21
Примечания:
предыдущей.
Reader21
"После прочтения этой главы я наконец-то поняла хоть немного причину болезненной зависимости Чонгука от Тэхена. Каждому человеку нужен якорь, удерживающий его на земле. Чонгук потерял всех людей, которых любил, и с каждым ударом нити, удерживающие его, все обрывались. Тэхен является последней нитью, не стань его, только дружеская поддержка, хотя и поистине мощная, не удержит Чонгука."
Тэхён заканчивает играть в молчанку спустя две недели. За всё это время он ничего не говорит даже тогда, когда Чонгука посреди ночи подбрасывает в постели из-за снящихся кошмаров. Тэхёну, каждый раз моментально проснувшемуся от крика, приходится усмирять сначала свой страх, а потом – Чонгука: аккуратно укладывать его, резко привставшего, на спину, утыкаться носом в его щёку или невесомо дотрагиваться до его губ своими в успокаивающем жесте, позволять ему стиснуть себя в объятьях и ждать, пока восстановится его дыхание.
Тэхёну не нужны пояснения происходящего. Кошмары нарушают сон Чонгука раз в три-четыре дня. Тэхёну же тот ужас, который они были вынуждены вынести, снится с тех пор ежедневно. Правда, осознавать это выходит только утром, по пробуждении. Скорее всего, Чонгук продолжает вытаскивать из памяти то, как больно ему было от самого выстрела, от разрыва тканей и повреждения органов. Дело вовсе не в разодранном сердце. Его пробуждает и заставляет кричать пережитая физическая боль.
Каждый день на протяжении этих двух недель Чонгук обрабатывает Тэхёну раны. А ещё ходит в круглосуточный магазин по ночам за продуктами, таская купюры из пачки денег, продолжающей лежать в аптечке, и обязательно перед выходом из квартиры надевает на голову капюшон и голубую медицинскую маску, чтобы его никто не узнал, – мало ли кто следит за Тэхёном. Чонгук так и не смог составить речь, зато сумел произнести короткое «Я никогда не прощу себя за это», когда в ночи, при свете уличных фонарей, освещающих комнату, всматривался в тэхёново лицо и шагал по его коже пальцами. Он произносил это и потом, озвучивал все оставшиеся четырнадцать дней. Однако Тэхён перехватывал его руку каждый раз, прикасался губами к его костяшкам и без слов отвечал, что всё это заслужил, да и простил давным-давно, практически сразу. Наверное, кому-то другому этого было бы достаточно. Но не Чонгуку. Для него всякий такой поцелуй в руку казался лишь проявлением жалости.
Каждый день на протяжении этих двух недель Чонгук, отправляя Тэхёна в душ, бежал к шкафу, пытаясь понять цель, которую Хосок с Тэхёном преследовали, когда закрепляли все эти фотографии и вырезки на двери. Но к разгадке не смог даже приблизиться. Вот и сейчас он стоит, включив всю свою дедукцию, внимательно вглядывается в буквы, морща лоб, и напрягает извилины, но всё равно ни к какому другому выводу, кроме как о мести Тэхёна Чимину, прийти не может. Это дико раздражает.
Чонгук не удосуживается спрятать свой интерес к самодельной доске юного детектива, когда слышит, как стихает в ванной вода. Он не двигается с места и тогда, когда Тэхён, закрыв в ванную дверь и выключив в ней свет, входит в комнату, залитую ярким дневным светом. Чонгуку необходимы ответы. Он устал накручивать себя из-за этого. Поэтому он так и стоит, сложив руки на груди, смотрит на снимки, делая вид, что не обращает на приближающегося к нему Тэхёна внимания, и усмехается, когда тот одним махом закрывает перед его носом дверь в шкаф и не по-доброму сверкает глазами.
— Дай угадаю, — поворачивается к нему Чонгук. — Меня это не касается.
— Я больше никогда не позволю себе рисковать тобой.
А во взгляде одно сожаление. Чонгук едва ли сможет признать вслух то, как сильно он скучал по этому хриплому голосу. Как хотел поговорить с Тэхёном о чём угодно, да хоть о погоде, о его забранных на затылке волосах и выпавших из хвоста коротких прядях, о цвете его новой одежды, о заживших ранах. У Чонгука все эти дни только и выходило, что молиться на то, чтобы Тэхён его простил и прекратил уже, наконец, молчать.
— Так не рискуй, — спокойно отвечает ему Чонгук, подходя чуть ближе. — Просто объясни мне, что это и для чего.
Сожаление во взгляде Тэхёна меняется на «Пожалуйста, не заставляй меня рассказывать тебе обо всём», а сам он, сделав маленький шаг вперёд, берёт лицо Чонгука в свои ладони и смотрит ему в глаза умоляюще. На мгновение Чонгуку кажется, что Тэхён сейчас вновь перед ним расклеится, – упадёт лбом на его плечо и намочит ткань футболки своими слезами. Но Тэхён держится. Чонгук понимает, что ему нужно время для того, чтобы найти подходящие слова, поэтому не смеет вмешиваться в его мыслительный процесс. Да и не хочет. Ему хватает и того, что Тэхён набрался смелости на разговор.
— Я не могу объяснить, потому что тогда мне придётся рассказать, почему я ушёл от тебя, — шепчет Тэхён и послушно прижимается к Чонгуку, когда тот обвивает его за талию руками.
— Потому что влюбился в Сокджина, — бесцветно напоминает тот, устало моргая.
— Я никогда не любил Сокджина, Чонгук.
Лучше бы снова выстрелил. Или ударил несколько раз по лицу. Всё что угодно было бы лучше, чем эта фраза.
В голову лезет только одна мысль, и она Чонгуку омерзительна. Он ведь уже думал об этом, но потом убедил себя в том, что Тэхён не мог опуститься настолько. Он не мог променять их отношения на деньги и власть.
— Я встретил его и влюбился, — повторяет Чонгук, не зная, какие ещё аргументы можно привести. — Это то, что ты сказал мне тогда. Дословно.
— Я солгал.
— Зачем?
Тэхён смотрит на него ещё какое-то время, задерживает дыхание, когда Чонгук прижимает его к себе теснее, а потом опускает взгляд на его губы, думая о том, что сейчас, возможно, самый лучший момент для того, чтобы поцеловать его, но решает, что Чонгук сразу раскусит его план и не поведётся. Приходится выбросить эту мысль из головы. Утянув его в поцелуй, Тэхён успел бы обдумать ответ, если, конечно, не сошёл бы с ума в процессе и не размяк в его руках; он смог бы отвлечь его и выиграть пару минут на придумывание новой лжи. Вот только не достаточно ли её уже было?
— Чтобы ты втемяшил себе, что я сволочь, и возненавидел меня, — Тэхён скользит ладонями вниз, по шее, и останавливает их на груди, пытаясь оттолкнуть его от себя и немного отстраниться. Находиться с ним так близко с каждой секундой становится всё сложнее.
Чонгук грустно улыбается.
— Ты облажался.
Собственная фраза становится для Чонгука триггером. Он видит желание в тэхёновых глазах, чувствует его попытки выпутаться из хватки, но не находит ни одной причины, по которой Тэхён должен сопротивляться, потому что тоже хочет поцеловать его. Каждый день хотел, каждую минуту, пока был рядом. Но упорно повторял про себя, что ещё рано, что Тэхён пока слишком слаб и не вынесет такого наплыва эмоций. Что у него лопнувшая губа, раны на лице, а внутри месиво. А теперь что Чонгука остановит? Тэхён сам к нему подошёл, сам прикоснулся к его лицу. Сам опустил голодный взгляд на его губы. У Чонгука выдержка не железная. Не стоило так очевидно его провоцировать.
Тэхён лишь в самый последний момент замечает, как Чонгук к нему приближается. А когда ощущает его губы на своих, только и может, что смять в кулаках ткань его футболки, не успев толком закрыть глаза, и оцепенеть, вцепившись в него крепко. Он не ожидал, что Чонгук сломается раньше. Думал, что Чонгук сильнее его, и в разы. Но сейчас эти мысли не имеют никакого значения, потому что Чонгук не отпускает его, целует медленно, с осторожностью – наверное, боится, что повреждённая губа ещё болит, – и его сердце стучит так бешено, будто прямо сейчас он подвергает себя огромной физической нагрузке. У Тэхёна кружится голова. Он опускает ресницы, постепенно расслабляясь, шумно тянет носом воздух, когда Чонгук становится чуть настойчивее, и действительно сходит с ума в процессе. Чонгук как никто способен довести до безумия одним поцелуем. Только он умеет так делать – заставлять тебя зажмуриваться из-за потери контроля над своими мыслями и действиями, толкать тебя в эмоциональную мясорубку и отбирать у тебя возможность выбраться. До тех пор, пока не решит, что пора прекратить измываться над твоими губами, и не высвободит тебя. Но Тэхён, по правде говоря, и не хочет освобождаться. Он готов вечность провести вот так, в интимной близости с ним. Не под наркотой, не под действием негатива, не назло, а по обоюдному желанию. Осознание именно такой простой вещи позволяет почувствовать, как расправляются крылья за спиной. И воздух, которым ты дышишь, кажется чище, и в голове всё становится проще. И душа на мгновение перестаёт быть запятнанной. Тэхён отпускает Чонгука, но только для того, чтобы сразу окольцевать его шею руками, и несмело разрывает поцелуй, разрешая Чонгуку захватить его нижнюю губу, а сам держится из последних сил, чтобы не рухнуть на пол. Ему всегда сносило крышу, когда Чонгук так делал. Но ему мало этого. Ему мало Чонгука. В Тэхёне просыпается жадность и ненасытность, однако он тут же пресекает мысли зайти дальше на корню. Не сейчас. Они ведь только начали склеивать то, что разбили. Тэхён неохотно разжимает губы, пытается отдышаться, не открывая глаза, и лениво трётся о чонгуков нос кончиком своего. Топит его в нежности, которую раньше практически не проявлял.
—Я доступно объяснил? — выдыхает Чонгук, имея в виду, само собой, не последнюю произнесённую фразу. — Да, — Тэхён зарывается пальцами в его волосы и приоткрывает глаза, ощущая, как Чонгук делает то же самое. — Но я не откажусь, если ты захочешь объяснить мне ещё раз. — Расскажешь о красных нитях, связывающих фотографии, и знакомстве с Хосоком – повторю, — шантажирует тот, отступая первым. Чонгук открывает дверь шкафа наощупь, не отрывая от Тэхёна взгляд. Тому перспектива раскрыть все карты явно неприятна. Тэхён смотрит на него то ли с обидой, то ли с просьбой. То ли с «Зачем ты лезешь в это? Уймись». Но Чонгук ни жалости, ни состраданию не поддаётся. Самое время принять тот факт, что с Тэхёном иногда стоит быть построже. — Ума не приложу, что ты искал в этом шкафу, и как наткнулся на мой план, — старается перевести тему Тэхён, но Чонгуку хватает ума, чтобы понять, к чему он клонит. — План чего? — подыгрывает он, наблюдая за тем, как Тэхён плавно поворачивает голову к двери. — План ме… Тэхён, не закончив мысль, застывает на месте с приоткрытым ртом. А потом сводит брови к переносице, отталкивая Чонгука от себя, подходит ближе к двери и смотрит на вырезки и фотографии с полным недоумением на лице. — Это ты сделал? — немного агрессивно спрашивает он у стоящего за спиной Чонгука. — Что «это»? — уточняет тот, становясь с ним рядом, плечом к плечу. — Размотал нить, — мигом отзывается Тэхён, поворачивая на него голову. — Ты? — Хосок, — а тон такой, словно ты мне ничего рассказать не хочешь? — Он был здесь? — Тэхён искренне удивлён, и Чонгука это настораживает. — Когда? — В тот день, когда у тебя на столе появилось обезболивающее. Несколько секунд Тэхён задумчивым взглядом пилит Чонгука. Затем переключает всё своё внимание на доску. Чонгук не понимает, что происходит, почему Тэхён так негодует из-за того, что Хосок влез в его план и поменял в нём что-то. Хосоковы движения в день его визита сюда, да и его поведение в целом было таким, будто он уже не раз вносил в этот план изменения и корректировал что-либо. Чонгук путается ещё больше. — Чёрт… — обречённо шепчет Тэхён. — Что случилось? — Мне нужен телефон, — Тэхён протягивает руку, прося таким жестом у Чонгука мобильник, и смотрит ему в глаза решительно. — Я должен поговорить с Хосоком. — Сначала ты мне объяснишь, в чём проблема. — Чонгук, — стискивает зубы тот. — Я жду, Тэхён. Упрямый. Чонгук всегда таким был. У Тэхёна опять не остаётся выбора. Хосок приедет сюда рано или поздно, и Чонгук не даст им ничего обсудить наедине, потому что захочет быть частью этого, а Тэхёну страшно подпускать Чонгука к своему плану мести. Но ещё страшнее ему от того, что Чонгук сочтёт его отказ за недоверие и навсегда покинет эту квартиру. — Пообещай, что не станешь впутывать себя в это, — серьёзно говорит Тэхён и взгляд у него соответствующий. — И не мечтай, — прямолинейно прилетает в ответ. Тэхён недовольно поджимает губы. — Выкладывай. Приходится повернуться к доске. В самом центре закреплены два снимка и карточка, образующие собой треугольник; вершиной этого треугольника является фотография Чимина. Тэхён подцепляет пальцами болтающуюся нить, один конец которой намотан на чёрную кнопку-гвоздик, и указывает на карточку, на которой значится жирный вопросительный знак. — Может показаться, что это любовный треугольник, но всё гораздо проще, — начинает Тэхён, делая шаг в сторону и позволяя Чонгуку подойти ближе. — Это, как ты уже успел заметить, Чимин, — Тэхён тычет пальцем в верхнюю фотографию. — Под ним – Сокджин, — он скользит пальцем в левый угол треугольника. — А это Зиан. Снимка, к сожалению, нет. — Сокджин и Чимин – братья, — утверждает очевидное Чонгук. — Они все друг другу братья. Все трое. Чонгук начинает догадываться, что послужило причиной злости Тэхёна. По всей видимости, до последнего прихода Хосока красные нити соединяли этих трёх братьев – отсюда и выходил треугольник. Но теперь нить, которая тянулась от Сокджина к Зиану, болтается в воздухе, а нити, связующей Чимина с Зианом, вообще нет. — Почему нет фотки Зиана? — О нём ничего неизвестно, — тянет Тэхён, с прищуром вглядываясь в его карточку. — Словно он и не существовал вовсе. — Так может быть, он и не… — Нет. У меня есть пара доказательств тому, что он точно был, — Тэхён вновь тянет руку, требуя у Чонгука телефон. — Просто в какой-то момент бесследно исчез. А все, с кем он когда-то был знаком, погибли. Немного странно, да? — Странно здесь только то, что ты в это лезешь, — Чонгук достаёт из кармана штанов мобильник и кладёт его в ладонь Тэхёна. — Я приглашу его к нам, — имея в виду Хосока, предупреждает Тэхён. — А когда он уедет, постараюсь тебе о многом рассказать. — Ты сказал «о многом», — у Чонгука слегка удручённая интонация. — Не «обо всём». — Я не могу рассказать тебе обо всём, — уклончиво отвечает Тэхён, прислоняя телефон к уху, и начинает пятиться назад, медленно отдаляясь. — Потому что ты не справишься с этой болью, — он подходит к дивану, присаживается и опускает голову, делая вид, что дожидается, пока Хосок снимет трубку. Потому что ты никогда мне этого не простишь.
* * * * *
Напряжённость обстановки достигает своего пика, когда вместе с Хосоком в квартиру заходит Намджун. Чонгук безусловно счастлив его видеть, потому что очень скучал, переписываясь с ним каждый день, но не может подойти к нему и крепко обнять по-дружески. Из-за своей обиды. Намджун так же, как и Хосок, здоровается с Тэхёном, пожимает ему руку и, натянуто улыбнувшись и выдавив из себя «Я рад тебя видеть», проходит в комнату следом за Хосоком. Чонгук незаметно для всех злобно сжимает челюсти. Его жутко бесит, что Намджун тоже в курсе этого плана. Может быть, они и Юнги посвятили? А что? За компанию. Намджун так и не раскололся, почему Тэхён прислал ему смску в тот день, когда выстрелил. Почему у них вообще есть телефонные номера друг друга. Чонгук боится думать о том, что Намджун знал всё, все до одной причины поступков Тэхёна, и умышленно ничего не рассказывал. Намджун и Тэхён дружили с самого детства, у них была достаточно тесная связь – такую сложно разорвать. Но Чонгуку противно осознавать, что Намджун мог тайно продолжать общаться с Тэхёном и помогать ему, видя то, как он, Чонгук, медленно себя разрушает. — Даже не знаю, что сказать, Намджун, — озвучивает Чонгук, оставаясь единственным, кто стоит на ногах: остальные присели на диван. — Это долгая история, — тот прячет глаза, и все присутствующие, включая Чонгука, чувствуют, как ему стыдно. — О которой ты не соизволил упомянуть за эти пять лет, — Чонгук специально выделяет последние слова, чтобы задеть его ещё больше. — Это я его попросил, — Тэхён, заметив, как у Чонгука начинают сдавать нервы, встаёт с дивана и подходит к нему. — Ты не должен был знать правду и копаться в ней, — Чонгук поворачивает на него голову и в его глазах застывает вопрос «Ты что, издеваешься?». — Ты должен был разочароваться во мне и никогда не предпринимать попыток меня найти.
—Мы это уже обсуждали, — тихо говорит Чонгук, не отрывая от него взгляд.
— Если бы я изначально рассказал тебе всё, как есть, ты бы не угомонился, — у Тэхёна смягчается тон.
— Никто не давал тебе права решать за меня, — Чонгук мотает головой и смотрит на него раздосадованно. — Знаешь, до чего человека способно довести неведение? — но, увидев, как Тэхён морщит лоб, словно понимает, о чём идёт речь, вдруг усмехается. — Хотя, откуда тебе знать? У тебя ведь такой замечательный друг, который наверняка тебе обо всём докладывал, — Намджун чувствует укол со стороны Чонгука, но не вмешивается. Хосок тоже молчит. — Скажи, ты ведь даже поволноваться за меня толком не успел после того, как выстрелил? Через сколько ты узнал, что я выжил? Через полчаса? Через час?
— Я не знал, — серьёзно отвечает Тэхён.
— Может, хватит лгать? — Чонгук сокращает между ними расстояние и смотрит угрожающе, но Тэхён не отступает.
— Он не лжёт, — слышится голос Хосока. Чонгук резко поворачивается к нему. — Он закрылся здесь и запретил нам обоим заикаться о том, жив ты или мёртв. Мы с Намджуном приходили сюда, и не раз, но стоило нам только произнести твоё имя, как он сразу начинал кричать, чтобы мы не смели ставить его в известность.
Чонгук возвращает взгляд Тэхёну, стоящему по-прежнему близко. Глаза у того грустные до невозможности. И честные. Чонгук смотрит в них, но, как бы ни старался, не может найти ответов на свои вопросы. Ради чего он заставлял себя жить в неведении? С какой целью сам у себя отбирал надежду и знание о том, что он не убил любимого человека? Зачем он сам себя мучил?
Чонгук лишь теперь осознаёт, почему Тэхён тогда плакал на его плече. Неосведомлённость – страшная вещь. Весь прошлый месяц, должно быть, казался Тэхёну адом. Чонгук знает, потому что сам прошёл через этот ад. И он был длиной не в месяц, а в несколько лет. У него всё тело в следах от попыток вырваться из этого адского пламени в нормальную жизнь. Вот только Тэхён уже в курсе и того, что его истязало до встречи с Чонгуком, и того, что происходило раньше. Чонгук же до сих пор лишён всякой информации.
— Поговорим об этом потом, — просит Тэхён. — Мы тут не одни.
— Закончили? — встревает Хосок, ставя всех присутствующих в неловкое положение. Чонгуку с Тэхёном приходится прекратить гипнотизировать друг друга и сделать по паре шагов, расходясь в разные стороны, а Намджуну поднять голову и включиться в разговор. — Если кому-то интересно моё мнение, то тебе идёт, — Хосок кивает на тэхёновы волосы, забранные в хвост, и тот, мельком переглянувшись с Чонгуком, убирает одну из выпавших прядей за ухо. — Что я могу озвучивать при Чонгуке?
— Всё, — ответ от Тэхёна прилетает мгновенно. — Кроме, разве что…
— Я понял, — перебивает Хосок.
Чонгук непроизвольно сжимает пальцы в кулаки. Ему не нравится, что у всех них есть от него секреты.
— А что он уже знает? — Намджуну неловко говорить о Чонгуке в третьем лице.
— Только то, что Чимин, Сокджин и Зиан родные братья, — Чонгук присаживается на пол и притягивает к себе одно колено. — И что Зиан волшебным образом испарился.
— Зиан не испарился, — поправляет Хосок и поворачивает голову к Тэхёну. — Он погиб.
— Погиб? — враз вырывается у Тэхёна и у Чонгука.
— Пока вы тут оба зарывались в своём чувстве вины, я успел наладить с Чимином доверительные отношения.
— С Чимином? Доверительные? — переспрашивает Тэхён, вытаращив глаза. — Это шутка такая?
— Я видел Чимина всего два раза… — вставляет своё слово Чонгук. — И оба раза хотел сломать ему шею. Он же больной на голову.
— Скорее травмированный, — из-за такого спокойного тона Хосока, ведущего речь о монстре и ублюдке, хочется рвать и метать. Всем троим. — Психологически.
— Как ты вообще к нему подобрался? — Тэхён не может этого понять, потому что Чимин никогда его к себе близко не подпускал. — Я проводил с ним по четырнадцать часов в сутки, но он ни разу не поднял при мне какую-либо личную тему. Хотя и повторял всё время, что мы чуть ли не родственники, раз я пара его брата.
— Человека мало слушать. Его нужно слышать, — Хосок убирает с лица мешающиеся красноватые пряди и закидывает локоть на спинку дивана, расстёгивая свою кожанку. — Подобраться к Чимину оказалось легче, чем я представлял. Достаточно было попасться на глаза Сокджину и обратить его внимание на себя.
— Ты что, наладил доверительные отношения и с Сокджином?! — неверяще восклицает Тэхён.
— Он сам ко мне подошёл.
Чонгук почему-то не может сдержать смех. Хосоку нужно работать в спецслужбе. Его способность видеть человека насквозь при первой же встрече, слыша о нём до этого только от других людей и умудряясь выцепить из полученной информации важные и значимые вещи, очень пригодилась бы в поимке особо опасных преступников. А ещё он отлично ладит с компьютером – Намджун говорил, что тот мечтал стать программистом, – и иногда, забавы ради, проникает в банки данных и закрытые информационные сети.
Хакер-мозгоправ. По-настоящему ядерная смесь.
— Как ты согласился на это? — продолжая смеяться, спрашивает Чонгук. Тэхёну с Намджуном, да и Хосоку кажется, что у Чонгука началась истерика. — И ради чего?
— Ради тебя, — без тени улыбки на лице бросает Хосок. — Намджун здесь тоже только ради тебя.
Чёртовы загадки. Чонгуку начинает чудиться, что он находится в детективном сериале. В роли жертвы, которую все усиленно пытаются спасти от опасности. Есть злодеи, которые на него точат зуб, есть спасители, которые готовы пойти на всё, только бы его уберечь. Есть дружба, есть романтическая линия, есть неразделённая любовь. В жанры можно добавить ещё и драму с психологическим триллером. В сюжет – немного экшена и интриги для зрителя. Учтены все голоса и комментарии. Красивая картинка, качественная графика? Пожалуйста. Боль, разочарования, страдания? Возьмите в тройном размере. Рейтинг «Для взрослых». Без проблем. Ещё и бесплатно, в открытом доступе.
Где здесь кнопка «Стоп» или «Пауза»? Чонгуку нужна передышка.
— Я вас об этом не просил.
— Это наше желание, — Намджун смотрит ему в глаза. — Прекрати доводить свои мысли до абсурда.
— Курить хочу, — произносит Тэхён раньше, чем Чонгук успевает Намджуну ответить, и, кивнув Хосоку на дверь, ведущую на балкон, шарит по карманам в поисках сигарет.
Чонгуку следует остыть. Кто, как не Намджун, может помочь ему в этом. Тэхён выходит на балкон, оставляя дверь открытой для Хосока, тут же прошмыгнувшего внутрь и закрывшего их изнутри, чиркает зажигалкой, делая первую затяжку, и дёргает коленкой, присаживаясь на короткий подоконник и облизывая губы.
Хосок, как и всегда, не особо общительный. Они оба просто курят, задумчиво смотря в большие окна, за которыми уже начинает темнеть, стряхивают пепел в одну пепельницу, и стараются не комментировать состояние друг друга. Тэхён – хосокову флегматичность, Хосок – тэхёнову нервозность. Хосока, правда, надолго не хватает.
— Давно? — он выдыхает дым, не поворачиваясь к Тэхёну.
— Давно что?
— Без дозы.
Наблюдательности Хосоку не занимать. Тэхён кусает изнутри губы, пиля взглядом тлеющую сигарету, которую зажимает пальцами, закрывает глаза, чувствуя, как опять начинает потряхивать, и ничего не говорит в ответ. Да. Давно. Тэхён может назвать точное количество дней и примерное количество попыток заглушить своё рвение к порошку. Он ел слишком большие порции, пил много виски, глотал обезболивающее, курил со страшной периодичностью, дрочил в душе, бился лбом о стену, делал уйму разных глупых и не помогающих делу вещей, но ни разу не выдал себя Чонгуку. Включал свой актёрский талант на максимум.
Вот только с каждым новым днём становится всё более паршиво на душе, организм требует разрядки, сознание – временного отречения от мира, и Тэхён прекрасно понимает, что этот дискомфорт исключительно в его голове, но сделать ничего не может. Это, конечно, не ломка, но это тоже невыносимо. Психологическая зависимость от состояния мимолётного счастья – крайне тяжёлое испытание. Но Тэхён сам с этим справится. Ему не нужны советы психиатра-нарколога. — Что ты узнал о Зиане? — Чонгук, поговори со мной. Намджун рад, что у них есть возможность побыть наедине. Он поправляет ворот своего пушистого белого свитера, на который сверху надето бежевое пальто, наклоняется чуть вперёд, опираясь локтями о колени, и смотрит на сидящего внизу Чонгука, как на что-то редкое и поистине прекрасное. Намджун был бы счастлив, если бы Чонгук поднялся сейчас на ноги, подошёл к нему и расположился рядом, и на него можно было бы смотреть вблизи, но он не хочет окончательно разозлить Чонгука – боится, что тот уйдёт и не станет разговаривать. Поэтому и остаётся скромно сидеть в углу дивана, стараясь занять как можно меньше места. Ведь это их постель. Намджун чувствует, что своим нахождением здесь врывается в их личное пространство. — Там, в шкафу, целая гора оружия, — Чонгук старается отпустить обиду, появившуюся после новости о том, что Намджун контактировал с Тэхёном все эти пять лет, но мысль о том, что тот с самого начала ему не договаривал, – читай, как: лгал – не даёт сделать это до конца. Чонгуку приходится притвориться, чтобы вытянуть немного информации. Это подло, но это необходимо. — Как долго вы разрабатывали этот план? — Оружие Тэхён купил ещё до того, как у него появился план. — Получается, весь тот месяц, пока я валялся в квартире, вы в тайне от меня составляли план мести? — Получается, да. Чонгук поднимается с пола, потому что замерзает: недавно открывшаяся на балкон дверь забрала с собой часть тепла из комнаты. Он проходит к дивану, вызывая своим приближением ликование у Намджуна, присаживается совсем рядом, закидывая ноги на сиденье, и поворачивается к нему всем корпусом. Намджуна очень хочется обнять и притянуть к себе. Чонгук сильно скучал по его теплу и ласковой улыбке, его голосу спросонья и каждодневной заботе. Намджун замечательный, его невозможно не любить. Намджуна невозможно не простить. Ведь он прощал Чонгуку и не такое.
— Много вам ещё осталось? — непринуждённо интересуется он.
— Всё, в общем-то, готово, — пожимает плечами тот. — Иди и мсти.
— И ты так спокойно об этом говоришь?
— Если бы я был на месте Тэхёна, то я бы поступил точно так же.
Если бы я мог, то я бы пошёл вместо Тэхёна. Если бы потребовалось жизнь отдать за тебя, то я бы отдал. Если бы я имел возможность исполнить одно своё желание, то я бы выбрал счастье для тебя. Пусть и рядом с ним.
— Намджун, — неуверенно начинает Чонгук, опуская взгляд вниз. — Я… — Не припомню, чтобы я записывался на приём, — слышится раздражённый тон Тэхёна, как только дверь на балкон отворяется. — Я не как врач тебе это говорю, а как друг, — Хосок выходит следом за ним и останавливается рядом, дожидаясь, пока тот повернёт ручку замка.
— Сам разберусь.
— Что происходит? — встревает Чонгук.
— Ничего, — Тэхён распускает волосы, запрокидывает голову и, расчесав пряди пальцами, обратно убирает их в хвост. Чонгук сразу понимает, что что-то не так. Потому что Тэхён ненавидит трогать свои волосы. — Хосок с Намджуном уже уходят. Видимо, поругались. Чонгук ещё в тот день, когда Хосок заявился в эту квартиру, был шокирован тем, что Тэхён с Хосоком нашли общий язык. Такие, как они, никогда не сходятся. Поэтому сейчас Чонгук не пытается выяснить, из-за чего они поцапались. Он провожает Намджуна и Хосока, оставив Тэхёна в комнате, требует написать ему, когда они доедут до дома, и закрывает за ними дверь, оставшись стоять на какое-то время в прихожей. Тэхён подозрительно взвинченный. Чонгук пытается догадаться, о чём завёл речь Хосок, пока они курили на балконе, но в голову ничего не идёт. Наверное, Хосок хотел отговорить Тэхёна от мести, предлагал другой план. А может быть, принёс какую-то новую информацию, которая всё порушила. Чонгук не хочет злить его ещё сильнее, поэтому даёт ему немного времени в одиночестве, уходя на кухню, чтобы выкрутить одну из лампочек на люстре. Вечером комната опять погрузится во тьму. И если раньше Чонгуку не было до этого никакого дела, то сегодня он хочет видеть лицо Тэхёна, пока тот будет рассказывать ему о том, из-за чего когда-то ушёл. На улице темнеет быстро: небо заслоняют тучи, по стёклам начинает тихонько стучать мелкий дождь. Чонгук, возвращаясь с лампочкой в руке, видит забившегося в угол дивана и насупившегося Тэхёна, который почему-то делает вид, что ничего вокруг себя не замечает. Подыграть Чонгуку не сложно. Он подходит к старому настольному светильнику, снимает плотный тканевый абажур, из-за которого освещение всегда получается тусклым, вкручивает в патрон новый источник света и щёлкает по переключателю. Пространство вокруг становится оранжево-жёлтым. Тэхён сразу обращает на это внимание. Он вздыхает громко и тяжело, как бы намекая, что хочет объясниться, но не знает, с чего начать, поднимает на него, севшего рядом на диване, взгляд и ждёт. Непонятно чего. — Мне хреново, Чонгук. Голос будто бы сорванный после долгого крика. Низкий, осипший. Чонгук поворачивает к нему голову, смотрит на него и осознаёт, что да, хреново. Очень. Тэхён дёрганный, нервный, словно наэлектризованный; он зажимает руки между коленей, кусает губы, часто моргает. Его ломает уже чересчур очевидно. Но Чонгук дожидается, пока тот сам в этом признается. — Больше не могу притворяться, — вдогонку кидает Тэхён, стараясь дышать глубже. — Не притворяйся. — Ты не понимаешь… — Думаешь, я не заметил? — Чонгук старается говорить негромко, чтобы Тэхён не раздражался сильнее. — Или не расслышал? — видя удивление в тэхёновых глазах, он тяжело вздыхает. — Ты всё ещё разговариваешь во сне. Тэхён усмехается, но получается как-то совсем отчаянно. — Даже нотации мне читать не будешь? — Нет, — Чонгук медленно кладёт голову на спинку дивана и устремляет взгляд в потолок. — Просто попытаюсь мотивировать тебя бросить. — Каким образом? — Тэхён не воспринимает его слова всерьёз. Он не верит в то, что с этим когда-нибудь получится завязать. Чонгук ничего не отвечает. Наверное, размышляет Тэхён, он сказал это нарочно. Вряд ли у него есть какая-то дельная идея. — То есть я могу снюхать пару дорожек прямо сейчас? — на всякий случай уточняет он. — Пожалуйста, — непринуждённо бормочет Чонгук. — И ты не станешь меня останавливать? — Не стану. Тэхён чует подвох, но всё равно встаёт и идёт к шкафу. Слишком сложно справиться с искушением. Он достаёт старую аптечку, несёт её обратно к столу, высыпает порошок из бумаги на столешницу и нетерпеливо стучит по нему пластиковой картой. Ещё несколько секунд, и ему станет хорошо. Ещё пара мгновений, и боль, вина, сожаление отпустят. Полчаса будоражащего, пусть и фальшивого счастья. Тридцать минут без царапанья ладоней ногтями, гула в ушах, лихорадочной дрожи в теле. Это проходит лишь тогда, когда принимаешь.
Иногда присутствие Чонгука, его взгляды, прикосновения, размеренное дыхание в затылок притупляют жажду, но она всегда возвращается. Тэхён – грёбанный наркоман, толком не заметивший, когда стал зависимым от кратковременного психологического комфорта. Он слышит, как бьётся собственное сердце, когда трясущимися руками хватает купюру и скручивает её, задерживает дыхание, когда зажимает одну ноздрю и наклоняется к столу, и снюхивает дорожку так резко, что становится даже больно. Но Тэхён уверяет себя, что это быстро пройдёт.
— Чёрт, забыл про виски.
Он подрывается с места и пулей летит на кухню. Не описать, насколько ему хорошо сейчас и как же ему этого не хватало. Хочется танцевать от счастья, прыгать по всей квартире или сесть печатать книгу – Тэхён так давно ничего не писал. Он нуждается в этих эмоциях, в движении, в творчестве, да во всём этом мире. Этот мир так прекрасен. Как его можно не любить?
Тэхёна смешит дождь. Он прислушивается к звуку капель, разбивающихся об оконное стекло, и повторяет про себя, что это лучшая музыка на планете; он трясёт перед собой бутылкой с виски, которую достал в темноте из шкафа кухонного гарнитура, и в каждом всплеске и ударе жидкости о стенки сосуда видит настоящее искусство. Всё, что окружает его в данный момент, кажется ему безбожно красивым. Каждая пылинка навевает на него вдохновение. Тэхён не должен любоваться этим всем в одиночку. Ему стоит рассказать об этом Чонгуку.
Чонгуку, который брезгливо откидывает от себя свёрнутую в трубочку купюру, когда радостный Тэхён забегает в комнату, и который трёт нос, зажмуривая глаза до красных кругов под веками. Потому что ему противно. Ему противен этот чистый порошок, ему противны эти грязные деньги. Ему противен Тэхён, который «чистый» только с виду. А внутри – как эта купюра. Чонгука тошнит от всего этого.
Тэхёна представшая перед ним картина моментально отрезвляет.
— Каждый раз, — с неприязнью в голосе цедит Чонгук, — когда ты будешь принимать дозу, я буду делать это вместе с тобой, — улыбка окончательно пропадает с лица Тэхёна. Не получается даже моргать. — Каждый раз, — Чонгук делает к нему шаг и смотрит ему прямо в глаза; в его взгляде пугающая мгла, заставляющая всему внутри сжаться, — когда я буду присоединяться к тебе, ты будешь рисковать моей жизнью, — Тэхён громко сглатывает, прижимая бутылку с виски к груди сильнее – кое-как выходит удерживать её в руках. — Мой организм с трудом выносит такую мощную нагрузку, — до Тэхёна быстро доходит, что Чонгук сейчас с ним не играет; это и есть та самая мотивация – Чонгук режет своими словами прямо по сердцу. К Тэхёну вновь возвращается боль. И эту боль ни один наркотик на планете не способен заглушить. — Я бы рассказал тебе почему, а потом показал бы, что прячу под татуировками, но, боюсь, ты свихнёшься, не успев дослушать меня до конца.
Фальшивое счастье рушится вместе с мыслями о том, что от дозы должно было стать легче. Вместо них в голову поселяется назойливое «Продолжай, если оно того стоит. Тебе решать», произносимое на репите чонгуковым голосом. Тэхён надеется, что это просто слуховые галлюцинации, которые спустя полчаса отпустят его. Но здравый смысл, пусть и затуманенный действием порошка, твердит ему об обратном.
Тэхён не может позволить Чонгуку вновь пострадать. Чонгук делает всё для него. Даже бросается с головой в эту дурь, зная какими для него могут быть последствия. Не жалеет ни себя, ни своё здоровье, только бы его, Тэхёна, из этого дерьма вытащить. Рискует собственной жизнью.
Тэхён вмиг цепенеет, осознав на какие меры толкает Чонгука из-за своей слабости, и нерешительно размыкает дрожащие губы.
— Чонгук…
— И ещё, — грубо говорит тот. — Не смей прикасаться ко мне, пока ты под кайфом, — Тэхён, кажется, на мгновение чувствует то же самое, что ощущал Чонгук, когда ему пулей порвало кожу и разодрало мышцы. Когда ему зверской болью пронзило всё тело, каждую клетку. — Мне отвратительна мысль о том, что твоё желание не отпускать меня вызвано или усилено этой дрянью.
Внутри холодеет. Кричать во всё горло хочется. Но озвученные парой часов назад слова застревают в глотке комом и душат.
«Я больше никогда не позволю себе рисковать тобой».
«Так не рискуй».
Не рискуй, чёрт возьми.