Epilogue
Вместо воздуха – дым, вместо сна – алкоголь;
Вновь листаю страницы назад.
Заучил сотни строк (я утратил контроль),
Выбирая стихи наугад:
«…А назавтра опять мне играть свою роль
И смеяться опять невпопад.
Помнишь, ты говорил, что любовь – это боль?
Ты ошибся. Любовь – это ад¹».
Поудобнее усевшись на стуле, Тэхён направляет на себя лампу и, удостоверившись в том, что запись началась, безмолвно смотрит в объектив, подбирая нужные слова.
— Привет, Чонгук, — он ласково улыбается и тянется за пачкой сигарет, лежащей на столешнице. — Знаешь, это так чудно́ – записывать видео для человека, который никогда его не увидит, — Тэхён закуривает, выдыхая дым вверх, и отбрасывает зажигалку обратно. — Наверное, для начала мне стоит рассказать тебе о том, как я очутился здесь, — со стороны балкона слышен шум волн; лёгкая ткань штор тихо шуршит, двигаясь из-за ветра по полу. С бассейна, точнее с его не огороженного края, при желании можно спрыгнуть в пропасть. — Я копил ровно полтора года, — Тэхён по-доброму усмехается и смущённо отводит взгляд. — Не брал отпуск, отдыхал один раз в неделю. Но ты не подумай, это не было для меня проблемой. Мне нравится работать на кухне. У нас хороший коллектив и чистое помещение. К тому же, когда заканчиваются деньги, а до зарплаты остаётся ещё несколько дней, я всегда могу найти себе что-нибудь покушать, — он откидывается на спинку стула и прикусывает губу. — Да. Я опять бедный, Чонгук, — голос звучит гораздо тише. В тоне проскальзывает тоска. — И я вовсе не о материальном состоянии.
/flashback/
Опомнившись, Тэхён убирает руку с чонгукова плеча, и неловкая улыбка вмиг исчезает с его лица.
— Я… — начинает он, в ту же секунду замолкая, и, проглотив непроизнесённые слова, виновато опускает голову.
— Почему? — в тоне Чонгука отчётливо слышится безысходность.
Почему ты оставил меня?
Почему позволил мне утонуть?
И Чонгуку необязательно говорить это вслух. Тэхён прекрасно понимает, к чему вопрос, вот только не в силах решить, что лучше, – соврать, чтобы не сделать ему ещё больнее, или сказать правду, проявив к человеку, которого до сих пор любит, хоть какое-то уважение. Слишком ответственный выбор. Возможно, самый ответственный из всех, что Тэхён когда-либо принимал.
Он думал, что сможет собрать волю в кулак, когда встретит Чонгука, а на деле стоит перед ним, распадаясь на части, и отказывается верить в то, что у Чонгука без него не получилось жить дальше. Почему он так выглядит? Что с ним случилось? На его лице маленькая татуировка, на его шее татуировки, на его руках, пальцах – тоже. Чонгуку никогда не нравились рисунки на теле. Ни разу за все года, что они были вместе, он не изъявлял желание набить себе что-то. Тэхёну запрещал даже думать об этом. А сейчас на нём нет живого места. И Тэхён не может перестать искать причины этого.
— У меня не было выбора, Чонгук, — изрекает он, поднимая взгляд. — Я должен был уйти.
/end of flashback/
— Я обещал рассказать тебе про Минхёка. И про твою сестру, — затяжка получается короткой, потому что Тэхён нервничает: ему неприятна эта тема. — Джухён… — воспоминания о ней никогда не перестанут причинять боль. — Когда я раскрыл правду Хосоку, он ответил мне: «Я знаю, что она чувствовала». Это звучало буквально, как «Я знаю, что такое думать о самоубийстве». Мне стало так страшно за него… — заканчивает шёпотом. — Многие смеются над ними, называют их психами, больными на голову, свихнувшимися – такими же, как их пациенты. Бросают им в спину это новомодное «профессиональная деформация». Но кто-нибудь из этих людей хоть один раз в своей жизни задумывался, что испытывает психиатр, узнав о том, что человек, который обращался к нему за помощью, который открывал ему свою душу и умолял спасти, в итоге не справился? А что он испытывает, потеряв десять, двадцать, тридцать таких пациентов? — Тэхён прикрывает глаза и мотает головой. — Нет необходимости в том, чтобы вспоминать, в каком состоянии находилась Джухён в последние месяцы перед смертью. Она принимала препараты от депрессии, но они не особо ей помогали. Ты сам говорил, что её эмоциональная стабильность висит на волоске. Это знал ты, это знал я. Это знали её коллеги. Чимину было легко найти её болевую точку, — Тэхён чешет затылок через шапку и смотрит в стол. — Я не должен был лететь с тобой на отдых. Чимин предупреждал, что если я ослушаюсь его, то он разозлится. Но я не мог не ослушаться. Я думал тогда, ну что он мне сделает? Я ведь всего лишь пропаду на несколько дней. Даже Сокджина не пришлось уговаривать сохранить мою поездку в секрете, он сам это предложил. Я поделился с ним тем, что хочу показать океан своему другу, и он сказал Чимину, что отправляет меня в другую страну разбираться с каким-то вопросом по работе. Наш план был идеален. Чимин ни о чём не мог заподозрить. Но его всё равно почему-то дёрнуло проверить слова Сокджина, — перерыв на небольшую паузу. — Если в двух словах, Чонгук, то этот психопат заплатил четырём её пациентам, у которых не осталось никого из близких, и пообещал лечение у ведущих специалистов страны. Взамен они должны были инсценировать свою смерть. Четыре смерти за одни сутки. У кого-то за всю врачебную практику такого не бывает. Джухён довели умышленно. Это было настоящим убийством. Её просто сломали, — Тэхён молчит какое-то время, докуривая сигарету, а затем тушит её в пепельнице. — Ты должен знать. Я никогда не прощу себя за это. Никогда. Всё, чего я хотел, – это нормально попрощаться с тобой. Исполнить твою давнюю мечту. В тот момент я ещё не осознавал, насколько Чимин сумасшедший. Мне казалось, что он лишь пугает меня. Если бы я только мог вернуться и исправить случившееся… — он подаётся вперёд, облокачивается о стол и начинает растирать лицо ладонями. — Это я убил Джухён, Чонгук. Я во всём виноват. Только я.
«Прости», — заканчивает Тэхён про себя.
Он каждый день просит у Чонгука прощения.
— Голос, который отдал приказ пристрелить меня, принадлежал Шин Хосоку – он был правой рукой Кихёна, которого я убил вместе с Сокджином, — Тэхён морщится, дёргая плечом, и отводит взгляд. Противно от собственных слов. — Я уже встречался с Хосоком раньше. Мы, если это можно так назвать, были в деловых отношениях. Я ведь тоже был правой рукой. И Чимина, и Сокджина. Поэтому я тогда узнал его голос. А Минхёк… — тяжёлый вздох. — Он помогал мне достать оружие, искал для меня информацию о Чимине, практически координировал мой план. И в целях собственной безопасности следил за мной. Иными словами, он был в курсе моей мести. Но я не просил его спасать меня, не просил его о помощи. Я вообще ни о чём его не просил. Это было исключительно его выбором. Полагаю, он просто устал – Кихён держал его на привязи так же, как Чимин держал меня, шантажируя смертью близких, – и боялся покончить с жизнью самостоятельно, — Тэхён поправляет шапку. — Я, как ты помнишь, выстрелил ему в ногу, чтобы моё нападение на них и побег казались правдоподобными. Но, думаю, Хосок всё равно не позволил ему остаться в живых.
Тэхёну искренне жаль. Минхёк был хорошим парнем. Он всего лишь хотел уберечь тех, кто был ему дорог.
И Тэхён ни в коем случае не порицает его выбор. Он лучше всех понимал, каково ему было.
— У тебя, наверное, уйма вопросов к моему внешнему виду, — Тэхён вдруг начинает улыбаться. — С рукой всё в порядке, — он демонстрирует кисть, обмотанную бинтом. — Это я психанул и ударил стену рукой. Эмоциональный я, знаешь ли, порой, — выходит как-то совсем беззаботно. — И да, я набил себе десяток татуировок, — Тэхён осматривает свои руки и бока, которые видны через прорези на тонкой майке, и показывает на каждую тату пальцем. — Точнее пару десятков. Но самая любимая у меня под сердцем. «Я люблю Чон Чонгука». Я и правда её набил. Ты бы посмеялся, если бы увидел, — майка у Тэхёна совсем растянутая, поэтому ему не доставляет труда отодвинуть её в сторону и оголить надпись на рёбрах. — Я сделал её самой первой, — он грустно улыбается, поднимая взгляд на объектив. — Я ведь тебе обещал.
/flashback/
— Я заметил её, — Тэхён кивает на чонгукову руку, на которой ровным крупным шрифтом красуется «Убей своих любимых». — И удивился. Ты ведь никогда не любил этот фильм.
— Да, — соглашается Чонгук, продолжая сидеть неподвижно. — Его любил ты.
И на душе Тэхёна расцветает ещё одна рана.
Правда в этот раз Чонгук не наносил её специально. Он просто сказал правду.
— Не помню, когда смотрел его в последний раз, — Тэхён вымученно улыбается, вздыхая тяжело, и падает затылком на диванную подушку, устремляя взгляд в потолок. — А ты?
— Я могу процитировать тебе каждую реплику, — Чонгук наклоняется над Тэхёном и начинает обеззараживать порез.
/end of flashback/
— Ох, да. Я не сказал. Я ведь вернулся, — Тэхён берёт камеру в руки и поворачивает объективом к океану. — Смотри, здесь до сих пор всё по-прежнему, — он аккуратно снимает панораму и, полюбовавшись пару минут видом, возвращается на место. — Разве что, как ты говорил в своём сообщении, кровать скрипит только подо мной. И жарко мне далеко не от твоей ненасытности.
/flashback/
— Ты правда хочешь взять меня на этом столе? — ухмыляется Тэхён, облизывая губы. И, замечая, как Чонгук всё-таки достаёт резинку и раскатывает её по члену, притягивает его к себе, заставляя наклониться.
— А ты против?
С этими расширенными зрачками он выглядит совсем свихнувшимся.
— Мне плевать, где… — начинает Тэхён и тут же напрягается всем телом, чувствуя, как Чонгук проталкивает в него головку. — Подожди…
— Я просил тебя с меня слезть, — входя до упора, Чонгук практически ложится сверху и хрипит ему прямо в ухо: — Ты сказал мне: «Заткнись», — нарочно выделяет последнее слово.
— Чонгук, — неразборчиво мычит Тэхён, понимая, что эти нерасторопные чувственные рывки, которые делает сейчас тот, – это только начало. Чонгук не остановится, пока не убедится в том, что заставил его, Тэхёна, метаться в агонии и держаться, еле оставаясь в сознании. — Прости меня…
— Заткнись.
Тэхён усмехается. Ему всегда срывало крышу от такого Чонгука, движущегося экспансивно и вспыльчиво, заставляющего непроизвольно вскрикивать, даже не стонать. Сейчас – не исключение. Тот вжимает его в стол всем своим весом, трахает безбожно грубо, с наслаждением глотая каждый его вздох, и всё это, все эти чувства и эмоции, эти лавины ощущений в близости с ним ещё в миллиарды раз объёмнее, красочнее.
Тэхён уже занимался сексом под кайфом. С Сокджином. Но Сокджин даже на миллиметр не смог приблизить его к такому состоянию. У него никогда бы и не получилось так безоговорочно подчинить себе, как это делает Чонгук, и разодрать в клочья всего за одну минуту. Довести до эпических стонов, до содрогающихся мышц. До полоумия.
Сокджин может найти и достать самый чистый порошок на этой планете.
Но ни один наркотик не вставит Тэхёна так, как Чонгук.
/end of flashback/
— Ты не подумай, это растительное успокоительное, — Тэхён тянется к пластиковому бутыльку, стоящему на столе. — Стоит недорого, да и работает, я думаю, как плацебо, но выбирать не приходится, — он пожимает плечами. — Я завязал с порошком. После того, что с тобой случилось… — убирает таблетки на место. — Как отрезало. Расскажи мне о таком пару лет назад – я ни за что не поверил бы. Я знаю, моя зависимость была исключительно психологической, но, поверь, она была сильной. Я четыре года пытался избавиться от неё, даже по врачам ходил, – ничего не работало. А потом ты, больница, твой приступ… — Тэхён опускает взгляд и сминает ткань майки под столом. Как же больно говорить об этом вслух. — До сих пор ума не приложу, как соскочил. Просто в какой-то момент осознал, что меня тошнит даже от мысли о кайфе. И о том, что я слишком дорого за него заплатил.
/flashback/
Фальшивое счастье рушится вместе с мыслями о том, что от дозы должно было стать легче. Вместо них в голову поселяется назойливое «Продолжай, если оно того стоит. Тебе решать», произносимое на репите чонгуковым голосом. Тэхён надеется, что это просто слуховые галлюцинации, которые спустя полчаса отпустят его. Но здравый смысл, пусть и затуманенный действием порошка, твердит ему об обратном.
Тэхён не может позволить Чонгуку вновь пострадать. Чонгук делает всё для него. Даже бросается с головой в эту дурь, зная какими для него могут быть последствия. Не жалеет ни себя, ни своё здоровье, только бы его, Тэхёна, из этого дерьма вытащить. Рискует собственной жизнью.
Тэхён вмиг цепенеет, осознав на какие меры толкает Чонгука из-за своей слабости, и нерешительно размыкает дрожащие губы.
— Чонгук…
— И ещё, — грубо говорит тот. — Не смей прикасаться ко мне, пока ты под кайфом, — Тэхён, кажется, на мгновение чувствует то же самое, что ощущал Чонгук, когда ему пулей порвало кожу и разодрало мышцы. Когда ему зверской болью пронзило всё тело, каждую клетку. — Мне отвратительна мысль о том, что твоё желание не отпускать меня вызвано или усилено этой дрянью.
Внутри холодеет. Кричать во всё горло хочется. Но озвученные парой часов назад слова застревают в глотке комом и душат.
«Я больше никогда не позволю себе рисковать тобой».
«Так не рискуй».
Не рискуй, чёрт возьми.
/end of flashback/
— Прошло два года с тех пор, как ты… — Тэхён закрывает глаза и кусает изнутри губу. Разговаривать с Чонгуком каждый раз для него невыносимая пытка. — А я так и не научился жить без тебя, — к глазам подступают слёзы. Тэхён не в состоянии себя сдерживать. — До смерти хочу поцеловать тебя ещё раз. До смерти хочу увидеть твою улыбку и услышать твой голос. Подержать тебя за руку. Уснуть с тобой и проснуться рядом. Обнять тебя на кухне около окна. Что мне делать со всем этим дальше? Как вынести жизнь, в которой тебя нет? — всхлипы выходят громкими. Тэхён обнимает себя, чуть склоняясь вперёд, часто моргает, чтобы слёзы не задерживались в глазах, и шмыгает носом. — Чонгук, мне так больно… — мычит неразборчиво, понурив голову, и прячет дрожащие губы. — Мне так больно, что я дышать не могу, — на столе стоит стакан воды. Тэхён специально подготовил и его, и успокоительное: знал, что не справится. Он достаёт из бутылька две таблетки, запивает их водой и вытирает щёки ладонью. — Те твои слова… «Пожалуйста, никогда не забывай нашу историю. Никогда не забывай о нас». Это очень жестокая просьба, Чонгук. Если бы ты только знал, как я хочу забыть о нас. Как хочу прекратить пускать тебя в свои мысли и сны, запретить тебе смеяться в моих воспоминаниях. Я хочу просто отпустить тебя. Навсегда отпустить, — слёзы идут из глаз без остановки. Не помогает даже успокоительное. Тэхён сдаётся. — Почему ты ушёл? Ты же обещал, что не оставишь меня. Что никогда не оставишь… — шёпотом произносит он, хватая ртом воздух. Дыхание напрочь сбивается. — Я так зол на тебя. Я сам боюсь этой злости. Мне ничего от тебя не нужно, ничего, слышишь? Только вернись, я прошу тебя. Вернись и скажи, что не оставил меня. Что это было наказанием. Я уже достаточно наказан, Чонгук. Скажи мне в глаза, что ненавидишь меня за всё, что тебе по моей вине пришлось вынести. Ударь, выстрели мне в сердце, сбрось с этого обрыва. Я готов стерпеть что угодно, только окажись, пожалуйста, живым, самым живым из всех, потому что я… — Тэхён опускает взгляд, уже по-настоящему задыхаясь, морщит лоб, игнорируя текущие слёзы, и, плотно зажмурившись, вцепившись пальцами в кожу на рёбрах, собрав последние силы, умоляюще шепчет: — Я без тебя не могу…
/flashback/
Тэхён без понятия, зачем задаёт Чонгуку этот вопрос. Тот выглядит так, словно ему только что сообщили о чьей-то смерти. Кажется, он совсем не дышит, пока смотрит в какую-то точку на полу, и мыслями находится в другом месте. Тэхёну становится ещё более тревожно. Он подходит к Чонгуку близко, тянет его на себя за локти, заставляя подняться на ноги, и, обхватив его руками за плечи, тихонько трясёт, пытаясь привести в чувства. — Тэхён, — глаза у Чонгука огромные и какие-то совершенно неживые, кожа – нездорово бледная, а самого его заметно потряхивает. — Тэхён, я люблю тебя. — Что?.. Конечно же Тэхён об этом знает. Он шокирован не внезапным признанием, а интонацией Чонгука – в ней сплошное отчаяние. Тот будто узнал о том, что Тэхёна в ближайшие несколько минут убьют или что их обоих пристрелят в этой самой квартире, и решил попрощаться. Видит бог, Тэхён ненавидит прощания. — Я люблю тебя, — повторяет Чонгук сломанным голосом и вцепляется в Тэхёна так сильно, что им обоим становится сложно дышать. Тэхён ни черта не понимает. Ни это чонгуково рвение обниматься, ни его беспокойное дыхание на ухо, ни дрожь в его теле. Ни его повторяющееся, точно в бреду: — Я люблю тебя, Тэхён. Я люблю тебя, — у Тэхёна к Чонгуку миллиард вопросов, но он слишком боится узнать на них ответы, поэтому решает ещё немного подождать и дать Чонгуку хоть чуть-чуть успокоиться. — Я тебя люблю…
/end of flashback/
— Ты ушёл, так и не узнав, как сильно я тебя люблю, — Тэхён уже не рыдает. Просто сидит на стуле с искусанными губами, опухшими глазами и покрасневшим носом. Истерика была короткой, но забрала все моральные силы. — Мы ведь даже попрощаться не успели. Когда я собирался на свою месть, я отправил Хосоку сообщение: попросил о том, чтобы он передал тебе моё признание, если меня не станет. Я тогда так жалел, что не смог сказать тебе это лично. И я поклялся себе, что если выживу, то обязательно признаюсь. Первым делом. А потом мы спаслись, и ты был рядом со мной, я держал тебя в своих руках и думал, что некуда спешить, что я всегда успею сказать тебе то, что ты и так знаешь. Но теперь я понимаю, что я упустил слишком много, не озвучив тебе это. Всегда нужно спешить признаваться. И любить тоже нужно спешить, какую бы боль эта любовь ни приносила. А иначе, зачем вообще жить? Какой тогда смысл в этой жизни? — Тэхён грустно улыбается, поджимая губы, и задумчиво опускает взгляд. — Только сейчас понял, что тебя больше нет, — на мгновение Тэхёну кажется, что он снова расплачется, но слёзы уже не идут, да и кожа на щеках высохла. Наверное, у него действительно получилось уговорить себя свыкнуться. — Ты всегда был моим ярким светом и счастьем. Порой мне было тяжело и хотелось удавиться насмерть, но я вспоминал самые хорошие и добрые моменты, связанные с тобой, и продолжал жить дальше. Я сожалею о том, что не смог забрать у тебя боль, муки, страдания, подарить тебе миллион причин улыбаться каждый день и уйти вместо тебя – я это точно заслужил. Я очень о многом сожалею, — Тэхён двигается ближе к камере, совсем вплотную. Какое-то время успокаивается, а затем стирает с лица остатки слёз и невероятно счастливо улыбается. Притворяется, точнее, но весьма правдоподобно. — И я хочу, чтобы этот мир всегда помнил о том, что Ким Тэхён был безумно влюблён в Чон Чонгука, что он сходит по нему с ума до сих пор. И что будет любить его до последнего своего вздоха. До тех пор, пока жив, — секунда, и запись закончена. Шторки еле заметно развеваются в стороны, приглашая Тэхёна выйти на площадку и посмотреть на закат. Тэхён улыбается. Ему стало легче. Он поднимается со стула, выходит на воздух и, присев на самый край бассейна и свесив ноги в пропасть, смотрит на кроваво-красное небо. — Помнишь... — выдыхает, прикрывая на мгновение глаза, — ты спросил «Ты привёз меня сюда для того, чтобы я научился плавать»? Я ответил тебе, что для того, чтобы уйти. Тэхён опускает взгляд на свои руки, на пальцах которых набиты маленькие татуировки; на запястьях которых болтаются их с Чонгуком старые парные браслеты; над кожей которых от худобы выступают кости и вены. На правой – бинт поверх содранной кожи, на левой – свежая «Убей своих любимых» под плёнкой: любимый фильм Тэхёна, биография Гинзберга. У Чонгука была такая же. На том же самом месте. — Я тебе соврал тогда.
/flashback/
— Мне жаль, Чонгук, искренне жаль, но… — Тэхён прикрывает глаза и громко сглатывает, начиная пятиться назад. — Нет больше никаких нас, — Тэхён спешит сбежать. У него снят соседний номер как раз для этой ситуации. И он не хочет говорить Чонгуку о том, что последнюю ночь они проведут порознь, он хочет просто уйти, пока его самого не разорвало на части перед Чонгуком, который выглядит так, будто с ним это уже произошло. — Это конец, — заканчивает Тэхён шёпотом. — Прощай.
/end of flashback/
— Я привозил тебя сюда для того, чтобы ты утонул.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
~~~ конец ~~~