She's not afraid of anything. [ZAYN]

***

Меня зовут Джессика Пейн.

Я родилась в Вулверхэмптоне, маленьком городке на севере Англии.

Я приехала в Лондон по настоянию отца.

С восемнадцати лет я состою в элитном отряде новобранцев при ШТАБе — центре подготовки наемных убийц.

Я здесь уже пять месяцев.

На моем счету три попытки бегства, если считать последнюю аферу с чипом и не считать побег из дома брата.

Приятно познакомиться, меня зовут Джессика Пейн.

И теперь я военная преступница.

***

До боли знакомый темный коридор, кажется, сдвигается и становится теснее с каждым шагом. Я кошусь в сторону Райана, подавая ему еле ощутимый импульс где-то на ментальном уровне. Я до сих пор не могу понять, почему парень не позволил мне убежать, а держал за руку вплоть до того момента, пока нас не повязали.
Зеленоглазый поворачивается на меня. В моменте пытаюсь найти смысл этого непонятного взгляда, этого удерживающего жеста мол «не сопротивляйся, поздно». Хмурюсь.
А пухлые губы парня растягиваются в слабую поддерживающую улыбку. На мгновение его глаза сверкают драгоценным изумрудом в темноте.

Таким я его и запомнила. Бесстрашным и спокойным, немного задумчивым и загадочным. Но в том, казалось, и был его неповторимый шарм. Я с ненавистью сжимаю зубы, чтобы подавить новый поток слез. Достаточно. Райан не умер. Теперь, после нескольких изнурительных часов в подвале, это единственное, в чем я почти уверена. Хотя времени на размышления с тех пор у меня было предостаточно.

Кончики пальцев уже занемели под весом тела. Я практически их не чувствую, но знаю, что руки ещё колотит от страха и адреналина.

– Голову в пол, новобранец,– охранник сильно толкает Райана в затылок и тот со стоном подаётся вперёд. Сжимает зубы. Больно. Знаю.
Сама иду из последних сил. А уверенности так и не прибавляется. Райан здесь не в первый раз. Он пытал и сам висел на цепях. Он знает, что его ждёт и хладнокровно мирится с этим.

Я же просто впадаю в отчаяние. При одной мысли о том, что Зейн сделает со мной, в горле пересыхает и неприятно горчит.
Он приказал мне быть тихой и не вызывать ненужных вопросов, однако прямо сейчас я иду вдоль отсека наказаний за попытку выкрасть секретные технологии ШТАБа в целях побега.

– Лицом к стене!– меня отталкивают в сторону двери, и на нестоящих ногах я бьюсь плечом о неё. Разряд боли пронизывает тело, но я не издаю ни звука. Выполняю приказ, прикрывая глаза от накатывающих волнами эмоций.
Райана ведут дальше.
Спустя пару шагов раздаётся второй приказ и новый толчок. Соседние камеры.
Двери открываются, я бросаю последний взгляд на Райана сквозь полутьму подвала. Меня тащат внутрь. Успеваю заметить только последний рывок парня в мою сторону. Безумные зелёные глаза вторгаются в мои.

– Все будет...Он обещал!

Что это могло означать? Кто обещал?
Я ничего не понимаю.
Закрываю глаза. Снова.
Меня зовут Джессика Пейн. Родители отправили меня в Лондон в наказание за уличные гонки и провокацию копов.
В восемнадцать лет я попала в тренировочный центр наемных убийц.
Я здесь уже пять месяцев. Я была влюблена, влюблена в ближайшего из друзей брата. Брат...

Делаю шаг в красную комнату, где неоновое освещение того же цвета создаёт ощущение пламени самой преисподней. Звонкие шаги элитных охранников сопровождают мои шаркающие. Дверь хлопает за спиной, а я глухо давлюсь воздухом. Судорожные попытки всмотреться в красный омут и понять, что меня ждёт, становятся все осторожнее.
В первую секунду глаза режут очертания цепей на красном, хирургически чистом фоне комнаты. Даже дергаюсь.
Впервые мне по-настоящему страшно...

Меня заводят вглубь камеры и ставят спиной к двери. Слышу своё дыхание, громкий стук сердца в ушах, заглушающий все посторонние звуки.
Проходит вечность, пока дверь вновь не открывается. Тяжелый ее скрип слышен в тишине, искаженной реакциями моего организма на всепоглощающий ужас. Стук каблуков чужих ботинок. Я могу это понять по тому, с какой силой они ударяют о чёрный гранит, сколько проходит времени перед новым шагом, в своём чуть живом состоянии я могу даже рассчитать количество ударов сердца в минуту.
Но это не Зейн.
Черт возьми это не Он.

– Вольно,– хрипло командует темноволосый наёмник. – Джессика Пейн, вы обвиняетесь в сговоре...

Да, я Джессика Пейн и мой брат выпотрошит тебя и заставит сожрать внутренности. А за тем повесит на кишках в этой самой комнате.

Я еле удерживаю усмешку. Даже его приказ не настолько властный. Это меня бесит.
Я сверлю дерзким взглядом того, в чьи инструкции входит выдвинуть обвинения и разъяснить мне правила того, как я обязана себя вести.

– Вообще-то я читала устав...

Не успеваю договорить, как мощный удар одного из охранников приходится точно в область под коленом. Стону и падаю перед наемником, полностью униженная в своей дерзости. Собранные у основания хваста волосы он сжимает в кулаке и запрокидывает голову назад. Скалюсь от резкого всплеска звериной ярости.
Я знаю, что могу перекусить ему сонную артерию. Знаю, что если бы я не была связана, то нож в его правом ботинке уже бы перерезал сухожилия на щиколотках сквозь толстую кожу ботинок.
Но я связана и стою на коленях, как заложница, а темноволосый убийца орет на меня.
Ни капли контроля.
Он отвратителен.
Я не хочу видеть его здесь.

– Новобранца поднять и развязать.

Меня дергают за ворот футболки, чтобы вновь поставить на ноги. Я молчу, устремив горящий взгляд в пол.

– Можешь распрощаться со своей аппетитной задницей, тринадцатая,– пошло шепчет мне на ухо элитный солдат, расслабляя наручники.
Будто бы и не слышу его, но ровно до того момента, пока похотливая рука не шлепает меня по этой части тела. Внутренний предохранитель слетает в мгновение, и я с разворота бью наглеца локтем в челюсть.
Крик. Он сплевывает кровь и, озверевши, порывается ударить меня в ответ, пока второй заламывает мои руки за спиной.
Секунда. В глазах мелькают чёрные тени и красный свет. И резкая боль в животе. Дыхание перехватывает на секунду, а за тем я захлебываюсь кашлем.
Ноги подкашиваются, меня отпускают и я вновь падаю на колени, только уже сжимая руки на животе в области диафрагмы.
Во рту от сухости и нового раздражения появляется металлический привкус, но я сглатываю его.
Резко выпрямляюсь, и кулак охранника так знакомо бьет наотмашь в челюсть.
Боль. Боль. Боль.
Что они будут со мной делать? Изнасилуют?
Конечно, нет. Я сестра Лиама Пейна, они не посмеют.
Он убьёт их.

– Как же вы попали, ребята...

Кривая улыбка трогает мои губы. Весь этот пафос теперь кажется мне ненужным и бесполезным.
Скорее всего, Лиам даже не узнает об этом инциденте. Но ещё вероятнее именно он дал согласие на мой срок в подвале.
Забава реальности в том, что теперь мне неизвестно, кто друг, а кто предатель. Все чёрное и белое в секунду стало миллиардом оттенков серого. И среди них я ужасно, нестерпимо одинока.
Жалкая и слабая.
Я вишу на цепях почти голая и безуспешно пытаюсь понять: стоило ли оно того?
Стоило ли, если мою футболку все равно разорвали и выбросили. Стоил ли этот спектакль моих сил, если их было трое, а я одна.
А конец был неотвратим: цепи и странное подобие одежды в виде топа и трусов. Наказание состоится. И, вероятно, я сделала только хуже.

Неужели все?
Вот оно — наказание.
Должна собраться, быть собой до самого конца. А что в итоге?
Медленно схожу с ума ещё до начала.
Браво, Джессика, ты действительно уникальная идиотка. Я запомню себя такой.

И вдруг весь мир переворачивается. Дверь открывается и комната стремительно наполняется людьми
В глазах мутно, вероятно, от недостатка жидкости в организме. Я пила часов шесть назад и то, ничтожно мало. Моргаю.
За пеленой Он.
Эту статную фигуру я узнаю из тысячи. Эту напряженность в мускулах, эти странные татуировки. Необычная для подвала одежда — закрытая, с длинными узкими рукавами. Таращусь на мраморное лицо Зейна как-то удивленно, а тот даже не обращает на меня внимания. Спокойно и медленно проходит и встаёт боком ко мне.
Место прямо передо мной занимает какой-то рыжеволосый низкий парень. Я молча мотаю головой, потому что на большее сил просто нет.
Как он не понимает? Я не приму наказания от другого. И пусть хоть по живому режут — не издам ни звука. Подавятся своими пытками, мне нужен только Он, Его тьма.
Потому что я люблю ее.
Ты обещал и соврал мне! Так долго готовил и променял меня на другого...этого? Этого...
Райан.

Господи, не может быть.
Райан. Я даже верить в это отказываюсь. Что за бред. Или глюк. Или реальность.

А картина разворачивается. Приобретает голоса и краски. Движется: охранники развязывают парня и срывают чёрный мешок с головы, и тот падает на колени. Опускает взгляд, не сопротивляется.
Сейчас он кажется двенадцатилетним мальчишкой, что прижимается к полу недалеко от ног Зейна. Вся его сила и красота куда-то исчезла, оставив лишь пустую полупрозрачную оболочку.

Звучит приказ. И холод проходит по коже от ядовитого и приторно манящего тона любимого хриплого голоса. Отрывистое «Ко мне!» молнией прорезает воздух.

Парень напрягается и мгновенно съеживается. Он косится на меня, будто бы стыдясь, но за тем переводит нечитаемый взгляд на Малика...и подползает ближе.

Он делает это добровольно?
Кажется, мое подсознание начинает догадываться, от чего грудная клетка непроизвольно сжимается. И дышать становится трудно.
Но сама я попрежнему не двигаюсь. Заворожённая пялюсь на Его губы, вспоминая их запретный дурманящий вкус. А они все что-то говорят, чего я не хочу слышать и не слышу.

Но от этого Райан приподнимается. Улыбается натянуто и кивает. Все ещё на коленях. Все ещё опускает глаза в пол. А за тем происходит страшное...
Зейн протягивает руку к парню и она мягко ложится на его темные волосы.
Татуированные пальцы зарываются в них медленно. Нежно. Трепетно.
Сейчас ударит.
От этой мысли мое тело напрягается и натягивает все мышцы на теле. Я поняла, что они хотят сделать. Он хочет пытать Райана у меня на глазах, чтобы я ненавидела его, когда он окажется по эту сторону стекла.
Потому что это его позабавит сильнее, чем просто какая-то рядовая пытка.
Ударит. Сейчас...

Парень немного морщится и бросается обратно в ноги Зейну. Прижимается к ним, подставляет голову под твёрдую спокойную руку, что так охотно поощряет его. Как пса.
Предатель.

Боль.
С осознанием она становится яснее. Кристально чистая, боль наполняет меня. Течёт по жилам.
И я сама превращаюсь в один большой комок нестерпимой боли.
Сердце не бьется.
Тишина и темнота. Лишь яркие вспышки воспоминаний. Его слова, эти постоянные взгляды.
Все это приобретает смысл. И то, что он сказал про обещания и этот непонятный удерживающий меня жест.
Кажется, я кричу. И плачу, и дергаюсь, связанная этими проклятыми цепями, как будто мне может повезти, и я сломаю себе все кости о них.
Из-за истерики, криков и возни я не вижу, чем заканчивается этот унизительный спектакль.
Очень скоро мне оставляют любоваться самой собой во вновь появившемся зеркале.

И я ненавижу это отражение. Это слабое, наивное отражение.
Неужели я посмела понадеяться на свободу, на счастье. На то, что скоро выберусь из этих стен. Все было ложью. Наша дружба, наши чувства.
И даже тот секс теперь кажется мне подставой, глюком ослабевшего разума.

К жизни меня возвращают только карие бездонные глаза прямо напротив. В которых концентрируется вся моя ненависть. И на секунду установившись, я наполняюсь силой и делаю рывок.
Чтобы убить его.
Это зверское желание порвать его на куски, на ошмётки темноты.

– Что ты сделал с ним?! Зейн, я верила тебе! – голос ломается, в груди все ещё сандит. Уверяю в чём-то и непонятно зачем. А ему все равно. Проверив мое состояние, брюнет отступает на шаг в сторону так, чтобы я не задела его.

– У меня всегда есть план, Джесс,– он начинает говорит тихо и вкрадчиво, чтобы за пеленой эмоций я могла его понять. Зейн выжидает пару секунд, пока я отдышусь и заткнусь, наверное, а за тем проводит языком по губам.
– И в настоящем предусмотрено место для тебя. Другой тебя - той, что выйдет из этой камеры через время.

Тело наполняет холодный липкий страх.

– Я выбрал тебя. Не сейчас, но очень скоро ты будешь благодарна за оказанную честь...

– Ещё чего! – он поджимает губы, когда я выдаю что-то хриплым полушепотом. Но больше никак не реагирует, лишь складывает руки за спиной намеренный продолжать.

– Ты ещё не поняла? – густые темные брови взлетают вверх, изображая на мраморном лице подобие эмоций.
– Это был Я. Всегда рядом с тобой: во время твоих детских забав, побегов, во время обучения, первого убийства, первой влюбленности, первой настоящей ненависти. Всю твою сознательную жизнь я находился ближе, чем ты можешь себе представить. Я взрастил в тебе иллюзию безнаказанности, а затем сам расставил границы. И он,– Малик указывает пальцем на то место, где несколько минут назад поставил на колени зеленоглазого,– Лишь одна из множества пешек в нашей с тобой игре.

– Лиам,– сквозь ком в горле шепчу, на что брюнет сдержанно кивает.

– Лиам в курсе. И он уехал, потому что не пожелал учавствовать,– Зейн внимательно наблюдает за моей реакцией. Я опускаю взгляд не в силах сдержать поток слез, рвущийся наружу. – Хотя принять обучение от брата тебе было бы легче, я понимаю и принимаю его выбор. И ты тоже должна.

Сдерживать эмоции после такой продолжительной речи становится невозможно. Я всхлипываю и закусываю губу. Чувствую, когда Зейн двигается, приближается твёрдым размеренным шагом, и морщусь от ощущения чужих пальцев на коже лица.

– Помимо всего остального, что тебе стоит переосмыслить, ты должна понять: твое место не на коленях, Джессика. Сколько бы ни убеждали в обратном, ты та, кто поставит на колени весь чертов мир вместе со мной, – я вижу безграничное обожание в его глазах и изнеможенно мычу в ответ, пока он продолжает сжимать мои скулы в ладонях. Момент абсолютно неуместной нежности пронизывает до костей. Малик псих, безумец, повёрнутый на подчинении и своём импровизированном плане, но почему-то я верю каждому слову.

– Я никогда не просила,– горло жжёт от попытки заговорить. Сухо сглатываю и пробую снова.
– Мне никогда не была нужна сила и власть, я лишь хотела свободы, которую ты отнял.

Я говорю «ты», потому что уже слишком очевидно: гроссмейстер стоит передо мной и теперешняя расстановка фигур - его рук дело.
Смотрю на Малика из-подо лба, ожидая срыва или чего-то...я устала анализировать, поэтому просто жду. Тот качает головой, нежно заправляя выпавшую прядь мне за ухо.

– Только имея силу и власть, ты получишь свободу. Она у меня, да, но я безумно жажду вручить ее обратно, когда ты будешь готова.

Я теряю тепло рук, но он остаётся стоять рядом, не ожидая больше от меня сопротивления.

– Мы будем видеться часто, чаще предусмотренного правилами распорядка, но помимо меня будут и другие. Плюс ко всему я теперь главнокомандующий и обязан соответствовать своему статусу в центре,– почему-то киваю, получая безмолвное одобрение.
– Джессика, я говорю это, чтобы ты понимала: грязную работу будут выполнять другие наемники. Будь готова к чужим ударам и принимай их с достоинством – это все, что я требую от тебя на данный момент.

Живот неприятно сводит от сказанного. Я представляла все по-другому, когда он угрожал мне камерой пыток. Думала о боли, крови, темноте. Но чувствую только любовь и заботу, обволакивающую, словно броня.

– Мне страшно, Зейн,– на выдохе шепчу, низко опуская голову, чтобы он не увидел того спектра эмоций, разрывающих меня на части. Его руки снова тянутся ко мне, только многократный опыт заставляет меня вздрогнуть и мгновенно отстраниться. Я задыхаюсь, безвольно болтаюсь на цепях, как рыба на крючке и сопротивляюсь боли, которая обязана последовать за моей слабостью.

Но ее нет. Лишь спокойствие и сдержанность, незнакомое «до» понимание. Оно пропитывает мягкие касания татуированных рук на моем теле. Что-то похожее на объятия, которые оставляют красные полосы после себя.

– Тш-ш-ш, детка. Тихо, все хорошо,– я зажмуриваюсь, но замираю.
– Ничего не бойся. Я буду рядом, вот здесь,– подушечкой пальца он касается моего лба и мягко улыбается. От удивления я распахиваю глаза и утыкаюсь взглядом в тату черепа и крыльев у основания шеи, пока его губы сдержанно целуют меня в том же месте. Через мгновение горячее дыхание опаляет мои губы.

– Я обожаю то, что вижу перед собой сейчас и не могу дождаться того, что увижу через месяц.

Ещё один поцелуй в уголок рта, и он уходит, оставляя меня одну с чувством уверенности и приторно-сладкого спокойствия.

***

Первая пара дней проходит очень насыщенно: меня избивают и морят голодом, подключают к электрошоку и врубают на максимум, я часами вишу на цепях, слушая оглушительные басы, белый шум и психоделический писк. Если мне скажут, что все это кое-как можно пережить, то я приглашу их в стеклянный гроб, где за пару секунд пропадает кислород и легкие сжимаются до размеров изюма. Сраного изюма.

Почему я все ещё считаю это увлекательным? За все время я ни разу не услышала угроз или нареканий. Мне, как ни странно, не сообщили цель, чего они хотят добиться этими пытками? Моей покорности? Могу с уверенностью сказать, что ещё пару дней, и я буду готова лаять по команде. Если нет, то я хотела бы все же услышать, в какую сторону должна ехать моя крыша. Ведь она едет и очень быстро...

Я закрываю глаза, пытаясь воспроизвести в голове что-то от Моцарта и избавиться от звенящей в ушах тишины. Учитывая, что мне неизвестно большинство произведений классиков, это выходит из рук вон плохо, однако пресечь свои попытки только лишь из-за этого я не собираюсь. Возможно, из камеры я тоже выйду композитором.

Когда дверь открывается, я доигрываю последний куплет и мысленно кланяюсь аплодирующей публике. Характерный хлопок заставляет поморщиться. Приоткрываю глаза, но взгляд расфокусирован, картинка перевёрнута и будто бы пульсирует.

– Мне говорили, ты нашла способ ослабить оковы, – о, этот божественный голос. Не едкий, а бархатный. Зейн Малик собственной персоной.
– Но я даже не мог представить, что найду тебя под потолком.

Он останавливается ровно на том же месте, на котором стоял в прошлый раз, когда прощался со мной. Очень неосмотрительно с его стороны, ведь теперь я могу ударить его, лишь перегруппировавшись и спрыгнув вниз. Да, я бы сделала так, если бы не знала, что он в любом случае увернётся – это же Зейн.

Я постепенно прихожу в себя, стирая из мыслей музыкальный кумор. Шире раскрываю глаза, теперь походя на летучую мышь. Недосягаемая в своём душевном спокойствии и превосходящей позе. Парень тоже осматривает меня, но для этого ему приходится поднимать голову — они все так делают. Это я уже видела, скучно.

– Рита,– неожиданно брюнет обращается куда-то в сторону, потеряв ко мне интерес,– Урони её.

Что?

– Чт...– не успеваю даже пискнуть, цепи с оглушительным звоном начинают ехать прямо у меня в руках. Переплетённые ноги обжигает трение о металл. Обреченный стон вылетает изо рта прежде чем я расцепляю пальцы и лечу вниз, больно прикладываясь о мраморный пол.
– Сука! – с ненавистью поднимаю глаза на Малика, выражение лица которого излучает исключительное удовольствие.

– И ещё раз,– не отрывая взгляд командует брюнет.

Руки дергаются вверх с силой гребаного танкера. Бьюсь подбородком о собственный локоть и в секунду опять оказываюсь в воздухе. И опять на земле.

– Хватит!– дико рычу я, хотя голос больше напоминает вой раненого животного. – Достаточно, Зейн!

Стону громче, когда меня с той же мощью снова подбрасывает вверх и все останавливается. С губ срывается протяжное шипение, потому что цепи впиваются в израненные запястья, безжалостно стирая мясо до костей. В голове начинает пульсировать тошнотворная боль. Интересно, если я блевану на его начищенные ботинки, он заставит меня слизывать это дерьмо? Хотя подождите, я же элита. Ухмыляюсь своим мыслям и сплевываю кровавый сгусток. Мимо. Какая жалость.

– Заскучала, принцесса?– любезно интересуется главнокомандующий. Мне не нужно смотреть, чтобы знать: в его глазах пляшут черти.

– У меня очень плотный график,– безжизненно хриплю я, – Как-то не думала об этом.

Зейн одобрительно кивает, довольный тем, что у меня все ещё хватает духа дерзить. Он попрежнему в форме: чёрной картке в карманами на груди, чёрных брюках, в одной руке держит перчатки. Оу... Пальцы на ногах непроизвольно поджимаются, а смелость мигом превращается в пыль, потому что кхм...перчатки в его руках значат, что он пришёл на пытку. Вот только на мою ли?

Брюнет не разглядывает меня так же досконально, как я его. Он осматривает преимущественно камеру, из-за чего я даже начинаю ревновать.

– А ты?– неожиданно я говорю первая, чем искренне удивляю Малика. Он переводит на меня вопросительный взгляд, отвлекаясь от разглядывания интереснейших зеркальных стен. Но не отвечает.
Когда я уже думаю, что он так и уйдёт молча, мне становится грустно и обидно. Прикусываю губу.

– Хорошо, спасибо,– усмехаюсь его неуместной манерности и улавливаю боковым зрением, что он теперь движется ко мне, как голодная акула к своей добыче.
– Как с тобой обращаются, малышка?

– Не на что жаловаться. Сервис у вас отменный,– снова язвлю, хотя это такая наглая ложь, что аж зубы сводит.
– Больше всего мне нравятся ванные комнаты. Гидромассаж, СПА, водометы,– мычу, будто бы распробовав что-то очень вкусное.
– Очень бодрит.

– Я очень рад,– Малик встаёт прямо у меня за спиной, горячо выдыхая прямо в затылок.

Напрягаюсь и отчаянно дергаюсь, когда он легонько касается моей кожи голой рукой.

– Зейн, мне больно,– сразу предупреждаю, потому что на мне вообще нет живого места. Все тело в синяках и порезах, которые заживают блядски быстро, как на собаке.
Это его не останавливает, Малик давит слева под третьим ребром, будто что-то проверяя. Шиплю и дергаюсь, за что получаю ещё одно касание, теперь его пальцы грубо сжимают мою талию, а второй рукой он все пытается потрогать мое легкое.
– Мне нужно было убедиться,– тихо бормочет, будто извиняясь за мои болезненные стоны.
– Кто разбил тебе губу?

Я решаю больше с ним не разговаривать, хотя перспектива сдать Ника очень даже заманчива.

– Это нарушение договоренности , Джесс. Я предупредил их,– он подходит ближе аккуратно очерчивая контур ссадины.
– Губы заживают быстро, они вероятно на это рассчитывали, когда нарушали правила.

– Да, твой несносный блондин не умеет контролировать свой гнев. В этом вы очень схожи.

– Как мы его накажем, малышка?

Я поджимаю губы. Зейн выглядит серьезным в своих словах, но больше довольным ими. Хочет, чтобы я выбрала наказание для самого мерзкого тренера центра, которым нам когда-то заменили Зейна.

– Я хочу,– внутренности делают тройное сальто назад. – Завязать ему глаза, чтобы он не мог меня увидеть. Заткнуть уши, чтобы не мог услышать, где я и что делаю. Хочу повесить его на проводах полностью обнаженного и оставить висеть так, в догадках и ужасе. А когда он начнёт сходить с ума, рыдать, как девчонка, и молить о пощаде, я пощажу его,– прищуриваюсь, ища в выражении лица Малика восхищение своим благородством.– Я развяжу его и изобью до полусмерти. Это будет для него поощрением, своего рода подарком, так вы это называете.

– Я подарю тебе его казнь на выпускной,– завороженно хрипит брюнет, а я ухмыляюсь.

Теперь мы оба в равной степени чекнутые, обсуждаем планы на будущее. Совместное будущее по локоть в крови наших врагов, такое манящее.
Нас обволакивает тишина. Зейн больше не изучает ничего, будто бы сделал все важные дела и желает просто побыть со мной. Я гостеприимна, но к сожалению в моем убежище из мебели – только цепи.

– Поцелуй меня,– неожиданно срывается с губ.

Он даже удивляется.
За долю секунды в груди сворачивается страх того, что откажет. Хотя наёмник ещё не произнёс не слова, я уже знаю: запрещено. Но кого из нас, к черту, когда-либо интересовали правила.

Зейн оглядывается на зеркальную стену позади меня и шепчет что-то, что я не могу различить из-за шума в ушах. Но очень скоро понимаю.
Ток. Сначала мелкими, едва заметными импульсами от цепей исходит зуд. Но напряжение возрастает, и электричество пронизывается меня до кончиков пальцев на ногах. Я инстинктивно сжимаю челюсть, но не помогает – тело трясёт, и во всем этом сумасшествии я ощущаю прохладную кожу перчаток на своём лице. И тут же отворачиваюсь.

– Тебе тоже достанется,– каждое слово стоит титанических усилий, потому что дышать от постоянных ударов сложно и страшно.

Жгучая верность Зейну бьется в груди вместе с подверженным электричеству сердцем. Я готова защищать его любой ценой: сломать себе запястья, вытащить руки из оков и убежать, как можно дальше, пока моя кожа способна причинить ему боль. Я ворочаюсь по сторонам, но брюнет все же хватает меня на скулы и силой останавливает.

Его губы на моих, электричество между нами приобретает очертания реальности, и я готова кричать от взрыва эмоций. Задыхаюсь, когда его язык скользит в мой рот, и губы сминаются под его напором. В нем адреналин и жестокость, боль на грани неземного кайфа. Зейн затягивает меня в самые жадные объятия моей жизни. Укрывает темнотой. Я не могу сопротивляться, обвивая ногами его бёдра, прижимаясь так, что я ощущаю разряды тока, проходящие через его тело. Подтягиваюсь выше, выгибаясь в талии, чтобы чувствовать его торс и то, как ритмично сокращается пресс.

Малик отрывается, чтобы набрать больше воздуха, его колотит и сильно. Я слышу его бездумные бормотания, но не могу понять их смысл, и чувствую редкие поцелуи на скулах. Снова губы, он зализывает мою рану, пробуя запекшуюся кровь на вкус. А я стону от удовольствия. Голова кружится, я не вынесу, если он отпустит меня сейчас.

– Не уходи, Зейн,– он ещё раз проводит тёплыми ладонями вдоль позвоночника и замирает, когда я начинаю говорить.
– Сделай это со мной. Я хочу. Пожалуйста,– мой тон отдаёт ревностью, потому что он пришёл на пытку, но не ко мне. Кто-то получит его удары, но это буду не я.
– Пожалуйста.

Я чувствую, как холодок проходит по влажным губам, пока он вдыхает.

– Я не могу.

Карие глаза. Толчок прямо в грудь. Одним взмахом руки он отбрасывает меня от себя. Электрический разряд снова подбрасывает мое сознание под потолок.

А дальше темнота.

***

Когда я открываю глаза, мне кажется, что тело ещё потряхивает, а цепи жужжат. Пытаюсь отвернуться от прикосновений к моему лицу, и только по этому признаку понимаю, что теперь я не исторгаю электричество.

– Хей, Джессика, ты меня слышишь?– передо мной на долю секунды появляется яркий свет. И снова: мое имя, свет, эти жуткие прикосновения латексных перчаток.

– Гарри, какой кошмар,– хриплю я, привлекая к себе больше внимания,– Ты одет не по дресс-коду. Здесь не носят белое.

В зелёных глазах мелькает веселая искра и слабо касается губ, растягивая их в подобии ухмылки. Странно видеть человека, не сдерживающего этот порыв.

– Ты хорошо меня видишь?– он делает пол шага назад, создавая для себя безопасную зону.

Оглядываюсь по сторонам, будто вижу камеру впервые. Все то же самое, только теперь передо мной Гарри в белом халате, загораживающий вид на ещё двух – Луи и Найла. Мироощущение возвращается медленно, но я все ещё могу расслышать их приглушённый разговор, парни явно чем-то обеспокоены и раздражены.

– Джессика,– на тон громче повторяет кудрявый, заставляя остальных обернуться и встретиться со мной глазами. – Ты хорошо видишь и слышишь?

– Где Зейн?

Гарри качает головой и делает пометку на планшете. Его скулы обостряются, а разговоры на заднем плане стихают. Я не знаю их достаточно хорошо, чтобы прочитать эмоции на лицах. Но нутром чувствую: случилось что-то ужасное.

– Зейн отстранён от твоего обучения,– Луи отвечает за всех и выходит вперёд сдержанной мягкой походкой.
– Теперь ты моя проблема.

– Проблема? Отвяжите, и, клянусь богом, больше никогда меня не увидите.

Голубоглазый закатывает глаза, поворачиваясь к Гарри, он молча спрашивает о чём-то, и тот кивает. Ну, отлично.

– Я вижу в подвале давно разрушенного центра,– начинаю, когда Найл и Гарри собираются уйти. Ожидаю от Луи выпада в свою сторону, как это сделали бы другие, но ничего не происходит. Наёмник лишь внимательно прищуривается, ожидая продолжения.
– Вы в форме главнокомандующих все, как один. Видимо, Логан уже стертое воспоминание, а вы – здесь власть, верно? – тонкие губы Томлинсона растягиваются в ухмылку, он будто бы поощряет меня и подбивает не останавливаться.
– Конечно. Можете говорить и делать, что хотите, но вам нужна я и уже очень срочно, раз игры с Маликом прекратились. Но уясните вот что: никто из вас не сможет заменить Его.

Опускаю взгляд на Луи, который выглядит уже менее довольным. Гарри, кажется серым от страха. А Найл делает уверенный шаг вперёд, сжимая кулаки.

– Тебе лучше закрыть рот, Джессика,– такой милый, хрипит сквозь стиснутые зубы. Его большие голубые глаза искрятся, но чем? Это была угроза? Как будто мне есть, что терять.

– В камеру к Луи заходят умирать,– выплевываю я с отвращением.– Вы знаете это, но все равно привели его...

– Ну все, хватит,– блондин достаёт из-за спины кляп на толстом ремне. Я успеваю только рыкнуть прежде чем мою челюсть насильно открывают и засовывают основание под самый корень языка. Рвотный позыв тут же даёт о себе знать, но разве кому-то есть какое-то дело?
– Твоя практически отчаянная преданность Зейну восхищает меня. В тебе столько любви и отваги, что они затмевают даже базовые инстинкты,– ядовито шепчет Найл. Его пальцы сильнее впиваются в мои скулы, и если там останутся синяки я вырежу на его лице кровавую улыбку от уха до уха.
– Ты лучшее его творение в этом давно разрушенном центре, и мы сделаем ему комплимент, обучив тебя лучшим образом.

Горячие слёзы понимания и отчаяния начинают градом катиться по щекам. Впервые в красной комнате моя грудь разрывается от чувств. Я всего лишь проект: живое творение Зейна Малика, которое он бросил на доработку.

– Что? Нечего ответить?– притворно удивляется блондин и бросает мое лицо.
– Такой ты нравишься мне больше. Привыкай к новым аксессуарам, мы их оставим.

***

Следующий раз, когда я видела Найла был мельком в коридоре, когда ко мне заходил Луи, а Хоран проходит дальше. Не могу сказать, как он в точности выглядел, но со временем его волосы стали темнее, а походка ожесточеннее.

Менялась и я.

Меня перестали качать транквилизаторами, от чего я стала чаще пребывать в сознании и лучше воспринимать происходящее с собой.
Луи, на удивление, оказался очень болтлив. Его высокий голос оставался звенеть в моей голове каждую ночь после окончания пыток. И каждый хлопок двери теперь сопровождался: «Надеюсь, ты в прядке» или «Хорошо отдохнула?». Его странная манера быть громким и заполнять собой все свободное пространство начала медленно меня подавлять. И в голове со временем вспыхивало все меньше язвительных комментариев на его заигрывающее: «Вопросы? Предложения? Мольба о пощаде?». Прежде чем кляп возвращался на место.

На задворках ещё не промытого мозга искала убежища. Не закрывала глаза, но боль все равно искажала картинку в сплошное кровавое месиво. Иногда мне казалось, что Зейн где-то рядом. Иногда я принимала расплывчатые очертания Луи за него самого. И все было таким до одури реальным, будто не иллюзией, а подавленным воспоминанием.

Хлыст в двадцать третий раз обжигает кожу на бёдрах, я пытаюсь дышать сквозь сжатые зубы, выходит дурно.

– Нужно больше, Джессика,– в приказном порядке чеканит чертов Томлинсон. А я киваю покорно и опускаю голову - ещё.

Классическая музыка вновь тягучим дёгтем наполняет мысли. Я уже в предобмороке, когда темные пятна перед глазами становятся неразличимы с полной тьмой.

И среди фестиваля моего сумасшествия Он. В чёрных перчатках и темной безрукавке стоит прямо напротив. У него странное, практически болезненное, выражение лица, а длинный хлыст змеей спускается и заворачивается в красивый узор, как преданный питомец.

– Джессика! Давай же, ты почти сделала это,– мои щёки пылают от пощёчин, но глаза у Луи полны беспокойства. Пытается поймать мой рассредоточенный взгляд, пока я наблюдаю за движением моей фантазии.

Зейн приобретает отчётливые очертания, начиная ходить из угла в угол. Напряженный. Он таскает за собой орудие пытки, выглядя при этом так, будто оно жжёт руку. Психует. Скалится на меня. Запускает руку в распущенные темные волосы, небрежно спадающие на лицо. Он плачет, сильно сжимая губы.
В конце концов Малик швыряет хлыст на пол, разочарованно оборачивается на меня в последний раз и просто уходит. Вслед за хлопком двери я отключаюсь полностью, отдаленно понимая, что пытка закончилась – Луи ушёл, а я не справилась.

Это было давно.

Теперь бесконечные пытки кажутся мне полноценным этапом жизни, как детский сад, школа или первый курс в университете, где я никогда не бывала и вряд ли теперь попаду.

Я смотрю вниз, когда тренер смотрит на меня. Я молчу, когда меня отсчитывают и открываю рот по команде. Я смиренно откидываю голову назад, когда мне заплетают тугие косы и оставляют их свисать вдоль груди до самой талии.

Это произойдёт сегодня.
Я просто знаю. Меня готовили и обучали держать лицо, молча терпеть удары и выполнять команды, будучи при смерти. Мне дали выспаться. Помыли и заплели праздничные косы, гори они а аду.
В моей камере все блестит от чистоты, даже хлыст на столике в углу сияет смертью. Меня это радует, с какой-то стороны мы теперь не чужие друг для друга.

Мою голову не занимает абсолютно ничего кроме базовых установок по типу: дышать, молчать, ждать. Когда мне становится скучно, я проигрываю в голове свои прошлые пытки и думаю над тем, как в следующий раз я могу вести себя лучше. В этот раз все должно пройти идеально.

Луи заходит, как обычно, аккуратно прикрывая дверь. Я улыбаюсь ему уголками губ, и он делает то же самое. Будто бы мы на одной волне. Будто бы мы сообщники по ограблению банка. Не уверена, что это правильная установка, но, кажется, в отношении меня все правила требуют оговорок.

– Как твои дела?– бодро и весело интересуется наёмник, и пересекает пространство между нами. На нем толстый жилет, чём-то похожий на бронированный. Он обтягивает каждый изгиб торса, оставляя на виду только густо забитые рукава татуировок. Надеюсь, ему не будет жарко в этом.

– Отлично, Луи,– сладко лепечу я, в ожидании поощрения или хотя бы совета.

Но Томлинсон резко наклоняется прямо к моему лицу и выдыхает:

– Он здесь. Смотрит на тебя прямо из-за моей спины.

Моргаю несколько раз от такого откровенного нарушения субординации.

– Кто?

Я действительно не понимаю. Почему-то у меня никогда не возникало догадок о том, кто будет сидеть за стеклом и принимать мой экзамен.
Но то, о чем говорит Луи, кажется мне невероятным, непонятным, совершенно бредовым. Холодные голубые глаза смотрят прямо в мои, анализируя  рой запутанных мыслей сквозь них. Шатен быстро проводит языком по губами и приподнимает брови, ожидая момента, когда я додумаюсь сама. Но...

– Зейн.

В животе будто что-то переворачивается и падает вниз. Инстинктивно все тело напрягается, но я уже не помню, почему.
Пока Луи отходит за хлыстом я сканирую красное зеркало в поисках хоть какого-то изъяна, подтверждающего то, что все действительно так плохо. Но вижу только себя с душным спокойствием на лице и блестящими карими глазами.

Я хотела бы думать, что Зейн гордится мной, когда в след за десятым ударом я не издаю ни звука. И хотела бы не рычать так отчаянно, как делаю это после пятидесятого.

Мое тело просто покромсано на кусочки, но больнее всего приходится удар под рёбрами. Чужие пальцы прямо под моей кожей бесцеремонно выдавливают добрый литр крови в перемешку с колючим и твёрдым предметом.

Меня отстегивают от системы и я стою на ногах, шатаясь будто бы на волнах.
Смотрю на красное стекло. Внутри так неисправимо пусто.

В колонках раздаётся знакомый хриплый голос. Я воображаю, что он шепчет «малышка». Но динамики шипят, видимо, задетые бомбардировкой. И снова Он.

– Представьтесь, солдат.

– Джессика Мери Пейн, сэр. Первый элитный отряд специального назначения.