн профессионал в своём деле и по своей природе одиночка. Однако даже он не смог бы провернуть такую компанию, работая самостоятельно.
У него не наверняка, а точно есть союзники. И это может быть кто угодно. Кто угодно из тех, кому он может беспрекословно доверять или же кто-то настолько чужой, что в крайней ситуации не станет лишним поводом пойти ва-банк.
Сложно.
Каждая новая попытка понять Зейна и разобраться в его поступках оказывается ещё неудачней предыдущей. И в итоге я получаю ещё большее вопросов.
Мне нужно выспаться. Бесконечный ритм этой жизни истощает, и у меня нет возможности замедлить его.
Я закрываю глаза и с грохотом проваливаюсь в бездну.

Наше сознание не есть ни предмет, ни материя. Это то, что нельзя потрогать или увидеть. То, что каждый из нас может лишь чувствовать в своей голове. Оно дарит нам понимание происходящего и подобно холсту для воображения создаёт параллельные реальности.
Я не считаю времени.
Я не знаю, где я.
Мне хорошо.

Маленькими крупицами я теряю себя в бесконечном пространстве сна и исчезаю совсем, рассеиваясь по тёплому ветру.
Ветер.
Как приятно чувствовать его на своём теле, которое уже превратилось в пыль. 
Пепел. Прах.
Адреналин ударяет в голову.
И я резко просыпаюсь.
Вокруг раздаются смешки тринадцатых, пока я рычу от боли, вертясь на полу.

– В ШТАБе утро, принцесса. Пора на тренировку,– Ден кидает на меня остаток одеяла, за который он стащил мое тело на пол. Я закрываю лицо руками и шлю его от себя подальше.
Ничего хорошего в том, что я не услышала команду к подъёму, нет. Я не чувствую себя лучше от дополнительных минут сна, а лишь злюсь ещё сильнее, ибо времени на переодевания у меня совсем нет.

Пока тринадцатые покидают отсек и направляются к «завтраку», я скидываю с себя платье и накидываю футболку прямо на корсет. Ребра неприятно ноют от такой продолжительной пытки, однако я решаю для себя, что это меньшее из зол. Форменные чёрные штаны и ботинки вызывают у моего тела меньше недовольств и даже компенсируют неприятные ощущения в области корсета.

Я не знала к чему приведёт все это.
Я никогда не представляла и не хотела представлять то, что происходит сейчас передо мной.
А передо мной Война.
Война в своей могущественной красоте. Война, которая разрушила засекреченный тренировочный центр, превосходящий размерами десяток футбольных полей. Я не могу в это поверить.

– Ник,– я смотрю на руины ШТАБа под лучами восходящего солнца и не могу оторвать взгляда.– Это была массивная бомбардировка, она не могла остаться незамеченной. Почему здесь до сих пор никого нет?

– Конечно она не осталась незамеченной,– хмыкает Райан, спрыгивая с белоснежного булыжника.– Но, что с этим делать,  уже реши вчера на совете. И с нами такой информацией не поделятся. Я прав?

– Абсолютно,– мрачно кивает тренер.
– А теперь побежали,– отряд собирает строй. Меня по обыкновению впихивают в центр и едко приказывают не делать глупостей.
А далее лишь бесконечный бег по белоснежной крошке обрушенных стен, напоминающей собой песок.

Это был третий круг нашего обычного маршрута, когда я заметила, что Ника больше нет на своём месте. И только за тем пришла бесконтрольная паника. Я вновь увидела его, но уже вместе с тем, кто позволил себе отвлечь тренера элитного отряда.

Зейн. Среди алой полумглы его фигура разительно возвышается над фигурой блондина, что без конца кивает, подтверждая понятность отдаваемых команд. Даже издалека я могу разглядеть его новую форму, которая смотрится более чем необычно — устрашающе.
Облачённый во все чёрное, он вытягивает руку, скрытую жесткой тканью рукава, и указывает пальцем в нашу сторону.
Чём-то ужасно обеспокоен. Он зол, но проявляет это лишь излишней твердостью приказов.

Он смотрит на меня.
Темными глазами, похожими на тлеющие угли, яростно сверлит меня насквозь, не имея возможности нагнуть и наказать прямо здесь. Тело знобит. Я опускаю глаза перед брюнетом в выездной куртке главнокомандующего. Что же всё-таки было решено на совете, что Зейн не только не раскрылся, но и повысил своё положение?
Обидно, потому что я не могу даже предположить, пока он молчит и нервно ожидает конца инструктажа.
Последующая тренировка пройдёт на уровне подземной парковки, чему Зейн более благосклонен. Он одобрительно, но от того не менее жестко кивает тренеру и спешит удалится.
Я поворачиваюсь на Райана и понимаю, что парень буквально белый от страха. Он тоже переводит блестящий бешенством взгляд на меня. Мурашки на секунду пробегают по онемевшему телу и меня пробивает дрожью. Сколько еще у нас есть времени до наказания за ночную аферу?

***

Пальцы запутываются во влажных кудрявых волосах. Я прочесываю запутанные локоны и завязываю их в высокий хвост тугой чёрной резинкой.

– Я не чувствую ног,– изнеможенный стон Кетрин будоражит мертвенное молчание отряда. Я поворачиваюсь на пепельную блондинку и мягко улыбаюсь, когда вижу ее, опирающуюся на крепкое плечо Шейна.

– Радуйся, пока они у тебя есть,– хмыкает Райан, попутно доставая из кармана на бедре мятую самокрутку.

– Ты вообще страх потерял?!

Я морщусь от звонкого выкрика Оливии. Девушка выхватывает сигарету у него изо рта, но парень успевает перехватить её руку. В отряде вновь повисает напряженное молчание. Все останавливаются вокруг Райана и русоволосой похитительницы долгожданного кайфа.

– Ещё раз так сделаешь — я задушу тебя во сне,– шипит брюнет.

– Ты хочешь попасть в подвал на кануне выезда? Мы ещё даже не вышли к бункеру...

– Мне абсолютно наплевать, Лив.

– А я не хочу ждать тебя оттуда, Райан,– специально парирует девушка и отдергивает руку. Зеленоглазый успевает забрать сигарету и, бросив на меня ироничный взгляд, убирает ее обратно.

– Часть первая, параграф семь: за любые проявления чувств, а также любви, предусмотрено наказание. Встретимся в подвале, крошка!

Насмешливо выкрикивает он и я слышу щелчок зажигалки. Он не спрятал самокрутку — он лишь потянулся за зажигалкой. Я усмехаюсь своему рассеянному вниманию, а Оливия красноречиво показывает фак.
Со всех сторон начинают раздаваться смешки и язвительные комментарии, кто-то рычит, улюлюкает или грубо отчитывает обоих. А мне смешно.
Так легко. Идти по холодному подземелью, чувствуя боль во всем теле и глупое счастье от того, что не смотря ни на что мы есть друг у друга. И отнять это у нас способна только смерть.

Время близится к вечеру, но в бункере практически никого нет. Все отряды готовят к перевозке в другие центры. Некоторых особенно отличившихся геройством или абсолютным бесстрашием собирают в новые отряды и тренируют на ровне с нами. ШТАБу нужны сотрудники на кануне бойни и руководство это понимает, поэтому новобранцев спешат обучить всему надлежащему и перевести на ранг выше, чтобы они могли выполнять более опасные задания.
Нас же отпустили до полуночи. Прекрасный шанс отоспаться и восстановишь силы, что в настоящем положении необходимо.

Подходя к тринадцатому отсеку, я ощущаю только усталость и приятное спокойствие. Как будто все проблемы уладились сами собой и не затронут нас до ближайшего выезда. Он назначен через пару дней.
До сих пор помню свою единственную усмешку в траурном молчании, когда нам обьявили об этом. Ведь, кажется, совсем недавно я стояла в шоке от счастливых поздравлений и объятий тринадцатых в предверии двух выездов на конкурирующую организацию.

Из мыслей меня вырывает Райан. Парень дергает мою руку, и взгляд мгновенно фокусируется на двух охранниках с повязками на плечах.
Не понимаю.
Поворачиваюсь на него и только тогда, когда ловлю на себе неприступный взгляд посеревших в мгновение глаз, осознаю все происходящее.

– Джессика Пейн, Райан Фостер,– я сжимаю кулаки,– нам приказано сопроводить вас в подвал.

И это конец. Ноги непроизвольно встают в позицию из которой я в любую секунду могу сорваться с места и убежать. Но Райан сжимает мою руку сильнее.
Решимость скручивается в узел и превращается в страх.

Страх обещаного и долгожданного. Страх, который щекочет изнутри бабочками и вызывает отвратительную тошноту. Страх наказания.