Вопль (Howl)

Вот и глава))
Удачи вам)
Не хочется говорить. Но приготовьте платочки . .
----------------------------

Рука Чонгука, держащая телефон около уха, медленно опускается на его колено. Потрясение в его взгляде сменяется паникой.

— Что-то случилось? — настороженно спрашивает Тэхён.

Очевидно, что да. Тэхён без понятия, зачем задаёт Чонгуку этот вопрос. Тот выглядит так, словно ему только что сообщили о чьей-то смерти. Кажется, он совсем не дышит, пока смотрит в какую-то точку на полу, и мыслями находится в другом месте.

Тэхёну становится ещё более тревожно. Он подходит к Чонгуку близко, тянет его на себя за локти, заставляя подняться на ноги, и, обхватив его руками за плечи, тихонько трясёт, пытаясь привести в чувства.

— Тэхён, — глаза у Чонгука огромные и какие-то совершенно неживые, кожа – нездорово бледная, а самого его заметно потряхивает. — Тэхён, я люблю тебя.

— Что?..

Конечно же Тэхён об этом знает. Он шокирован не внезапным признанием, а интонацией Чонгука – в ней сплошное отчаяние. Тот будто узнал о том, что Тэхёна в ближайшие несколько минут убьют или что их обоих пристрелят в этой самой квартире, и решил попрощаться.

Видит бог, Тэхён ненавидит прощания.

— Я люблю тебя, — повторяет Чонгук сломанным голосом и вцепляется в Тэхёна так сильно, что им обоим становится сложно дышать. Тэхён ни черта не понимает. Ни это чонгуково рвение обниматься, ни его беспокойное дыхание на ухо, ни дрожь в его теле. Ни его повторяющееся, точно в бреду: — Я люблю тебя, Тэхён. Я люблю тебя, — у Тэхёна к Чонгуку миллиард вопросов, но он слишком боится узнать на них ответы, поэтому решает ещё немного подождать и дать Чонгуку хоть чуть-чуть успокоиться. — Я тебя люблю…

— Ты пугаешь меня, — всё-таки не выдерживает Тэхён и пытается оттолкнуть Чонгука от себя. Выходит не сразу. — Моей жизни что-то угрожает? — это первое, что приходит на ум. Чонгук чересчур торопливо с ним прощается. — Юнги всерьёз решил мне отомстить?

Следующее, что Тэхён читает по чонгуковым глазам, – это «Мне очень жаль». Взгляд у того перестаёт быть объятым страхом. Он становится сочувствующим. Сложно не догадаться о том, что это значит. Судьба опять пытается их разлучить. Не дождавшись, пока они отойдут от пережитого кошмара, не дав им шанс хотя бы один день, одни чёртовы сутки побыть рядом друг с другом. Видимо, она уже устала намекать, что у них нет никаких шансов на то, чтобы остаться вдвоём. И что все попытки обыграть это в свою сторону тщетны.

Тэхён видит, как Чонгук сжимает челюсти, запрещая себе говорить, как смотрит прямо в глаза, не моргая, – наверняка, чувствует, что близок к тому, чтобы разреветься, но не прячет лицо и не отпускает ни на секунду. И как терпеливо он ждёт, пока Тэхён тоже скажет ему это. «Я люблю тебя, Чонгук». А Тэхён не может. Если он произнесёт это, то это будет значить, что он сдаётся и не собирается бороться. Но Тэхён собирается. До последнего вздоха, последнего взгляда, до последней своей секунды.

Он позволит себе попрощаться с Чонгуком только в самый последний момент.

— Чонгук, — тихо просит Тэхён, кладя ладонь на его щёку. — Не молчи, чёрт возьми. Скажи что-нибудь.

Чонгук всё сказал. Ему больше нечего добавить. Он старается сконцентрироваться на Тэхёне, на каждом миллиметре его лица, на его взгляде. Ему нужно запомнить его таким – самым красивым в этой Вселенной, самым преданным своей любви. Единственным, кого Чонгук смог искренне и всем сердцем полюбить. К чёрту боль в руке и в груди, к чёрту то, что дышать рядом с ним нечем, – Чонгук ничего ему сейчас не покажет. Просто потому, что не хочет, чтобы Тэхён узнал, каково это – понимать, что, возможно, они видят друг друга в последний раз.

Не хочет, хоть и догадывается, что тот всё и без намёков понимает.

— Я люблю тебя, — Чонгук вновь умоляет признаться во взаимности.

И Тэхён почти бросает свою затею продержаться до конца, дождаться более подходящей обстановки для своего признания, но из заднего кармана его джинсов вдруг раздаётся звук вибрации, и Тэхён отвлекается от того, на что так долго себя настраивал.

— Чонгук, послушай… — он делает вид, что не обращает на телефон никакого внимания.

— Ответь на звонок.

У Чонгука не получается сохранять спокойствие. Голос подводит. Внешне он, может быть, и выглядит тем, кого паника отпустила, но внутри его разъедает этим страхом. Чонгук осознаёт, что если Тэхён узнает сейчас правду, то он либо неадекватно отреагирует на неё, либо, ещё того хуже, впадёт в ступор. Будет проще, если ему сообщат об этом более тактично. И кто-то из тех, кто умеет подобное объяснять.

Например, Намджун.

— Да, — Тэхён снимает трубку не глядя. — Привет, Намджун.

Чонгук, поджав губы, грустно улыбается.

— У вас двери закрыты? — доносится из динамика.

— Само собой.

— Открой, — наспех говорит тот. — Я скоро буду.

Оставлять Чонгука одного на кухне не хочется. Зато хочется узнать, о чём таком они с Намджуном несколько минут назад говорили и чего Чонгук так сильно испугался после упоминания о Юнги.

Тэхён показывает Чонгуку жестом, что скоро вернётся, скрывается в коридоре, прислушиваясь к собственным шагам, чтобы удостовериться, что тот за ним не пошёл, и, оказавшись в прихожей, поворачивает оба ключа, открывая дверные замки.

— Что ты ему сказал? — полушёпотом спрашивает Тэхён, оборачиваясь, – следит, чтобы Чонгук не услышал. — На нём лица нет после вашего разговора.

— Если ты в состоянии спуститься вниз, то выходите лучше с Чонгуком на улицу, — на заднем фоне слышен шум дороги и звук сирены скорой помощи.

— Намджун, мы, конечно, натерпелись сегодня страха на целую жизнь, но мы оба в состоянии, чтобы…

— Он притворяется.

Тэхён морщит лоб, застывая на какое-то время на месте, а затем разворачивается лицом к коридору, из-за угла которого медленно выплывает Чонгук.

— О чём ты?

— Поторопись, — вновь игнорирует Намджун. — Минут через десять подъеду.

Короткие гудки, доносящиеся из трубки, звучат оглушающе. На мгновение Тэхён будто выпадает из реальности, но вернувшись, понимает, что после коротких раздумий о словах Намджуна ситуация яснее не стала.

Чонгук, стоящий перед ним, выглядит истощённым, уставшим, вымотанным, но точно не притворяющимся. Тэхён слишком хорошо его знает, чтобы не раскусить обман. Приходится включить прямолинейность.

— Намджун сказал, что ты притворяешься.

Чонгук продолжает смотреть на него абсолютно нечитаемо. Его внутреннее беспокойство выдаёт только вздымающаяся от учащённого дыхания грудь и трясущиеся руки, которые он прячет в карманах. Будь на месте Тэхёна кто-то другой, он не заметил бы и этого. Но Тэхён чрезмерно внимателен к подобным мелочам и на всё обращает внимание.

— Что ты скрываешь от меня? — не унимается Тэхён, подходя к нему вплотную.

Опять этот сожалеющий взгляд. Тэхён с трудом выносит то, как Чонгук в очередной раз засматривается на его губы, родинки, ресницы, как, приподняв руку, дотрагивается до его лица кончиками своих пальцев, как едва заметно улыбается.

Тэхёну от этих ощущений раздирает сердце, ему невыносимо от собственного же плохого предчувствия. И отчего-то хочется рыдать навзрыд. Но когда тот прекращает прикасаться, делает один маленький шаг вперёд и виновато заглядывает прямо в глаза, Тэхёну становится ещё хуже.

— То, что мне очень больно, — хрипит Чонгук, не разрывая с ним зрительный контакт. — И то, что мне трудно дышать.

Страшно. Не от того, что Чонгук только что сказал, а от того, что он сообщил о подобном ему, Тэхёну, которого всегда берёг от лишних переживаний.

— И что это значит?

/flashback/

— Ну хочешь, я схожу в аптеку и куплю тебе какую-нибудь обезболивающую мазь?

— Хочу, — моментально отвечает Чонгук, отходя от него, и делает круговые движения руками и головой. — Только я сначала Намджуну позвоню и спрошу, какую взять.

— Валяй.

Тэхён возвращается к плите, на которой готовится еда: мешает что-то в сковороде деревянной лопаткой, пританцовывает, включая чайник, чем вызывает у Чонгука, поднимающего телефон к уху, ещё одну усмешку, и напевает что-то себе под нос. Милее этого Чонгук ничего в своей жизни не видел. И он был бы очень рад, если бы Тэхён вёл себя так почаще.

Намджун берёт трубку сразу. Судя по звукам, доносящимся из динамиков, он всё ещё на работе в клинике. Чонгуку хочется поругать его за рвение жить на работе и работой, но он знает, что в этом нет никакого смысла. Его больница – это его жизнь.

— Привет. Ещё раз, — тихо здоровается Чонгук.

— Привет, — тот, как и всегда, ласков в своей интонации.

— Требуется помощь профессионала.

Намджун усмехается.

— Я весь внимание.

— У меня есть рука, и не то чтобы она мне очень нужна, я ей даже не пишу, но она доставляет мне некоторые неудобства, от которых я был бы не против избавиться, а мои познания в области медицины не позволяют мне принять решение касательно лечения.

Пару секунд Намджун молчит, заставляя Чонгука поволноваться.

— Ты что, пьяный? — изрекает, наконец, он.

У Чонгука не выходит сдержаться от цоканья языком.

— Нет, я не пьяный. Я всего лишь чуть не умер сегодня.

В ответ слышится тяжёлый вздох.

— Ну хорошо. Когда заболела твоя рука, которая тебе не то чтобы нужна и которой ты даже не пишешь?

— Сегодня, — сходу отзывается Чонгук. — Хотя… — он щурится и поджимает губы. — Если так подумать, то она ещё ночью болела. Хосок вчера заставил меня погреться в душе, а когда я вышел оттуда и стал вытираться полотенцем, почувствовал, что рука болит. Но сегодня…

— Опиши.

— Что описать? — не понимает Чонгук.

— Боль.

Чонгук вскидывает бровь.

— Как вообще можно описать боль?

— Острая, жгучая, тянущая, — начинает перечислять Намджун.

— Скорее… тупая, — Чонгук принимается тереть пальцами переносицу, нарезая круги по кухне. — Я бы даже сказал давящая.

— Боль в груди, затруднение дыхания, головокружение, тошнота?

— Намджун, после того, что со мной там произошло…

— Отвечай, — тон у Намджуна строгий.

— Только первые два, — затихает Чонгук. — Остальное прошло.

— Когда в последний раз ты принимал наркотики?

У Чонгука от неожиданного вопроса распахиваются глаза.

— Откуда ты…

— Чонгук, — сквозь зубы цедит Намджун. — Когда?

Скорее всего, Хосок ему рассказал.

— Позавчера. И… — Чонгук не хочет раскрывать все карты, но, по всей видимости, это важная информация, раз Намджун спрашивает. — Сегодня утром. Чуть больше часа назад. Но это ничего не…

— Собирайся, — звучит, как приказ.

— Прекрати, Намджун. Я никуда не поеду, — эта чрезмерная забота уже начинает раздражать.

— Неудачное время для капризов. Это не…

— Слушай, мне просто нужно название мази, — недовольно бросает Чонгук, поднимая взгляд к потолку.

— Это не шутки, — заканчивает мысль тот. — Тебе плевать на своё здоровье. Мне – нет. Поедешь в больницу.

Этого ещё не хватало.

Чонгуку и правда плевать на здоровье. Всё, что он хочет сейчас, – это побыть с Тэхёном.

— Да я тебя умоляю, Намджун. Вместо того, чтобы капать мне на мозг, позвонил бы лучше Юнги и передал ему от меня, что я уже достаточно наказан его игнором.

— Чонгук, появившиеся у тебя признаки могут быть предвестниками инфаркта, — прямо говорит Намджун. — Ты и так по кусочкам собран. Я своими руками тебя собирал, и я прекрасно знаю, каким рискам ты подвержен, — слышно, как он прыгает в рабочую машину и называет водителю адрес. — Я говорю это тебе со всей серьёзностью: у тебя может случиться сердечный приступ. В любой момент. И дома тебе никто не поможет, — Чонгук вдруг замолкает, резко окаменев, а затем начинает крайне заторможенно приземляться на стул. — Это действительно не шутки. Это очень опасно.

— Ч-что? — заикается Чонгук, сжимая телефон в руке до скрипа. В его взгляде чистое потрясение. — Что ты сказал?

/end of flashback/

Как поведать об этом Тэхёну? Как он воспримет такую новость?

— Чонгук, — настойчивее повторяет Тэхён. — Что это значит?

— Ничего, — приходится фальшиво улыбнуться, чтобы тот не вспыхнул яростью. — Меня лишь нужно немножко подлатать, — Тэхён недоверчиво сводит брови к переносице. — Я переволновался сегодня. Только и всего.

Не похоже на правду. Как бы Тэхён ни хотел, а поверить его словам не выходит.

— Ты был шокирован. У тебя даже кожа побледнела, а твой взгляд…

— У меня нервы ни к чёрту, — Чонгук начинает двигаться к двери на выход. — Неудивительно после такого стресса.

— Постой, — Тэхён останавливает его рукой и заглядывает в его глаза. — А твои внезапные признания?

У Чонгука сильно сдавливает грудную клетку, да и сил на то, чтобы продолжать делать вид, что ему всё ещё есть чем дышать, едва хватает. Он хорошо помнит то, что прочёл в интернете, когда искал информацию о том, как заставить Тэхёна слезть с этой дряни. Он помнит, что эта дурь приводит к возникновению бляшек в кровеносных сосудах, а если эта бляшка порвётся и артерию заблокирует кровяной сгусток, то у человека может случиться сердечный приступ. Что порошок увеличивает артериальное давление и частоту пульса – это заставляет сердце биться быстрее; оно должно увеличить кровоснабжение – ему нужно больше кислорода, чтобы биться сильнее, а порошок вызывает сужение кровеносных сосудов, снабжающих сердце кровью.

И что в первые пару часов после принятия порошка риск сердечного приступа увеличивается в двадцать раз.

— А что такого? — включает дурачка Чонгук. — Я действительно тебя люблю.

Чонгук читал историю о семнадцатилетнем подростке, который всего из-за двух дорожек порошка угодил в реанимацию. У него так же болела рука весь день, так же давило за грудиной и он так же не обращал на это внимание. А потом он резко начал задыхаться: его сердце просто остановилось.

Чонгук наивно списывал появившиеся у себя симптомы на эмоциональную встряску и мощнейший стресс – у кого после такого дышать нормально получится в ближайшие несколько часов? Он списывал их на что угодно, но не на проблемы в работе сердца.

И почему-то только сейчас он вспомнил о том, что Тэхён – левша, и, пока они бежали на выход, тот тянул его за собой за правую руку, не за левую. А правая рука у Чонгука совершенно не болит.

— Ты что, за идиота меня держишь? — повышает голос Тэхён, не пропуская Чонгука к двери. — Хватит лжи. С нас обоих.

— Я тебя не обманываю, — честно отвечает Чонгук. Просто не договариваю. — Я в порядке, правда. Видишь? — он указывает на себя руками, стараясь расслабиться и дышать медленнее, спокойнее, пусть и не получается, и улыбается уголком губ. — Я испугался, потому что Намджун сказал, что положит меня в больницу. А я, во-первых, ненавижу больницы, во-вторых, не хочу расставаться с тобой даже на пару дней. Вот и всё.

Это определённо не похоже на правду.

— Верится с трудом, — Тэхён остаётся стоять на месте.

— А вот это уже паранойя, — Чонгук давит из себя усмешку и, беря с напольной вешалки их кожаные куртки, подталкивает его к выходу. — Не волнуйся. Пара дней на больничной койке, и я снова буду в строю.

Все эти три минуты, которые уходят на то, чтобы покинуть квартиру, спуститься на первый этаж и выйти на улицу, Тэхён молчит. Он хорошо знаком с анатомией, но не разбирается в узких направлениях медицины: у него не получается сложить два и два и подтолкнуть себя к какому-то выводу. Намджун вряд ли стал бы так спешить, забирая Чонгука в больницу, если бы здоровью того ничего не угрожало. Да и «Меня лишь нужно немножко подлатать», произнесённое Чонгуком, не вызывает доверия.

Тэхён нервничает. Он смотрит на машину неотложной помощи, около которой их дожидается Намджун, раздражается из-за ветра, который развевает прядки волос, выбившиеся из хвоста, и, натянув рукава лонгслива на пальцы, обнимает себя, будто замерзает. Ему не нравится то, что Намджун так взволнован, что он помогает Чонгуку забраться в машину и зачем-то укладывает его на тележку-каталку, а затем залезает следом, наказав сесть на свободное сидячее место, закрывает двери и даёт водителю команду ехать.

Тэхён осознаёт, что всё более чем серьёзно, когда Намджун задирает чонгукову футболку и начинает делать какие-то врачебные манипуляции, вроде пальпации, слушать его сердце через фонендоскоп. Тэхёна тоже медленно, но верно окутывает паника. Он наблюдает за действиями Намджуна с ужасом, не моргает, не дышит практически.

И очень, очень сильно боится.

Потому что это из-за него Чонгук едет в больницу, из-за него у Чонгука какие-то проблемы со здоровьем. Ещё сутки назад всё было хорошо: они впервые честно поговорили, они признались в том, о чём молчали пять лет, а потом всю ночь не могли оторваться друг от друга. А сейчас Чонгук корчится от боли, когда Намджун трогает его в определённых местах, и Тэхён уже собственными глазами видит, что Чонгуку, как тот сам недавно выразился, трудно дышать.

— Намджун, — едва слышно зовёт Тэхён, вжимаясь спиной в металлическую поверхность машины и продолжая смотреть на Чонгука шокированно. — Что происходит? — он медленно поднимает взгляд на Намджуна, нервно сглатывая. — Что с ним?

Тэхёну всё ещё страшно, его сконцентрированность и внимательность близка к нулю. Поэтому он не замечает то, как Чонгук, посмотрев на Намджуна и отрицательно мотнув головой, передаёт тому без слов «Пожалуйста, не говори ему».

— Ничего такого, с чем я не смог бы справиться, — врёт Намджун. Он никогда не умел не выполнять чонгуковы просьбы.

— Если ничего такого, то зачем тогда нужно было укладывать его на каталку?

Чонгук видит, что у Тэхёна сдают нервы. У него у самого они сдали бы, будь он на месте Тэхёна. Это ведь так больно – осознавать, что единственного близкого человека, который у тебя остался, везут в больницу на машине неотложной помощи, что врач, который осматривает этого человека, не говорит ничего утешающего и продолжает выглядеть напуганным. Что никто ничего толком не объясняет.

— Тэхён, — тихо зовёт Чонгук, протягивая к нему правую руку.

— Мне надо будет обследовать его несколько дней, — перебивает его Намджун. — Если захочешь остаться, то я распоряжусь, чтобы тебе выделили палату, в которой ты можешь ночевать.

— Я могу и в коридоре поспать, — отзывается Тэхён, сжимая чонгукову ладонь в своих руках и наклоняясь к ней, чтобы прикоснуться к коже губами. — Это ведь ненадолго?

Звучит так отчаянно, что Намджун не выдерживает и прикрывает глаза, неспособный выносить на себе его взгляд, в котором через край надежды. Этой надежды на самом деле так мало, что о ней глупо упоминать. Им всем сейчас стоит надеяться только на чудо.

— Намджун, — не умолкает Тэхён. Его голос звучит так, словно он вот-вот расплачется. — Ненадолго?

Намджун облокачивается о свои бёдра и опускает голову вниз. Тэхён не настолько глуп, чтобы не догадаться, что происходит. Он всё понимает, просто отказывается верить. Если бы здесь присутствовал Хосок, то он обязательно сказал бы, что тэхёново отрицание – это защита: таким образом он спасает себя от сильного потрясения. Но Хосока здесь нет, и в этом главная проблема, потому что ни Намджун, ни Чонгук не знают, как заставить Тэхёна успокоиться.

— Время пролетит быстро, ты даже не заметишь, — сипло произносит Чонгук, стараясь держать голос ровным. — Мы скоро вернёмся домой.

Ему кажется, что у него сейчас разорвётся сердце. В прямом и переносном смысле слова. Тэхён перед ним такой осунувшийся, съёжившийся, жалкий, что хочется наплевать на все намджуновы мольбы лежать и не двигаться, сесть к Тэхёну на колени и обнять его крепко-крепко. Они оба в этом нуждаются, им необходимо утонуть в объятьях друг друга и почувствовать спокойствие. Хотя бы на пару минут. Но ни у того, ни у другого нет на это возможности.

— Подъезжаем, — оповещает Намджун, поворачиваясь лицом к окну.

Тэхён не может прекратить касаться чонгуковой ладони губами, наклонившись к нему. Чонгук не может прекратить смотреть Тэхёну в глаза. Весь мир вокруг останавливается и теряет значение, пока они рядом и видят друг друга. Чонгуку так много хочется сказать, но все силы, даже на то, чтобы разомкнуть губы и вымолвить несколько слов, куда-то испаряются. Тэхён очень близко – несложно почувствовать его дыхание кожей, рассмотреть тёмные крапинки на радужной оболочке его глаз, услышать запах его любимого шампуня.

У Чонгука, наверное, от одного взгляда на него, одного его присутствия должно пройти всё, что болит. Но ничего не проходит. Он смотрит на Тэхёна молча и видит в его взгляде опустошение. Тэхён уже тоже устал. Он тоже просто хочет спокойно жить и посвящать всего себя человеку напротив. Чонгук знает, потому что хочет того же самого. Ему ничего больше не нужно.

Только бы эта сумасшедшая гонка за обычное человеческое счастье закончилась.

— Тэхён, на выход, — командует Намджун, отворяя двери, а сам подходит к Чонгуку, помогая ему подняться.

Тэхён Чонгука не отпускает. Ни на мгновение. Чонгук вполне может встать самостоятельно, без чьей-либо помощи, но Тэхён с Намджуном, держащие его с двух сторон, обращаются с ним, как с человеком, у которого отнялись конечности.

— Мам, пап, я в состоянии стоять на ногах, — напоминает Чонгук, пытаясь вырваться из их хватки. — Не надо со мной, как с умирающим.

На последнем слове Тэхён заметно вздрагивает и отстраняется. Сама мысль о том, что с Чонгуком может что-то случиться, делает ему больно. Тэхён её отгоняет.

Чонгук обещал, что всё будет хорошо. Что они скоро вернутся домой. А раз он обещал, то непременно должен сдержать слово.

— Я выбил тебе отдельную палату, — говорит Намджун, шагая рядом и всё же легонько придерживая Чонгука за плечо. — Ты будешь лежать там один, — он открывает перед ним дверь и пропускает его вперёд. — Я помню, как сильно ты ненавидишь больницы.

— Спасибо, — кивает Чонгук, оборачиваясь на входящего за ними следом Тэхёна; тот не сводит глаз с намджуновой руки и, кажется, немного злится. Ревнует. — На какой нам этаж?

— На четвёртый, — Намджун нажимает кнопку вызова лифта, дверцы которого тут же отворяются. Все трое заходят внутрь. — Через пять минут в палату заглянет кардиолог и сделает тебе ЭКГ. Нужно будет переодеться в больничную пижаму.

— Я помогу, — подаёт голос Тэхён, смотря прямо перед собой.

— Медбрат поможет, — грубовато отвечает Намджун. — В палату к Чонгуку без моего разрешения не входить. Из палаты без моего разрешения не выходить, — лифт начинает поднимать их наверх. — Последнее к тебе относится, Чонгук.

Чонгук тяжело вздыхает, понимая, что Намджун не шутит. Проживание в больнице и так видится ему самым настоящим лишением свободы. Не хватало ещё чрезмерной опеки Намджуна.

Лифт едет медленно; в ушах стоит шум вперемешку со стуком собственного сердца. Чонгук хочет открыть рот и ответить, что он не нуждается в таком пристальном наблюдении, но внезапно чувствует, как едва ощутимо Тэхён дотрагивается до его пальцев своими, не поворачивая к нему головы. От того, что им обоим перед Намджуном необходимо делать вид, что ничего не происходит, и от того, что эти лёгкие прикосновения их пальцев остаются тайными, сердце у обоих начинает биться ещё быстрее. Тэхён касается его совсем ласково, водит кончиками пальцев по тыльной стороне ладони так нежно, что мурашки бегут по всей руке, до самого плеча, и словно передаёт ему: «Я рядом. Не бойся. Я тебя ему не отдам». На душе становится легче. Чонгук прикрывает глаза, стараясь сконцентрироваться только на тэхёновых пальцах на своей коже и на чувстве полной защищённости от всех жизненных проблем. Он только в присутствии Тэхёна подобное чувствует. Без него Чонгук слаб и уязвим.

— Нам направо, — намджунов голос в застоявшейся тишине звучит громко.

Он выходит из лифта первым, показывая Чонгуку с Тэхёном дорогу, перекидывается по пути парой слов с персоналом, а повернув за угол, замедляет шаг, услышав, что Чонгук и Тэхён резко остановились.

— Что здесь делает Юнги? — Чонгук смотрит на затылок Намджуна, дожидаясь, пока тот повернётся и объяснит.

— Я его позвал.

— Это было обязательно? — шипит Тэхён, смотря на него с недоумением.

— Ты знаешь, где выход, — сдержанно говорит Намджун и начинает шагать в сторону Юнги, стоящего рядом с Хосоком. — Тебя никто не заставляет тут находиться.

— Чонгук, — шепчет Тэхён, заглядывая в его глаза и не отпуская его, рвущегося за Намджуном. — Я не понимаю, что происходит. Сначала этот твой взгляд, в котором паника, потом твои признания… — Тэхён действительно выглядит встревоженным. — Потом эта каталка в машине и Намджун, который осматривал тебя так, будто с тобой скоро случится что-то ужасное… — он стискивает челюсти и отводит взгляд в сторону, чтобы Чонгук не видел, насколько он растерян. — А сейчас мы в больнице, в отделении кардиологии, и здесь Юнги, Хосок, Намджун, все, кого ты знаешь и кого любишь… Они ведь явно пришли не просто так, Чонгук, они…

— Тэхён, успокойся, — Чонгук кладёт ладонь на его шею и заставляет посмотреть на себя. Только на себя, ни на врачей, ни на медсестёр, ни на пациентов. — У меня небольшие проблемы с сердцем. Ничего серьёзного, — он поднимает уголок губ, чтобы его слова вызвали у Тэхёна доверие. — Полежу под наблюдением врачей, а потом мы вернёмся в нашу квартиру.

— А если…

— Со мной ничего не случится, — правдоподобно уверяет тот. Тэхён, не веря ему, еле заметно мотает головой. — Хэй, — выдыхает Чонгук, перемещая ладонь на его щёку и мягко гладит его по коже большим пальцем. — Я ведь обещал, что не оставлю тебя. Помнишь?

Тэхён чертовски напуган. Он осознаёт, что Чонгук говорит ему не всё, что тот скрывает что-то важное, потому что пытается уберечь, но Тэхён готов к истерике или нервному срыву, да к чему угодно, только не ко лжи в ответ. Тэхёну обидно и больно, ему самому уже дышать трудно, но не от физического недомогания, а от неосведомлённости.

Если бы хоть кто-то знал, как сильно Тэхён боится потерять Чонгука. Как съедает его изнутри этим чувством, что всё не так радужно, как тот описывает. Тэхён корит себя за то, что по его вине Чонгук пережил такую пытку, самую настоящую эмоциональную мясорубку. И что он уже ничего не может исправить. Время ведь не повернуть вспять. Если бы Тэхён только мог, он бы вернулся в прошлое и не позволил Чонгуку лезть в его личные разборки и счёты с Чимином. Заставил бы вновь возненавидеть себя, но не позволил бы.

Тэхён неуверенно кивает, отвечая на чонгуков вопрос, отходит от него, указывая рукой в нужную сторону, и идёт следом с поникшей головой. Неприязнь Юнги ощущается затылком, который тот сверлит своим взглядом. Возможно, Юнги разобьёт ему губу, как только они подойдут, или начнёт лить желчь, припоминая всё самое плохое, но Тэхёну, откровенно говоря, уже всё равно, что с ним будет. Он может думать только о Чонгуке и о его состоянии.

— Привет, Юнги, — первым здоровается Чонгук, неловко поджимая губы.

Ровно две секунды Юнги строит из себя непробиваемую стену. На третью сдаётся и сам подходит, чтобы обнять.

— Привет, предатель, — ворчит он, обвивая того за талию.

Чонгук чувствует, что Юнги дотрагивается до него с осторожностью. По всей видимости, Намджун уже поставил их с Хосоком в известность и рассказал о худшем исходе.

Чонгуку сейчас ни в коем случае нельзя волноваться или перенапрягаться. Наверное, поэтому Юнги держит его аккуратно и не переходит грань. И поэтому не лезет на Тэхёна с кулаками.

— Чонгук, — отвлекает их Намджун. Юнги нехотя отпускает Чонгука и становится с ним рядом. — Тебе нужно подготовиться к ЭКГ и УЗИ сердца.

— Да, конечно, — притворяться, что всё в порядке, не только перед Тэхёном, но и перед всеми остальными, оказывается ещё сложнее. — Я могу попросить минуту? Буквально одну.

— Пожалуйста, — разрешает Намджун, не отрывая от него взгляд.

Тэхён, Юнги и Намджун одинаково ждут того, что Чонгук назовёт именно их. Двое наперёд знают, что Чонгук им скажет, один – Тэхён – тоже примерно догадывается. Но всем троим очень боязно не услышать своё имя и не стать для Чонгука избранным. Тем, кого он выбрал для того, чтобы сообщить что-то наедине.

— Мы… — Чонгук на мгновение опускает вниз голову, а затем поднимает взгляд на Хосока. — Мы можем отойти?

Больнее всех от его выбора, наверное, Тэхёну.

— Разумеется, — сразу отвечает Хосок.

Чонгук с Хосоком молча скрываются за углом коридора; Намджун, переглянувшись с Юнги и Тэхёном, уходит в палату, которую приготовил для Чонгука. У Тэхёна нет никакого желания ругаться с Юнги и даже вступать в диалог, но тот стоит напротив, засунув руки в карманы своей спортивной куртки, смотрит ему прямо в глаза и словно специально провоцирует, ничего не произнося. У Тэхёна заканчивается терпение.

Атмосфера напряжена до предела. Тэхён не видит во взгляде Юнги ни злости, ни агрессии, там лишь бегущая строка: «Я не хочу тебя видеть и знать». И Тэхён ушёл бы, если бы у него был выбор, но он не может оставить Чонгука без поддержки, поэтому он стоит, не проигрывая Юнги в «гляделках», и держится перед ним уверенно.

— Если есть что сказать, говори, — первым нарушает тишину Тэхён, тоже пряча руки в карманах.

— Есть, — безэмоционально отвечает тот. Тэхен никогда не видел его таким опустошённым. — Ты всё испортил.

Больно. Потому что правда.

Тэхён испортил Чонгуку жизнь. Заставил страдать каждую минуту на протяжении пяти лет, плохо спать, плохо есть. Дышать через силу. Не потому, что очень хочется жить, а потому, что надо. Ради тех, кто не вынесет его потери.

Тэхён забрал у него надежду, а потом вернул её скомканной и дырявой, рваной по краям, абсолютно тонкой, прозрачной. А Чонгук и такой оказался рад. Наверняка ведь догадывался, что ни черта не выйдет, что станет только хуже, что бессмысленно раздирать старые раны, но всё равно его принял. И простил, и всё понял, и остался рядом. Даже на верную смерть пошёл, не испугался.

Лишь бы только дать им обоим шанс последние секунды побыть вместе. Вдвоём.

— Все эти громкие и пафосные речи о чувствах и моральных ценностях на самом деле пусты, — Юнги устало моргает, всматриваясь в глаза Тэхёна. — Единственное, что важно и ценно, что имеет смысл и значение, чем по-настоящему нужно дорожить, – это жизнь. Она – всё, что у нас есть, — Тэхён, не выдержав его тяжёлый взгляд, медленно опускает вниз голову. — Любовь, счастье, отчаяние, радость, ненависть, печаль – это лишь наполнители. Есть люди, которые не любят, которые не знают, что такое отчаяние. Есть те, кто никого не ненавидят, и те, кто никогда не были счастливы. А раз они есть, значит, мы способны жить без этого. Мы физически способны выносить пустоту.

— Юнги… — просяще выдыхает Тэхён, прикрывая глаза.

— У нас можно забрать что угодно. Можно вырвать из нас душу, разодрать наше сердце, лишить нас эмоций и чувств, но большинство из нас выживет. Справится через «не могу» и «не хочу». Зашьёт свои раны, которые не зарастают самостоятельно, проглотит боль в горле, которое расцарапало бесконечными криками, встанет на ноги с коленей, на которые упало без сил, и попытается начать жить заново, — интонация у Юнги твёрдая, но говорит он тихо. — Мы ценим не то, что должны, и дорожим не тем. Совершенно не тем. Мы любим тех, кому на нас плевать, кто о нас даже не знает, кто давно погиб или оставил нас без всего. Мы делим мир на чёрное и белое и, забыв о втором, зарываемся с головой в первое, выдумывая проблемы, которых нет, задыхаясь от апатии, для которой не было причин, упиваясь своей грустью. Мы стремимся к богатству, надеясь на то, что хотя бы оно сделает нас счастливыми в этом бесконечно одиноком мире, — Юнги замолкает, потупив взгляд. — Но ведь пока у нас есть жизнь, мы уже самые богатые и счастливые во Вселенной. Отними её у нас – что останется?

Тэхён слышит треск, но не понимает, откуда идёт звук. Только ощущает, как после услышанного внутри него что-то надламывается.

Почему Юнги говорит это сейчас, когда Тэхён и так еле дышит и стоит на ногах, очень сильно переживая за состояние Чонгука? Почему именно здесь, в месте, в котором не лежат с несерьёзными проблемами со здоровьем?

Тэхён и без того морально слаб и истощён. Да, так ему и надо. И да, он не заслуживает того, чтобы его жалели. Но и того, чтобы конкретно в этот момент и конкретно перед этой палатой, предназначенной для человека, которого он сумасшедше сильно любит, ему давили на самое больное, он тоже не заслуживает.

— Юнги, я не…

— Ты даже представить себе не можешь, сколько раз ты отнимал у Чонгука жизнь, — практически шёпотом произносит Юнги. Тэхён, осмелившись поднять голову, натыкается на боль в его взгляде. — Каждый этот раз я молился за то, чтобы он не оказался последним.

— Я этого больше не допущу, — у Тэхёна дрожат губы, но он держится перед Юнги уверенным.

— Ты уже допустил, — звучит в ответ опечаленно. — Оглянись вокруг, Тэхён. Мы стоим посреди отделения кардиореанимации. Все врачи, работающие на этом этаже, имеют реанимационные навыки. Но не все люди, попадающие сюда, выживают. А те, кто выживает, зачастую возвращаются. В скором времени, — последними фразами Тэхёна парализует. Он впервые ощущает, каково это – когда земля уходит из-под ног. — Я не знаю, что случилось с Чонгуком. Могу лишь строить догадки. Может быть, недавнее ранение вновь дало о себе знать. Ему же пулей задело сердце. Но если нет, Тэхён? Если дело не в этом?

Тэхён смотрит на него, не моргая, и слышит его голос, будто сквозь толщу воды. Всё это какой-то абсурд. Бред чистой воды. Чонгук рассказал бы, если бы его жизнь была в опасности. Он точно рассказал бы. Юнги, наверное, утрирует. Он просто накручивает и себя, и его, Тэхёна. На самом деле Намджун привёл сюда Чонгука для обследования – так они сказали ему в машине. Они ведь не могли соврать оба?

Не могли ведь?..

— Я… — Тэхён чувствует, как по всему телу проходит дрожь. Кое-как получается взять себя в руки и задать интересующий вопрос. — Я не понимаю, к чему весь этот разговор.

Ему опять страшно. Этот страх не даёт ему сдвинуться с места. Слова «Ему же пулей задело сердце» отдаются в мыслях эхом, а потом забираются под кожу и зудят там, зудят, зудят без остановки.

Чонгук попал сюда из-за него. Из-за его неумения брать ситуацию под контроль и стремления действовать расчётливо. Поступать не так, как нужно, а так, как правильно.

Если бы не Тэхён, Чонгук никогда не оказался бы пациентом этого отделения.
Только он во всём виноват.

— Для Чонгука будет лучше, если ты навсегда исчезнешь из его жизни.

Нет, часто мотает головой Тэхён, сжимая челюсти и отгоняя от себя подступающие слёзы. Никому от этого не будет лучше. Ни ему, ни Чонгуку. Весь этот мир рухнет и разлетится по земле песком, если они опять потеряют друг друга. Юнги сказал, что жизнь – это всё, что у нас есть, но Тэхёну не нужна жизнь, в которой не будет Чонгука.

Они крепко держатся друг за друга, и только это спасает их обоих. Отними у Тэхёна Чонгука – что останется? А у Чонгука – Тэхёна? Они же задохнутся поодиночке, с ума сойдут сразу. Доведут себя до состояния, из которого не смогут выбраться.

Или…

— Хватит его мучить. И себя, — бубнит под нос Юнги, чуть слышно шмыгая носом. — Вы и так как живые трупы. Оба. Остановитесь, пока не поздно.

…они уже себя довели?

Тэхён думал, что всё исправит, раз судьба подарила ему шанс вновь встретить Чонгука. Но за то время, пока они были вместе, он не сделал ничего для этого. Напротив, умудрился разбить даже те осколки, которые остались от Чонгука после их расставания. Которые тот так бережно склеивал. И о которые ранился ежесекундно, мечтая о том, что когда-нибудь всё наладится и они опять будут вместе.

Чонгука нельзя оставлять, он не протянет и суток. Тэхён это знает.
Но насколько Чонгука хватит, если его не оставить?

— Тэхён, — хрипит Юнги, подходя к нему ближе. — Я говорю это не на эмоциях. Я давно перестал на вас злиться. Ваша любовь, ваша тяга друг к другу – это самое ненормальное и в то же время самое настоящее из всего, что я встречал в своей жизни. Но это не может дальше продолжаться. Это его убивает, — страх в Тэхёне резко, словно по щелчку, сменяется на безысходность. — Лучше разочаровать его один раз. Сейчас, — выделяет Юнги, не отрывая от Тэхёна умоляющего взгляда. — Чем делать это до тех пор, пока он не выдержит.

Невыносимо.
Тэхён отшатывается от него, растерянно блуждая взглядом по полу, вжимает голову в плечи и сминает в кулаках ткань своего лонгслива. Это чересчур. Это невозможно принять, с этим нереально свыкнуться. Как он может бросить его? Куда ему идти, если не к Чонгуку? Ради кого ему жить, если не ради Чонгука?

Тэхён слышит треск, но не понимает, откуда идёт звук. Только ощущает, как после услышанного внутри него что-то не просто надламывается, а ломается с хрустом. Будто весь его скелет покрывается трещинами, а потом раскалывается прямо внутри и ранит все органы, разрывает мышцы и ткани, распарывает сосуды и вены. Тэхён осознаёт, что это происходит не по-настоящему, что это лишь сенестопатии, у которых нет физических проявлений. Но всё равно не может успокоиться.

Юнги прав. Чонгука нельзя больше мучить, это его убивает. Но Тэхёну проще сигануть вниз с четвёртого этажа и размозжить себе голову об асфальт, чем подойти к Чонгуку и сказать ему, что между ними всё кончено.

Не это Чонгук заслуживает услышать. Тэхён должен сказать ему «Я люблю тебя», «Я тоже никогда тебя не отпущу», «Ты – всё для меня». А не «Мне жаль, что всё так закончилось. Прощай». Они оба не вынесут этого.

Тэхён не может так поступить.
Хоть и понимает, что вынужден.

— Порядок? — слышит он чонгуков голос сзади, а после чувствует прикосновение его ладони к своей спине. — Вы простояли тут несколько минут вдвоём и не подрались. Думаю, это успех.

Никто от его попытки пошутить не улыбается. Тэхён так и вовсе едва сдерживает себя, чтобы не склониться вниз, опершись ладонями о колени, и не начать давиться слезами. Но Чонгуку это показывать ни к чему. Ему сейчас нельзя волноваться. Поэтому Тэхён просто поворачивается к нему лицом, аккуратно хватается за его футболку и смотрит ему прямо в глаза, стараясь скрыть в своём взгляде боль и беспомощность.

Но Чонгук всё равно замечает.

Из Тэхёна плохой актёр. Его выдаёт каждый взмах ресниц, каждый его вздох; все его эмоции и чувства можно с лёгкостью прочесть по его взгляду. Наверное, видеть Тэхёна насквозь умеет только Чонгук, и это точно его проклятие, кара, от которой никуда не деться, как бы ни хотелось, но Чонгук сам в этом виноват – не стоило влюбляться так сильно и приковывать своё внимание только к этому человеку, ни к кому и к чему больше. Теперь весь его мир сконцентрирован только на нём. Однако Чонгук не жалеет, что встрял в это.

Потому что любить Тэхёна – это всё, что ему было и будет нужно, пока он жив.

О том, что их нужно ненадолго оставить наедине, Хосок и Юнги догадываются одновременно. Они бесшумно отходят к противоположной стене, останавливаются около плаката с информацией для пациентов и их сопровождающих и, вступая друг с другом в бессмысленный диалог, делают вид, что увлечены разглядыванием схем первой помощи при инсульте.

— Он всё-таки тебя побил, да? — Чонгук подходит ближе. — Только не кулаками.

— В этом он мастер, — горько усмехается Тэхён, невольно опуская взгляд на его губы.

— А ты мастер молчать о главном, — не то с упрёком, не то с детской обидой в голосе произносит тот. На мгновение Тэхёну кажется, что тот сейчас капризно вывернет губы и нахмурится. — Когда ты уже скажешь, что любишь меня?

Тэхён повторяет это каждую секунду. Просто Чонгук не слышит его мысли.

— Поборешь все свои болячки и скажу, — он заставляет себя улыбнуться, наклонив голову вбок.

Это всё, что имеет значение сейчас. Тэхён обязан убедить Чонгука в том, что в данный момент необходимо думать только о здоровье, что нужно избавиться от недуга, по причине которого он угодил в эту больницу. Об остальном они поговорят потом.

— Придётся постараться, — Чонгук отзеркаливает улыбку и подхватывает его подбородок пальцами.

Им обоим уже плевать, что о них подумают другие.

— А потом ещё татуировку себе набью. «Я люблю Чон Чонгука», — не шутя заявляет Тэхён. — На рёбрах. Прямо под сердцем.

— Ты ведь терпеть не можешь татуировки, — Чонгук не сдерживает усмешку.

— Вот именно, — Тэхён легонько тычет его пальцем в грудь, как бы говоря, не смейся надо мной, я серьёзно. — Чувствуешь масштаб моей любви?

Я тебя… бесконечно.

— Это так глупо... — выдыхает Чонгук, прикрывая глаза и мотая головой.

— А мне плевать, — выходит совсем тихо. Наверное, потому что Тэхёну и правда плевать. Он готов набить эту чёртову татуировку хоть прямо сейчас. — Так что ты уж, пожалуйста… — он дожидается, пока Чонгук поднимет веки и посмотрит на него, а затем стирает с лица улыбку, чтобы просьба не прозвучала, как шутка. — Выздоравливай.

Чонгук бы многое отдал, чтобы перестать обманывать Тэхёна. Чтобы произнести прямо «У меня крохотные шансы избежать сердечного приступа» и попросить его уйти, чтобы он не стоял, не смотрел и не надеялся на лучшее, если с ним, Чонгуком, мало ли что-нибудь случится.

Но Чонгуку проще сигануть вниз с четвёртого этажа и размозжить себе голову об асфальт, чем сказать Тэхёну о том, что тот должен оставить его. Чонгук ведь как бомба замедленного действия, которая неизвестно, когда рванёт. У него организм – решето: одни сплошные просветы и дыры. Риск того, что уже в следующий миг у него что-нибудь откажет и он опять попадёт на больничную койку, так высок, что уже нет никакого смысла верить в то, что в таком состоянии он протянет дольше пяти лет.

Не это Тэхён заслуживает услышать. Чонгук должен сказать ему «Я так счастлив рядом с тобой», «Я буду с тобой до конца», «Мой дом там, где ты». А не «Мне жаль, что всё так закончилось. Прощай». Они оба не вынесут этого.

Чонгук не может так поступить.
Хоть и понимает, что вынужден.

— Чёрт, — он морщится и, отпустив тэхёнов подбородок, отступает назад.

— Больно? — Тэхён смотрит на него сочувствующе.

Дьявольски.

— Немного, — непринуждённым тоном отзывается тот. — Пройдёт.

Вряд ли.

— Плечо ноет? — Тэхён пытается понять, за что конкретно держится Чонгук, обнимая себя за плечо здоровой рукой.

Грудную клетку сдавливает.

— Да, но ты не волнуйся. Это тоже пройдёт.

Тоже вряд ли.

— Всё готово, — раздаётся голос Намджуна сразу после того, как открывается дверь в палату. Хосок и Юнги, обернувшись на звук, подходят к остальным. — Идём, — он приглашает Чонгука рукой, а потом преграждает путь Тэхёну, который ринулся за ним следом. — Я повторяю: в палату к Чонгуку без моего разрешения не входить.

— Я понял, — виновато бормочет Тэхён, отступая назад, и подходит к Хосоку и Юнги, стоящим около большого прямоугольного стекла, через которое видно палату. Намджун громко закрывает за собой дверь. — Что с ним собираются делать?

— Ему снимут кардиограмму, — отвечает Хосок, наблюдая за тем, как Намджун вместе с медбратом стягивают с Чонгука одежду и помогают ему нацепить на себя пижаму. — Посмотрят, как сердце работает.

— Это ведь не больно? — с опаской уточняет Тэхён.

— Он ничего не почувствует, — Хосок, как и всегда, сдержан в своих эмоциях.

Хотел бы Тэхён быть всегда таким же спокойным, как Хосок.

* * * * *

Намджун выходит из палаты через десять минут, и на нём нет лица. Всё это время, пока Чонгуку делали ЭКГ, Тэхён, Хосок и Юнги стояли около окна в палату и следили за действиями, совершаемыми Намджуном и другим врачом над Чонгуком: те поставили ему электроды на грудь, лодыжки и кисти и, по всей видимости, запретили двигаться. А потом, после завершения диагностики, примерно минуту обсуждали ленту, которую им выдал прибор. Второй доктор покинул кабинет практически сразу, Намджун же остался и помог Чонгуку стереть гель с кожи. И Тэхён, и Юнги с чего-то решили, что раз Чонгука оставили лежать на кровати и не обкололи уколами и капельницами, значит, всё не так уж и плохо. Но вид Намджуна, появившегося перед ними бледным и нервным, моментально обезнадёжил их обоих.

— Тэхён, — Намджун смотрит куда угодно, только не на него. — Сколько примерно он принял в последний раз?

— Принял чего? — встревает Юнги.

Мимо них проходит врач: зайдя в палату и подойдя к Чонгуку, он начинает вводить тому лекарства и настраивать аппаратуру. Видимо, диагностика не показала ничего хорошего. Юнги чувствует, как внутри зарождается агрессия.

— Юнги, не сейчас, — требует Намджун и переключает внимание на Тэхёна. — Мне не нужно точное количество. Назови примерное. И время.

А у Тэхёна не выходит ответить. Потому что до него резко дошло, что рука у Чонгука болит не потому, что её ему повредили.

Тэхён видел, как умирают от наркотиков люди. Как те, кого язык не повернётся назвать продвинутыми юзерами, те, кто впервые в своей жизни пробуют порошок, снюхивали две маленьких дорожки, а потом задыхались насмерть на полу в туалете клуба. Тэхён знает, что неважно, какого качества дурь и как часто ты её принимаешь. Любая, даже минимальная доза, может стать для тебя смертельной.

Одни годами сидят на наркоте для того, чтобы выжить.
Другим достаточно одного раза для того, чтобы погибнуть.

Тэхёна вновь парализует страхом. Он стоит перед Намджуном со стеклянными глазами и абсолютно отсутствующим взглядом, вытягивает из памяти воспоминания о том, как пропадал порошок в купюре, которую Чонгук неоднократно подносил к своему носу, и у него не получается собраться.

«Каждый раз, когда ты будешь принимать дозу, я буду делать это вместе с тобой».
«Каждый раз, когда я буду присоединяться к тебе, ты будешь рисковать моей жизнью».

«Мой организм с трудом выносит такую мощную нагрузку».

Тэхёна будто перемалывает в пыль от внезапного осознания того, что те слова были не просто мотивацией.
Чонгук здесь не из-за травмы, а из-за порошка, который его вынудил принять Тэхён.

— Соберись и дай Намджуну ответ, — пробивается сквозь ворох тэхёновых мыслей голос Хосока. Тот кладёт ладонь на его плечо и мягко сжимает кость пальцами, поторапливая. — Он не стал бы спрашивать, если бы это не было важно.

— Это… это было позавчера. Позавчера вечером, — заикается Тэхён, громко сглатывая и рассеянно смотря перед собой. — Сразу после того, как вы ушли от нас. Я не знаю, сколько тогда было времени, — Юнги, слушая его, оглядывает всех по очереди с недоумением. — Сколько он принял – я тоже не знаю. Я не видел. Я пришёл с кухни, а он… он уже…

— Чонгук сказал мне, что принимал сегодня утром, — начинает Намджун.

— Что? — губами произносит Тэхён.

— Это было не при тебе?

Тэхён отрицательно мотает головой.

Зачем Чонгук вообще брал его порошок?
Ему ведь противен этот процесс, так зачем он в него полез?

Тэхён потихоньку отступает назад, растирает лицо ладонями, пытаясь понять его мотивы, а потом вдруг цепенеет с приподнятыми руками и устремляет шокированный взгляд в одну точку.

Потому что он сам с утра нюхал эту дрянь.

— Тэхён? — Намджун замечает, что того, наконец, озарило и делает шаг ближе.

— Он сделал это назло, — мямлит Тэхён, начиная пятиться и хватаясь за голову. — Он предупреждал меня, что если я буду принимать, то он тоже будет. Хотел, чтобы я одумался, — Хосок прикрывает глаза от услышанного и еле слышно бросает «Чёрт». — Я бы не стал принимать сегодня, не будь я в таком отчаянии. Я ведь собирался идти на смерть. Намджун, я не…

Намджун жестом просит заткнуться, сжимает челюсти и прикрывает кулаком рот. Тэхёну на секунду кажется, что тот сейчас разразится гневом.

— О чём они говорят? — Юнги трясёт Хосока за локоть. Его уже тошнит от этого неведения.

— Юнги, бога ради, помолчи, — даже у Хосока начинают сдавать нервы.

— Я спрятал все свои запасы, — продолжает Тэхён. — Он не мог их найти. Какое-то количество оставалось на столе, но там было мало…

— Сколько?

— Миллиграмм пять-десять.

Намджун, ничего не ответив, проходит к стене, устало падает на сиденье и, прислонившись к спинке спиной, устремляет взгляд в палату сквозь стекло: пока они тут беседовали, специалист закончил подключать технику, ввёл Чонгуку препараты, и уже направляется на выход. Намджун заранее знает, что тот сейчас скажет.

— На пару слов, — ожидаемо просит врач, подходя к Намджуну, и они оба сразу же отходят к соседней палате.

Происходящее не укладывается у Тэхёна в голове. Получается, он сначала заставил Чонгука пройти через ад, сообщив ему об убийстве сестры, потом спровоцировал его на принятие наркотика, который так беспечно оставил на столешнице, а затем подверг его сильнейшему стрессу, после которого даже у здорового человека может отказать сердце?

— Мне очень жаль, — вслух говорит он, останавливаясь около окна в палату и смотря на Чонгука через стекло.

Это я погубил тебя.
Чонгук взаимно не отрывает от него взгляд, но из-за расстояния, разделяющего их, не может различить, что говорит ему Тэхён. Он без понятия, почему к нему никого не впускают, – наверное, ему сейчас нужен покой, а ещё противопоказаны любые эмоциональные перенапряжения, – но он очень хочет, чтобы Тэхён вошёл внутрь, сел около кровати вместо медбрата и взял его за руку.

Возможно, Чонгуку этого оказалось бы достаточно для того, чтобы боль прошла.

— Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — повышает голос Юнги.

Вернувшийся к ним Намджун, только собирается попросить Юнги присесть и успокоиться, как его перебивают.

— Ты был прав, — Тэхён продолжает смотреть на Чонгука. Тот выглядит ужасно вымотанным. Еле живым. — Я всё испортил.

Оглядываясь назад, Тэхён понимает, что для всех было бы лучше, если бы в тот день, когда он увидел Чонгука в тёмно-синей форме, моющего полы в его здании, он не подошёл бы к нему и не предложил бы поговорить. Было бы лучше прислуживать Чимину до конца своих дней, наигранно стонать под Сокджином, сбывать товар и сбегать от реальности при помощи порошка или адреналина. Тэхён вынес бы всё. Он сделал бы всё, о чём его попросили бы. Лишь бы только Чонгук был в безопасности.

И никогда так, как сейчас, не страдал.

А теперь как ему быть? Прислуживать больше некому – вряд ли он будет нужен Чимину. Играть в любовь больше не с кем. Товара нет. А от реальности, в которой с ним рядом не будет Чонгука, ничто не поможет сбежать. Тэхён сам загнал себя в комнату, стены которой сближаются. Его скоро ими раздавит. Осталось совсем чуть-чуть.

Но Тэхён не собирается им сопротивляться.

— Мы все это уже поняли, — Юнги подходит к нему и начинает всматриваться в его профиль, ожидая пояснений. — Я хочу знать, во что ты его втянул, — ответа не поступает. У Юнги заканчивается терпение. Он поворачивается к Намджуну с Хосоком и раскидывает руки в стороны. — Мой лучший друг лежит в отделении кардиореанимации, и никто из вас троих не может рассказать мне, почему?

Хосок, перекинувшись с Намджуном взглядами, коротко кивает, давая ему «добро».

— У Чонгука серьёзное поражение сердечно-сосудистой системы, — утверждает очевидное Намджун.

— Я в курсе. Ты уже говорил мне об этом, — Юнги бесит то, что из того нужно вытягивать каждое слово. — Меня интересует причина, по которой он оказался в больнице.

У Намджуна уже нет никаких сил. Даже на разговоры. У Тэхёна – тоже. Один только Хосок держится. Просто потому, что ему приходилось выносить и не такую боль. И не дай бог всем присутствующим узнать, как часто.

— Юнги, — зовёт его Хосок, заглядывая в его глаза. Внутри у него стойкое ощущение, что ни к чему хорошему его ответ не приведёт. — Чонгук оказался здесь из-за употребления наркотиков.

Три секунды – столько времени уходит у Юнги на то, чтобы всё осознать.

— Ты… — цедит он сквозь зубы, медленно поворачивая голову на Тэхёна.

Вот о чём они говорили, вот откуда все эти «он принимал», «пять-десять миллиграммов», «спрятал запасы». Юнги должен был догадаться об этом раньше. И должен был понять, что Чонгук никогда не ввязался бы в подобное, если бы не Тэхён.

Это Тэхён подсадил Чонгука на наркоту.

Агрессия, которая ещё недавно зарождалась в Юнги и которую он умело в себе сдерживал, вмиг выходит из-под контроля. Он бьёт Тэхёна по лицу, совсем забыв о том, что их обоих видно из палаты через стекло, толкает его, опешившего, на пол и только хочет наброситься на него и избить до смерти, как Намджун с Хосоком начинают его оттаскивать. Юнги, брыкаясь в руках своих друзей, продолжает что-то неразборчиво шипеть, потому что попросту не может подобрать слов, прожигает взглядом упавшего Тэхёна, схватившегося за свою щёку, на которую пришёлся удар, и не может унять ярость.

Чонгук и так из-за него раскрошился.
Чонгук едва справлялся со своим физическим и психическим состоянием.

А Тэхён пришёл и последние силы у него отнял.

— Ты из ума выжил?! — кричит Намджун, с силой дергая его на себя за запястья.

Ему плевать на то, что у Тэхёна, поднявшегося на ноги и убравшего прядь за ухо, от такого сильного удара пошли слёзы. И на то, что Юнги, по всей видимости, повредил себе руку. Его волнует только Чонгук.

Чонгук, который, увидев, как ударили Тэхёна, соскакивает с кровати, оторвав от себя провода, и бежит в коридор. И которого хватает за плечи медбрат и против воли оттаскивает от двери. Чонгук не может допустить, чтобы Тэхёна кто-то ранил. Юнги имеет право злиться на них обоих, но он не должен калечить Тэхёна. Не здесь и не сейчас, когда Тэхён не в состоянии защитить себя.

Чонгук орёт на медбрата и вырывается из его хватки в точности так же, как Юнги, которого держат Хосок с Намджуном. Правда, хватает его ровно до тех пор, пока в груди не чувствуется острая боль, а воздух, которого и так было мало, заканчивается.

Чонгук наклоняется вперёд, открывая рот, и пытается дышать, но у него не получается. Ему очень страшно, его стремительно покидают силы, он плохо воспринимает происходящее. Чонгук почти не ощущает, как медбрат укладывает его на кровать, но он держится за мысли о Тэхёне и только поэтому, наверное, ещё пару секунд остаётся в сознании.

Но когда в палату забегает Намджун, Чонгук уже ничего не слышит. Не слышит, как взвывает Тэхён, увидев через стекло, что Чонгук отключился, как тот рвётся в палату, а Хосок и опомнившийся Юнги его останавливают и тянут назад, как медбрат выбегает в коридор и орёт во весь голос «Восемьдесят восьмая палата!».

И как кто-то из прибывших врачей констатирует «Пульс – двадцать семь ударов», и как Тэхён, различив эту фразу, резко прекращает вопить.

Это всё не по-настоящему . . .

твердит про себя Тэхён. Я умер. Меня застрелили в том бизнес-центре. А эта больница, эта палата, эти звуки вокруг – лишь декорации моего персонального места в аду. Моё наказание. Я умер, и за все грехи, которые совершил, я должен смотреть на то, как раз за разом Чонгук мучается. Как его сгибает от сердечного приступа, как он теряет сознание, как у него падает пульс до двадцати семи ударов в минуту. Снова и снова. Двадцать четыре часа в сутки.

Чтобы я сокрушался так громко, как только смогу.
Чтобы мой вопль было слышно на всю преисподнюю.

— Тэхён, туда нельзя, — в очередной раз повторяет Хосок.

— Без тебя разберутся, — Юнги, отпустив Тэхёна, направляется к стеклу и, остановившись около него, обнимает себя руками.

Но ведь будь Тэхён в аду, разве были бы здесь его друзья?..

Он пробирается к стеклу так неуклюже и заторможенно, словно долго лежал со сломанными ногами и разучился ходить. Пространство вокруг превратилось в размытое пятно, звуки стали глухими, а свет – тусклым. Сквозь пелену в глазах Тэхён смотрит на то, как Намджун начинает реанимировать Чонгука, как в палату слетаются доктора и заслоняют своими спинами его кровать. Что там с ним делают – чёрт его знает.

Тэхён приходит в себя только через десять секунд и сразу же начинает дрожать от страха. Это действительно происходит. У Чонгука случился сердечный приступ. Раньше вся эта ситуация казалась Тэхёну фарсом, он не мог поверить в то, что Чонгуку угрожает опасность.

Ведь всё было так хорошо: Чонгук стоял рядом, улыбался, дышал. Говорил, что совсем скоро они вернутся домой. А сейчас он лежит в палате, по которой бегают врачи, пытающиеся вернуть его к жизни, и Тэхён уже не может разуверить себя в том, что Чонгук, находящийся при смерти, – это реальность. Не сон.

— Он… — у Тэхёна от дрожи зуб на зуб не попадает: это слышат и Хосок, и Юнги, стоящие по обе стороны от него. — Он выкарабкается?

Хосок бы собственную жизнь отдал, только бы никогда не говорить ему такое.

— Не в этот раз, Тэхён.

Тэхён слышит гул, но не понимает, откуда идёт звук. Только ощущает, как после услышанного внутри него что-то не просто ломается. Умирает. Каждая клеточка, все ткани и органы – всё, что позволяло Тэхёну жить.

Теперь он точно может сказать, что попал в ад. Мучительнее этого Тэхён ничего не испытывал. Наверное, с Чонгуком сейчас происходит то же самое, и поэтому Тэхён это чувствует: между ними слишком сильная связь.

Наверное, Чонгуку сейчас так же больно.

Но как бы нестерпимо ни было, Тэхён готов вынести эту боль за двоих. Он готов забрать себе и чонгукову. Унести её с собой, страдать из-за неё днями и ночами, вопить что есть сил, не справляясь. Только бы её вырвали из человека, которого он до невозможности любит. Только бы тот не уходил из жизни, ещё и в таких мучениях.

Что-то в Тэхёне в один миг перегорает. Он внезапно ощущает исчезновение эмоциональной реакции и чувство полной опустошённости – кажется, психологи называют это явление эмоциональным параличом. Ему было бы легче, если бы он мог начать кричать, рвать на себе волосы, захлёбываться своей болью. Но он не может. Будто всё, что делало его человеком, а не просто телом, отформатировали. Ничего не осталось.

Тэхён не знает, что со всем этим делать. Он стоит, точно скованный цепями со всех сторон, безучастно смотрит на происходящее в палате и лишь вновь и вновь мысленно умоляет Чонгука остаться.

«Чонгук, не сдавайся».
«Пожалуйста, не сдавайся».
«Я прошу тебя, не сдавайся».

«Я без тебя не смогу». 

Не срабатывает.
Тэхён сам не замечает, как по щекам начинают катиться слёзы. Как в голове всплывают воспоминания о том, как Чонгук улыбается спросонья и тянется рукой к его, Тэхёна, лицу, чтобы убрать спавшие ему на глаза пряди. Как они бегут за руку под проливным дождём и смеются друг над другом, как дети. Как лежат ночью в парке на траве и загадывают желания, видя падающие звёзды.

У Тэхёна всегда было одно и то же желание: чтобы Чонгук был с ним рядом.

Тэхён вспоминает о том, как им было тепло вдвоём. Им не нужно было ничего, кроме друг друга. Он постоянно только и делал, что стремился к тому, чтобы Чонгук чувствовал себя самым счастливым. Чонгук – аналогично. Они ссорились, ругались, просили прощения, мирились; иногда им казалось, что они не выберутся из этого безденежья и рано или поздно погрязнут в долгах и умрут от голода, но даже в такие моменты они не думали о том, чтобы расстаться. Поодиночке они точно не справились бы.

Тэхёну никогда не было страшно и больно. И не могло быть, пока он ощущал, что его любовь взаимна. А теперь что с ним будет? Как он выживет, если любить станет некого? Долго ли он протянет?

«Ты же обещал, что не оставишь меня», — губами произносит Тэхён. Он ведь сам просил Чонгука об этом.

Тэхён тогда не мог не озвучить ту фразу. Просто потому что ни о чём другом в тот момент не выходило думать. А Чонгук застыл над ним с полным недоумением на лице, мягко подцепил пальцами его подбородок и прошептал: «Разве я могу?». И Тэхён почти потерял рассудок. Но Чонгук ему не позволил. Он наклонился над тэхёновым ухом, прислоняясь к его груди своей, позволил их щекам соприкоснуться, а затем добил окончательно, выдохнув: «Никогда не оставлю». Только после этих слов Тэхён осознал, как сильно на самом деле ему хочется жить.

Но теперь Тэхён понимает, что не вынесет этого. Потеряет себя в тот же миг, когда услышит от Намджуна, что Чонгука больше нет.

«Я не могу», — мычит он сквозь слёзы.
«Не могу», — часто мотает головой.
«Не могу», — лихорадочно трясётся.

Он не может остаться. Не может стать свидетелем того, как Чонгук уходит. Не после всего, что произошло.

Ноги сами ведут его прочь. Тэхён начинает неспешно пятиться, продолжая смотреть в палату и надеясь в последний раз увидеть Чонгука. Но того не получается разглядеть через закрывающие его спины врачей. Может быть, так даже лучше.

Он отходит на пару шагов, не в состоянии оторвать взгляда от стекла, передаёт Чонгуку «Прости меня» и даёт себе ещё немного времени, останавливаясь в двух метрах от входа в палату. Видимо, ждёт, что кто-нибудь заставит его одуматься и попросит не сбегать так трусливо.

Но никто его не останавливает.

— Это ты во всём виноват, — хрипит Юнги. Его взгляд направлен не на стекло, не на врачей и даже не стену палаты. Юнги будто бы смотрит в никуда. — Он умирает из-за тебя.

И это становится последней каплей.

Тэхён срывается на бег, да на такой быстрый, на какой он никогда не подумал бы, что способен. Болью, которую своими словами нанёс ему Юнги, душу рвёт на мелкие куски. В клочья.

Тот прав. Всё так и есть. Это Тэхён во всём виноват. Из-за него Чонгук умирает.

Он бежит по лестнице вниз, забыв о лифте, перескакивает через ступеньки, кашляя по пути от боли в горле, расталкивает всех, кто попадается у него на пути. А выбежав на улицу, каменеет от внезапного понимания, что ему теперь некуда идти. Куда ему направляться, если Чонгук нигде его не ждёт и никогда уже ждать не будет? Зачем ему вообще делать шаг с этого самого места?

Тэхён теперь один. На всей планете, во всей этой необъятной Галактике. У него никого не осталось.

Руки трясутся, как у нервнобольного, но Тэхён кое-как выуживает пачку сигарет из кармана. Первые две сигареты падают на землю – Тэхён не в состоянии удержать их пальцами; третью он с горем пополам подносит к губам и раскуривает.

«Мир теперь кажется чёрно-белым, верно?»
«Ничего нового».
«Да. Ничего нового».

Тэхён ошибался, когда думал, что хуже не будет. Вот оно, происходит с ним прямо сейчас. Рубит его по живому, перемалывает вместе с костями, а потом лепит заново и начинает всё сначала. Боль ведь может и не такое. Она – единственное, к чему ни один человек, ни один организм на этой планете не способен привыкнуть. Она – не состояние ума, это полнейший бред. Все эти теории высосаны из пальца.

Истинная моральная боль подцепляет тебя за кожу крюками, подвешивает в воздухе и шепчет на ухо: «Я с тобой. Я крепко держу тебя, чувствуешь?».
Ю
Но Тэхён не сможет оторвать эту боль от себя вместе с кожей, пройти через весь этот ад, сорвав голос от крика, и уползти от неё на коленях со шрамами по всему телу. Он так и будет терпеть всю жизнь на себе эти крюки, позволять ранам кровоточить и притворяться, что всё в порядке, что ничего страшного – когда-нибудь это отпустит.

Нет.
Эта боль никогда не отпустит.. .

— Написать тебе потом время?

Хосок встаёт рядом, так же закуривает, делая первую затяжку глубокой, и выпускает дым перед собой, устремляя свой неживой и безразличный взгляд куда-то вдаль.

— Время? — у Тэхёна дрожат губы и продолжают течь слёзы по щекам, но он уже не обращает на это внимания.

— Время смерти.

Теперь так всегда будет, верно? Это предельное натяжение нервов, нестерпимое жжение в груди. Эта мучительная, сводящая с ума боль. Это ведь никогда не пройдёт?

Рассыпаться внутри Тэхёна уже нечему. Всё разрушилось. Эмоции, включая животный страх, окончательно исчезли и оставили после себя пустоту. Осталось лишь физическое недомогание, неконтролируемая нервозность и скрежет, стоящий в ушах.

А Тэхён всё равно продолжает плакать. Он этого не чувствует, слёзы просто идут и идут; ком в горле разрастается. Но Тэхён притворяется, что так и должно быть. Что это нормальное его состояние. Другого у него, по всей видимости, в этой жизни не предвидится.

— Зачем ты пришёл, Хосок?

— От меня там никакого толку, — тот затягивается, пряча руки в карманах кожанки, и утомлённо моргает.

— Юнги нужна поддержка.

— Он попросил меня побыть с тобой.

Тэхён чувствует, как под сердцем расцветает невидимая татуировка: «Из меня вынули душу. И заставили жить».
Прямо в том месте, где он обещал набить «Я люблю Чон Чонгука». Человеку, которого и правда любит.

И которому не успел об этом сказать.

— Быть с ним – это всё, чего я желал, — тихо признаётся Тэхён, шмыгая носом, и смахивает со щёк влагу, поднимая вверх руку. — Обустроить заново нашу маленькую квартирку, накупить ему сухих медовых завтраков, которые он так любит, выбросить вторую подушку, чтобы спать вместе с ним на одной, и второе одеяло, чтобы укрываться только одним. Я просто хотел остаться с ним навсегда.

— Это было бы ошибкой, — голос у Хосока охрипший. В тоне – беспросветная усталость. — Вы никогда не смогли бы вернуться к тому, с чего начали.

Тэхён не видит смысла это отрицать. Не потому, что Хосок – специалист, и разбирается в человеческой психологии и отношениях, и не потому, что он знает их с Чонгуком достаточно близко для того, чтобы делать такие выводы. А потому, что он и сам об этом не раз задумывался. Да и Юнги сегодня доступно дал понять, что их союз – это бедствие. Катастрофа.

У них обоих изначально не было шансов вернуть свою прошлую жизнь. Не с подобными шрамами.

— Я раньше думал, что всё это такие мелочи... Что желание жить и дышать одним-единственным человеком само по себе неразумно, — Тэхён зажимает губами сигарету и щурится, выдыхая дым через приоткрытые губы. — И всегда зачем-то говорил ему эту глупую фразу: «Мне так мало нужно для счастья. Лишь бы только ты был рядом со мной».

— Глупую?

— Чертовски глупую, — Тэхён опускает голову и бросает сигарету на асфальт. — Потому что «мало» – это самое последнее слово, которым можно было описать степень его важности в моей жизни.

«Мне не нравится слово зависимость. У него есть синоним?»
«Да. Твоё имя».

— Тэхён…

— Не надо, Хосок, — Тэхён натягивает на ладонь рукав и пытается остановить тканью слёзы, которые, видимо, идут уже по инерции. — Пожалуйста, — выходит совсем тихо. Он поворачивается к Хосоку, ждёт, пока тот сделает то же самое, и смотрит ему в глаза. Кто-то другой сказал бы, наверное, что во взгляде у Тэхёна не осталось ничего, кроме боли и безысходности. Но Хосок знает, что всё, что Тэхён видит перед собой сейчас и будет видеть всегда, – это Чонгук. — Передай Намджуну, что мне очень жаль, — Тэхён протягивает руку для рукопожатия, а когда Хосок сжимает его ладонь своей, благодарно ему кивает. — Береги себя, ладно?

— И ты себя, — на удивление заботливо просит тот.

Тэхён отпустив его руку, грустно улыбается и делает шаг назад.
Хосок смотрит на его удаляющуюся спину и терзает себя сочувствием.

Тэхён ещё просто не понял, что произошло.
Когда это понимание на него обрушится, его будет уже не собрать.

* * * * *

За окном слышатся первые раскаты грома, комната постепенно погружается во мрак; во всей квартире всё ещё стоит запах приготовленной еды, оставленной остывать на плите. Они с Чонгуком так и не успели поесть.

Тэхён сидит на диване в комнате, не сняв с себя одежду, делает затяжку за затяжкой, наплевав на то, что за сегодняшние сутки скурил свою недельную норму, и смотрит на записку, которую сам же оставил на столе этой ночью.

«Всё, что я делал в этой жизни, было для тебя, Чонгук».

Он не чувствует отчаяния и скорби. Ему не тяжело и не больно. Тэхёну просто… никак. Эмоциональный паралич принёс с собой полнейшее безразличие и равнодушие, воспоминания временно перестали ранить. Но Тэхён не идиот, и прекрасно знает, что это ненадолго. Что чуть позже, когда его психика перестанет защищаться, его сильно накроет. И неизвестно, чем истерика закончится. Однако пока ему всё равно. Накроет и накроет, ему и так уже хуже некуда. Да и терять уже нечего. Нервного срыва при любом раскладе не избежать.

Без Чонгука эта квартира кажется огромной. Тэхён, запрокинув голову на спинку дивана, скользит взглядом по потолку, задерживаясь на каждом квадрате, и борется с тошнотой. Его отчего-то ужасно сильно укачивает. Тело совершенно не чувствуется, словно Тэхёна с ног до головы обкололи анестетиком, перед глазами всё плывёт – невозможно сфокусироваться, а в голове гремит на повторе чонгуково «Мы скоро вернёмся домой».

— Ты меня обманул, — обращается к пустоте Тэхён, поднося сигарету к губам, и прикрывает глаза. — Ты сказал, что мы вернёмся домой. А вернулся только я. Один.

«Я сегодня разговаривал с психотерапевтом».
«И что он тебе посоветовал?»
«Признаться».
«В чём?»
«В том, что я люблю тебя».

Тэхён вспоминает свой ответ и крепко зажмуривается. «Ясно». Вот что он тогда ответил Чонгуку.

И даже сегодня, когда тот буквально прямым текстом просил его произнести вслух чёртово «Я люблю тебя», Тэхён струсил. Побоялся, что это прозвучит, как прощание. Испугался ответственности. И из-за какого-то страха, который он не смог в себе побороть, Чонгук никогда теперь не узнает о том, что Тэхён тоже любил его, любит и будет любить, пока жив.

В кармане вибрирует телефон. Тэхён надеется, что это не смска от Хосока со временем смерти.

На экране сообщение с медиа-файлом. Без подписей, без пояснений. Тэхён хочет наплевать и на это, но какие-то неведомые силы заставляют его нажать на значок и открыть диалог для просмотра файла.

— Не дай бог это фильм о том, что самоубийство – не выход, — вздыхает Тэхён и, прикусив изнутри губу, нажимает на «Play».

— Знаешь, это чертовски странно, но я ничего о тебе не помню, — Чонгук на видео задумчиво опускает глаза и прикусывает губу. Тэхён, потушив сигарету, облокачивается о колени с телефоном в руке и морщит лоб. — Намджун говорит, что такое случается из-за сильного стресса. Но я… — перерыв на тяжёлый вздох. — Всё равно пытаюсь, — Чонгук чешет затылок. Тэхён смотрит на него и не может понять, когда это было снято. У Чонгука бинт на руке, ещё нет татуировки на лице, зато видны сильные покраснения на коже – они похожи на ожоги. — На самом деле, я уже много чего пробовал: ходил по нашему дому, смотрел совместные фотографии, спал в твоих вещах. Но первое воспоминание о тебе вернулось в тот момент, когда меня, пьяного, практически до смерти избили в баре. И это воспоминание было таким ярким… — тот грустно улыбается. Тэхён непонимающе мотает головой. — День нашего знакомства. Я, кажется, влюбился в тебя с первой минуты. Ты тогда слишком много болтал, а я сидел рядом и не мог наслушаться, — усмехается и откидывается на спинку стула. — Тот вечер… Точнее, те твои слова, — Чонгук на экране нервно сжимает край футболки, но Тэхёну чудится, что тот руками сжимает его сердце. Больно до одури. — Они звенели в моих ушах так громко и отчётливо… Я сквозь них не слышал даже, как чужие острые кулаки резкими ударами ломают мне кости. Я слышал только тебя. Видел только тебя. Одно маленькое воспоминание действовало на меня, как мощнейшая доза морфина. Тотальное обезболивание, — у Чонгука дрожат губы. У Тэхёна – тоже. — Я его сохранил. Прокрутил в голове такое количество раз, что вряд ли теперь когда-нибудь забуду, — он смотрит в камеру и давит из себя улыбку. У Тэхёна улыбаться не получается. Напротив, хочется заскулить себе под нос и начать ронять слёзы на пол. — Я понял эту схему сразу: ты являешься ко мне, когда я на краю. Когда мне чуть-чуть остаётся до беспросветной тьмы. Сумасшествие, наверное, но я уверен, что могу ощутить тебя только через боль, — тот часто кивает сам себе.

«Stop».
Тэхёну нужна минута.

Всё это время он не мог понять, почему Чонгук так странно на него смотрел. Как на призрака, привидение. Почему тот не хотел возвращаться в эту квартиру. Почему Хосок в последнем разговоре на балконе дал такой загадочный ответ.

«Вроде как… нервный срыв?»
«Острая реакция на стресс».
«Реакция на стресс? Как это возможно – забыть человека, который был для тебя целым миром?»
«Спроси у Чонгука».

Тэхён смотрит на дисплей с остановленным видео и не позволяет себе дышать.

Чонгук потерял память.
Из-за него.

«Play».

— До сих пор крики Намджуна слышу. Его «Где этот чёртов ингалятор?» и отборный мат, отскакивающий от стен нашей комнаты, — Чонгук виновато прикрывает глаза. Тэхён тоже прикрывает. Тоже от вины. — Астма и курение – вещи несовместимые. Я знал, на что шёл. Точнее говоря, надеялся. И это сработало, — тот победно усмехается. Тэхёну совершенно не до смеха.— Второе воспоминание дало мне хороший толчок идти дальше. Однако вскоре я выяснил, что пары экспериментов со смертью будет недостаточно, чтобы приблизиться хотя бы на миллиметр к правде. Я понял это спустя, кажется… — Чонгук задумчиво щурит глаза. Тэхён очень боится услышать точную цифру. Буквально до дрожи. — Двадцать четыре попытки. К тому моменту я выжег почти все свои вены: я мешал «смертельные» инъекции, от которых меня то выкручивало наизнанку, то медленно усыпляло, то заставляло кричать в приступе нестерпимой боли. Я пытался задохнуться: в петле, в дыме, в воде. Отравиться. Сгореть. Застрелиться. Но что бы я ни делал и как бы сильно при этом ни старался, моё продвижение по линии нашей истории не набирало обороты. Сомнений не оставалось – мы с тобой были вместе вечность.

«Stop».
Тэхёну и жизни не хватит на то, чтобы осознать, что сделало с Чонгуком их расставание.

Как же сильно Чонгук любил, раз неоднократно причинял себе физическую боль, пытаясь вернуть воспоминания?

Люди могут сколько угодно кричать о том, что душевная боль хуже физической, но лишь полные болваны станут поддерживать эту мысль. Достаточно заглянуть в любую больницу и посмотреть на тех, у кого сломаны практически все кости, у кого разодрана в мясо кожа, кто медленно и мучительно умирает от рака. Кто кричит не только днём, но и ночью, умоляя избавить от боли. Предложи им обменять эту боль на разбитое сердце – они дадут согласие тут же. Не раздумывая.

Все эти пять лет Тэхёну было морально больно. Чонгук же ломал себя в прямом смысле этого слова.

«Мой организм с трудом выносит такую мощную нагрузку. Я бы рассказал тебе почему, а потом показал бы, что прячу под татуировками, но, боюсь, ты свихнёшься, не успев дослушать меня до конца».

Сколько же Чонгук боли вынес? Сколько всего ему пришлось пережить? Тэхён, угодивший в капкан Чимина, не имеет права даже заикаться о том, что ему было тяжелее. У него же было всё. Сумки с деньгами, роскошные машины, самый качественный на континенте кайф, огромная власть. Человек, который искренне любит и может решить любые проблемы. Тэхён не был вынужден мыть полы и терпеть постоянные насмешки над своим внешним видом, у него было что поесть, было чем заплатить за электричество в своём доме, а в аптечке лежали самые дорогие лекарства.

А что было у Чонгука?
Если бы не Намджун и Юнги, что бы с ним стало?

Тэхёна мутит от себя самого. Он встаёт с кровати, крепко сжимая пальцами телефон, и быстро направляется в ванную, где, запнувшись о смявшийся коврик, падает на колени перед унитазом. Приходится отбросить мобильник в сторону, закатать рукава и посильнее затянуть хвост, чтобы не запачкать волосы. Тэхёна выворачивает несколько раз подряд. Как и в прошлый раз, из-за нервов. Каждый миг он без устали умоляет Вселенную о том, чтобы это закончилось. Чтобы он тоже умер и перестал мучиться. Но Вселенной глубоко плевать на его мольбы. Ей всегда было плевать.

Он с ужасом представляет, как Чонгук резал вены, колол себе вещества, которые чёрт знает как мог достать без нарушения закона, как топил себя, поджигал, душил. У Чонгука никогда не проявлялись признаки психического заболевания, но вести себя подобным образом мог только сумасшедший, помешанный на навязчивой мысли. На смертельно опасной мысли. Тэхёну плохо от одних только раздумий об этом.

Когда сил уже не остаётся и рвотные позывы прекращаются, он поднимается на ноги, опираясь руками о края раковины, включает ледяную воду и, кое-как набрав её в трясущиеся ладони, умывается, приводя себя в чувства. А затем падает обратно на пол, прислоняясь спиной к ванной, прижимает к себе колени и, вытерев рукавом мокрые от воды губы, берёт телефон в руки.

«Play».

— Наша вечность была мне не на руку, — Чонгук трёт переносицу. — У меня все цели в жизни стёрлись, кроме той, чтобы узнать, почему мы с тобой расстались. Почему ты оставил меня, ведь мы так сильно друг друга любили, — он смотрит в объектив разочарованно, будто ждёт ответа. Тэхён громко сглатывает, ненадолго опуская веки. — Я чувствую. С каждым разом, с каждым новым воспоминанием чувствую, что не могу дышать без тебя, — глаза становятся мокрыми. Тэхён не может смотреть на такого Чонгука. Ему разрывает глотку от боли, будто он орёт во весь голос, но никто не приходит на помощь. — Это не астма, Тэхён. Мне никогда не ставили этот диагноз. Я просмотрел свою медицинскую карту. Я украл её из больницы и посмотрел, — мычит Чонгук, проглатывая слова и подступающие слёзы. У Тэхёна слёзы уже не подступают. Они во всю идут, оставляя за собой влажные дорожки на щеках. — Там нет этого диагноза. Я задыхаюсь из-за тебя.

«Stop».

Тэхён рыдает громко. Зажимает рот ладонью, всхлипывает и отчаянно завывает, искренне не понимая, почему же у боли нет никакого предела или лимита. Всякий раз ему кажется, что то, что он испытывает сейчас, это максимум, что тяжелее, хуже, больнее быть не может. А потом происходит ещё что-то и рушит все надежды на лучшее.

Чонгук ведь просто хотел любить. Он не искал Тэхёна, чтобы ворваться в его жизнь и отомстить за пережитый кошмар. «Я мечтал о том, чтобы ты был счастлив. Чтобы у вас с Сокджином всё сложилось лучше, чем у нас», — вот что он сказал тогда. Ему было абсолютно всё равно на себя и своё счастье. Он тихонечко любил и страдал. И никогда не думал о том, чтобы испортить тэхёнову беззаботную жизнь.

Чонгук был ангелом. А Тэхён поломал его крылья, запачкал в грязи и скинул в преисподнюю.
Туда, где ему самому всегда было место.

«Play».

— Пять лет... — прикрыв глаза, Чонгук еле заметно мотает головой. Тэхён, часто хлопая ресницами и прогоняя слёзы, держит телефон, будто это самое ценное, что у него есть, и смотрит на Чонгука внимательно. — Мне пришлось проявить креативность. Намджун пресекал любой мой шаг навстречу правде, поэтому повторить какую-либо из попыток мне не представлялось возможным. Знаешь, говоря о Намджуне… Он хороший. И любит меня искренне. Буквально оберегает от смерти. Думаю, я мог бы начать новую историю. С ним, — Чонгук вновь смотрит в объектив. Не моргает. Теперь головой мотает Тэхён. Отрицательно. — Вот только я не смогу. Никогда и ни с кем не смогу. Во мне так много тебя, Тэхён, что для кого-то другого уже точно не найдётся места.

«Stop».

Намджун.
Чонгуку и правда было бы лучше с ним. Намджун добрый, заботливый, бесконечно преданный и умеющий любить. Чонгук всегда был бы с ним в безопасности. Намджун не выстрелил бы в сердце, не вынудил бы своими действиями принимать наркотики. Он сдувал бы с Чонгука пылинки, исполнял бы любые его желания. И жертвовал бы чем угодно ради его улыбки.

Из-за Намджуна у Чонгука никогда не случился бы сердечный приступ.

Тэхён встаёт на ноги, выходит из ванной комнаты и выключает свет. В коридоре темно. Он проходит на кухню, достаёт полупустую бутылку с виски и наливает себе немного в кружку. Небо закрыло тучами, на оконных стёклах видны крохотные капли дождя. На душе невероятно тоскливо. Тэхён присаживается за стол, делая глоток напитка, кладёт телефон на столешницу перед собой и растирает заплаканные глаза.

«Play».

— Я вернулся, — Чонгук берёт камеру в руки и поворачивает объективом к океану. — Смотри, здесь за три года ничего не изменилось, — аккуратно снимает панораму и, полюбовавшись пару минут видом, возвращается на место. — Разве что кровать скрипит только подо мной и жарко мне далеко не от твоей ненасытности.

«Stop».

Тэхён ёжится, ощущая, что замерзает от понимания того, что это больше не повторится, и задумчиво опускает взгляд.

/flashback/

У окна немного холодно, между щелей сквозит свежий утренний ветер, но Тэхён не придаёт этому никакого значения, потому что самое важное для него в данный момент – это Чонгук, который вжимается лопатками в его грудь, кое-как держится на ногах, опираясь ладонями о подоконник, и периодически запрокидывает голову назад, на тэхёново плечо, когда тот меняет скорость. Тэхён не даёт Чонгуку расслабиться и утомиться, он толкается в него то медленно и поверхностно, то быстро и глубоко, и Чонгук еле выдерживает, кусая губы, сжимая тэхёновы пальцы, которыми тот накрыл его ладони, сцепляя их в замок, и задыхается, как и Тэхён, от процесса.

Тэхёну не нужно долго вспоминать, как довести Чонгука до исступления, до состояния крайнего возбуждения: тому всегда срывало крышу от рваного ритма. Это Тэхён может кончить в любом случае и независимо от того, как его трахают и в какой позе. С Чонгуком же никогда такое не прокатывало. С ним необходимо быть чутким и внимательным. Тэхён изучал его тело долго, пробовал многое, выучил все его реакции наизусть, и прекрасно знает, что и как нужно делать для того, чтобы с каждой секундой их слияния Чонгук постепенно терял самообладание и какую-либо связь с миром.

Только от того, как Чонгук стискивает зубы, когда берёшь его грубее, и прогибается в спине, напрягаясь всем телом, или же от того, как он расплывается в блаженной улыбке, когда движения в нём замедляются, а на коже плеч чувствуются влажные губы, и как он сам начинает лениво и до упора насаживаться на член, Тэхёну хочется спустить. Но не Чонгуку. Ему срывает крышу, когда его вот так дразнят, но он всё равно каким-то невероятным образом способен выносить эту пытку долго. Однако в этот раз Тэхён подливает ещё масла в огонь: не позволяет ему вырваться из хватки, держит его ладони пальцами, не разрешая к себе прикоснуться, и, целуя его за ухом, издевательски мурлычет: «Давай без рук, Чонгук». Чонгук ухмыляется.

…Улыбнуться, отпустив затёкшие и онемевшие от хватки чонгуковы руки и повернув его лицом к себе, выходит непроизвольно. Тэхён не хочет скрывать своего самозабвения, пока смотрит на него, и того, как заворожен им. Чонгук такой потрясающий, когда уставший, обессилевший, затраханный до изнеможения. С влажной кожей, с истерзанными губами, с порозовевшими щеками и удовлетворением во взгляде. Тэхён бы любовался им вечно.

/end of flashback/

Тэхён никогда не встретит кого-то похожего на Чонгука. Он был такой один.
Даже пытаться не стоит.

«Play».

— Я почти раскрошился, — хрипит из динамиков Чонгук. Тэхёну его слова делают физически больно. — Видишь? Моё лицо, руки, плечи… Там под футболкой ещё хуже. Ожоги совсем не заживают. Горят немыслимой болью, напоминая о том, как полыхала моя кожа, стоило тебе прикоснуться к ней. У меня есть мазь, — он хватает со стола тюбик и, не поднимая головы, машет перед камерой. — Намджун положил. Я её даже не открывал, — откидывает обратно и часто моргает: больше не в состоянии сдерживать влагу в глазах. Тэхён только вытер слёзы. Но, видимо, зря. — У меня кожа ночью липнет к простыням, приходится по утру её с мясом отдирать. И одежда липнет, вода липнет, воздух липнет. Каждую грёбанную секунду меня разрывает в лохмотья этой болью. Но это ничего, Тэхён. Я потерплю, — Чонгук мычит сквозь стекающие по щекам слёзы и прячет свой взгляд от камеры, а Тэхён не знает, куда от этого деться. Кому заплатить, чтобы вернуться в прошлое и навсегда сберечь Чонгука от этих слёз, не познакомившись с ним? И чем? Жизнью? Тэхён готов отдать её за Чонгука сию секунду. — Я потерплю, правда. Я не хочу перестать ощущать тебя. Я просто не могу позволить тебе вновь бесследно исчезнуть.

«Stop».

Чонгук ни разу не заикнулся о том, каково ему было все эти годы. Он ни разу не пожаловался. Это Тэхён только и делал, что ныл о том, как ему было плохо. Как ему пришлось сесть на наркотики, чтобы не сойти с ума, как ему пришлось заниматься сексом с Сокджином, чтобы не расстраивать Чимина. Как пришлось купаться в деньгах и роскоши, которые ему были не нужны. Бедный Тэхён. И как он только выжил в таких страшных условиях?

Даже после того, что Чонгуку пришлось вынести из-за него, тот не разозлился. Не возненавидел Тэхёна, не обвинил его во всех смертных грехах и не пожелал гореть в аду. Чонгук принял его решение уйти и отнёсся к нему с уважением и пониманием.

«Play».

— Сокджин. Его, кажется, зовут Сокджин, — без доли обиды произносит Чонгук на видео. — Я думаю, он красивый. Красивее меня, во всяком случае. Я теперь… — он шмыгает носом и, посмотрев на своё отражение, вымученно приподнимает уголок губ. «Ты самый красивый во всём этом мире», – отвечает ему про себя Тэхён, смаргивая слёзы. — Сам видишь. Ты не вини себя за это. Это мой выбор, — вытирает щёки о футболку на плечах. Тэхён собирается винить себя за этот выбор всю оставшуюся вечность. — Чёрт, я ведь даже не знаю, как ты и где ты... Может быть, ты ищешь меня в эту секунду, — горько усмехается. Тэхён виновато опускает голову и сжимает челюсти. Он никогда не искал Чонгука. — Я много думал о нас. Пытался вспомнить момент, когда упустил тебя. Наверное, я был сильно ослеплён своими чувствами, поэтому его не заметил. Даже сейчас, проматывая всё в своей голове, я не могу отыскать отправную точку. Кажется, я до сих пор ослеплён. Неудивительно. Эти воспоминания о тебе – мощнейшая сила. Подумать только, сколько раз они вырывали меня обратно всего за шаг до смерти. Сколько раз толкали к краю и сколько подхватывали в самый последний момент. Твоя любовь ко мне фантомна, но моя к тебе – выше всех существующих законов. Я заклеймён тобой на каждом миллиметре. Буквально, — двигается ближе, совсем вплотную. Тэхён возвращает взгляд экрану и до боли прикусывает губу. — Я тогда... Прости меня, я обиделся. Стушевался. Не сказал тебе самое важное. Думаю, ты и так это знаешь, но всё же… — Чонгук какое-то время успокаивается, окончательно стирает с лица остатки слёз и невероятно счастливо улыбается. Притворяется, точнее – Тэхён замечает, – но делает это весьма правдоподобно. — Я люблю тебя, Тэхён. И всегда буду. Я не в праве требовать от тебя взаимности, но хочу попросить кое о чём. Пожалуйста, никогда не забывай нашу историю. Никогда не забывай о нас.

Картинка на дисплее застывает; Чонгук, запечатлённый на ней, остаётся улыбчивым.
Тэхёну, поднявшему руку над экраном, становится нечем дышать.

— Прости меня, — шепчет он и проводит трясущимися пальцами по замершему на последнем кадре лицу Чонгука. — Раз ад, в который я угодил, существует, то и рай должен быть, а значит, ты меня слышишь, — Тэхён закрывает глаза, на какое-то время, стараясь успокоиться и перестать реветь, но все попытки тщетны. Мысли о том, что он разрушил Чонгуку жизнь, не дают взять себя в руки. Но Тэхён и не надеялся, что это случится. Не сегодня, не завтра. Даже не в следующем году. Ему ещё очень долго предстоит бороться с собой. — Я получил твоё видео-сообщение. Спасибо за то, что был честен со мной, — он быстро проходится ладонями по лицу и шумно тянет носом воздух, пытаясь набрать как можно больше воздуха в лёгкие. — Думаю, я должен уехать, — как можно дальше. — Ты будешь не против, если я подарю эту квартиру Хосоку? Не хочу оставлять её без присмотра, — Тэхён поднимает лицо к потолку и хлопает ресницами, силясь вновь не заплакать. — Интересно, как ты там... — произносит почти беззвучно. Буквально два часа назад они стояли с Чонгуком на этой кухне, и Тэхён обнимал его со спины, раскрывая ему самое личное, самое сокровенное. Чонгук влюблённо улыбался, слушая его, и покачивался вместе с ним из стороны в сторону. Им было уютно вдвоём. — Чонгук, — я так громко кричал твоё имя. Их последний поцелуй получился таким коротким… Если бы Тэхён только знал, он ни за что не отпустил бы его губы и не позволил бы ему выпутаться из своих объятий. — Тебе ведь уже не больно?

А в ответ тишина. . .

Экран гаснет, возвращая помещению кухни темноту; по стёклам продолжает тихонько стучать дождь. Тэхёну нужно собираться. Он не может остаться здесь. У него не получится жить в этом городе. Не после того, что он сегодня увидел и узнал. Не после потери Чонгука.

Тэхён не смотрит вокруг себя, пока скидывает в сумку самое необходимое: он забирает с собой все чонгуковы вещи – их не так уж и много, собирает по всем углам наличку, убирает в карман поддельные документы и хватает с комода ключи от байка. Все запасы порошка Тэхён без доли сожаления смывает в унитаз. Он делает это на эмоциях и, возможно, в скором времени пожалеет о том, что не захватил с собой пару граммов, но пока что его воротит от одной только мысли о кайфе и о том, до чего эта дрянь довела Чонгука.

От сим-карты он тоже решает избавиться. Только отправляет Хосоку сообщение о том, что ключи можно не возвращать и что эта квартира теперь принадлежит ему, а затем достаёт симку из телефона, ломает её и выбрасывает в мусорное ведро. Будет лучше, если никто не станет его искать. Если получится не слышать и не видеть тех людей, которые хоть как-то могут напомнить о прошлой жизни. Перед Тэхёном теперь чистый лист. На нём, правда, крупно написано «Чон Чонгук», но он упорно делает вид, что не замечает этого.