15
—Ну не-е-ет, — хором возмущаются Чонгук и Юнги. Джухён, сестра Чонгука, громко смеётся.
— Она крутая! — пытается переубедить их Тэхён.
За окном прекрасный солнечный день: осень в самом разгаре. Нормальные люди гуляют на улице, наслаждаясь на удивление тёплым концом сентября, играют с питомцами в парках, устраивают пикники. Но не эти четверо. Назвать их нормальными всегда было сложно. У них усыпан сладостями стол – родители Юнги привезли из последнего путешествия, – на диване валяется пара пустых бутылок из-под газировки, а в колонках долбит какая-то популярная попса, и всем им жутко скучно в такой обстановке – душа требует глупостей и экстрима. Вот только понятие экстрима у каждого из них разное. У Тэхёна, например, к нему относятся настольные игры – именно их он и достаёт в данный момент из рюкзака, раскладывая на полу в ровный ряд.
—Напомните ещё раз, почему мы всегда собираемся у меня? — недовольно поджимает губы Юнги.
— Потому что у тебя большой дом и родители постоянно в разъездах, — озвучивает очевидное Чонгук.
— Допустим, — соглашается Юнги и указывает рукой на Тэхёна. — А почему мы всегда собираемся с ним?
Юнги искренне не понимает. Он только-только проникся тэхёновыми вкусами и странностями, с горем пополам принял факт, что его лучший друг влюбился в подражающего прозаикам бит-поколения писаку – до гордого звания писателя Тэхёну ещё очень и очень далеко, – и кое-как свыкся с мыслью, что они теперь, вроде как, в одной компании. Он даже дал ему свой личный номер. И что это опять такое?
— О, тут есть «Мафия», — Чонгук машет перед всеми колодой карт.
Юнги несогласно мотает головой.
— Может быть, тогда «Монстр по соседству»? — Джухён вертит коробку в руках, разглядывая картинки. — Тут написано, что это захватывающий психологический триллер.
— Психологический триллер я могу вам и в жизни устроить, — бурчит Юнги, сердито поглядывая на всех по очереди. — Я – маньяк. А он вот, — Юнги кивает в сторону Тэхёна. — Жертва, — Тэхён закатывает глаза и цокает языком. — Задача: угадать, за что я его придушил.
Джухён на пару секунд включает мамочку и смотрит на него, как на своего самого капризного ребёнка.
— Хорошо-хорошо, — сдаётся Чонгук, отбрасывая «Мафию» обратно на пол. — Что ты предлагаешь?
— Не знаю, — пожимает плечами тот. — Давайте в дурака поиграем.
Теперь Джухён смотрит на него, как на идиота. Чонгук – тоже.
— Зануднее ничего придумать не мог? — вполне себе серьёзно спрашивает Тэхён.
— Зануднее? — Юнги едва держится, чтобы не запустить в него мармеладным червячком, которому уже успел откусить голову. — Ты выбрал игру «Больница»!
— Это не обычная «Больница», — Тэхён разворачивает коробку и тычет пальцем в красные буквы. — Это «Операция хирурга».
Дыши глубже, уговаривает себя Юнги, Тэхён не издевается, он так прикалывается. Помогает не особо хорошо. Юнги поворачивается к Чонгуку, у которого в глазах читается, мол, я не в курсе, я тоже в первый раз об этой игре слышу, потом к Джухён, которая продолжает умиляться, наблюдая за ними тремя, а затем возвращает взгляд Тэхёну, делая самое угрюмое выражение лица, на которое способен.
— Да брось, — отмахивается Тэхён, широко улыбаясь, и начинает открывать игру. — Это забавно.
— Сказал сын хирурга, — передразнивает его Юнги. — У тебя всё ещё дома скальпели вместо ножей?
Тэхён и Юнги на самом деле обожают друг друга, и это известно всем. Им самим – в том числе. Просто Юнги не из тех, кто публично показывает чувства, а Тэхён боится того, что Чонгук начнёт его ревновать. Поэтому им проще задирать друг друга из-за пустяков и ни в коем случае не позволять себе сдавать позиции.
— А давайте на желание! — чонгуковы предложения тоже не всегда отличаются оригинальностью.
Юнги, немного поморщив нос, принимает правила. Они разбиваются на две команды: Чонгук, естественно, оказывается в паре с Тэхёном, Юнги – с Джухён. И Чонгук, и Юнги изначально знают, что проиграют своему сопернику, ведь Тэхёну в детстве няня на ночь читала не сказки, а мамины учебные пособия по анатомии и папины – по общей хирургии, а у Джухён уже есть диплом врача. Но всё равно оба расстраиваются, когда Тэхён и Джухён вскакивают на ноги и начинают танцевать победные танцы, крича слегка обидные обзывательства.
— Ладно, жгите уже, — Юнги закрывает коробку с игрой и убирает её под стол. — Мы готовы.
Джухён падает на пол рядом с Юнги, строит ему глазки, продолжая тянуть время, и загадочно улыбается.
— Моё желание максимально простое, — говорит она так, словно очень собой гордится. — Перестань придираться к Тэхёну и скажи всем, что любишь его.
— Мы, кажется, играли на реальные желания, — негодует Юнги, раскидывая руки в стороны. — А это из области фантастики!
— Признай уже, что ты жить без меня не можешь, — подливает масла в огонь Тэхён, и кое-как успевает увернуться от бутылки из-под колы, которая летит в него с подачи Юнги.
— Да была бы моя воля, я бы тебя на костре сжёг, — парирует Юнги, вызывая у Чонгука приступ неконтролируемого смеха.
Наверное, это и есть главная причина, по которой Юнги постоянно не по-настоящему сердится на Тэхёна, – чтобы услышать, как смеётся Чонгук. Юнги чувствует, как теплеет внутри, когда видит его таким счастливым. У Чонгука нелёгкая судьба, он уже многое перенёс и достаточно натерпелся. Ему необходимы такие моменты, как этот, а Юнги, как настоящий друг, обязан его ими обеспечить.
— Это так негуманно… — Тэхён по-актёрски изображает удар в самое сердце. — А я думал, ты моя половинка…
Чонгук не прекращает смеяться, Тэхён не прекращает ждать. Юнги не остаётся ничего, кроме как подчиниться. Он пересаживается ближе к Тэхёну, берёт его руки в свои, пробубнив себе что-то под нос, – Тэхён надеется, что не проклятья, – и устремляет на него взгляд, поражённо вздыхая.
— Тэхён, я люблю тебя, — у Юнги в тоне не проскальзывают антипатия или неприязнь. На секунду всем присутствующим кажется, что тот не дурачится. — Обещаю перестать к тебе придираться.
Тэхён какое-то время молчит, ожидая подвоха, а потом наклоняется к нему и жестом просит сделать то же самое.
— Не вздумай, — шепчет на ухо. Чонгук и Джухён ничего не слышат. — А иначе какой смысл мне жить на этом свете?
За это Юнги и обожает Тэхёна. Они ссорятся, ругаются, иногда дерутся, иногда не разговаривают неделями, но они на одной волне, их внутренние миры невероятно похожи. Тэхён для Юнги, как родной надоедливый братец, который бесит до жути, но которого в глубине души любишь больше, чем всех своих школьных друзей вместе взятых.
Юнги и правда хочется верить, что это взаимно.
— А теперь моё! — привлекает к себе внимание Тэхён, подмигивая Юнги и начиная постукивать пальцем по губе. — Хочу… — Чонгук вида не подаёт, но внутри себя дико нервничает. — Хочу, чтобы ты заставил Юнги смутиться.
— Что? — переспрашивает Чонгук.
— Что?! — вскрикивает Юнги.
Этого ещё не хватало.
— Скажи мне что-нибудь такое, чтобы он покраснел, а лучше вообще сбежал в другую комнату, — Тэхён собой доволен. Он даже подпрыгивает на месте, словно не может дождаться момента, когда Чонгук уже что-нибудь произнесёт.
— Как-то это жестоко, знаешь ли, — с прищуром и разгорающейся местью во взгляде язвит Юнги.
Тэхён пожимает плечами. И что ты мне сделаешь, как бы передаёт он ему.
— Я знаю, что ты больше всего не любишь, Юнги… — боязливо выдаёт Чонгук.
— Только попробуй, — сквозь зубы цедит тот.
— Когда мы с Тэхёном… как же это ты тогда сказал…
— Сопли разводим, — заканчивает за него Тэхён. И вновь широченно улыбается.
Джухён прыскает в кулак.
— Вот чёрт, — Юнги себя жалко. Очень.
За что ему всё это? За какие грехи?
— Давай, иди ко мне, — поторапливает Чонгука Тэхён и протягивает ему руки. — Придумай самое шикарное признание в любви, — Чонгук смущённо улыбается, подходя к нему, и, беря его ладони в свои, зажмуривается от стыда. — Такое, чтобы он начал умолять лишить его слуха.
— Вот в кого ты такой придурок, скажи? — психует Юнги. Ответа конечно же не следует.
Чонгуку неловко, это заметно всем. Ладно ещё Джухён, она и не такое от них с Тэхёном слышала, но Юнги… — Я… — Чонгук топчется на месте, кусая изнутри губы, и всё время поглядывает на Юнги, умоляя взглядом понять его и простить. — Я тебя люблю, Тэхён. — Само собой ты меня любишь! — теперь психует Тэхён. Чонгуку становится неловко вдвойне. — Прояви фантазию! — Не хочу при этом присутствовать, — Джухён встаёт на ноги, хлопает Юнги по плечу, поджимая губы, дескать, ну вы держитесь здесь, всего вам доброго, и быстренько убегает на кухню, прикрыв в гостиной дверь. Потрясающе. Спасибо за поддержку, подруга, ворчит про себя Юнги. — Думаю… — у Чонгука на лице написано, что он не может подобрать слов. Юнги ему сочувствует. Ведь это Тэхёну, пишущему романы, легко сформулировать пару нужных красивых фраз. У Чонгука же всегда были с этим проблемы. — Я думаю, если ты когда-нибудь захочешь оставить меня, я с этим не справлюсь, — Чонгук не смотрит на Тэхёна. И на его лице уже нет улыбки: он говорит серьёзно. — Раньше, ещё до того, как я тебя встретил, я не понимал, что значит «вдвоём против целого мира». А сейчас мне кажется, что мы так сильны, пока вместе, что можем отвоевать весь этот огромный мир, лишь один раз щёлкнув пальцами, — и Тэхён, и Юнги слушают его внимательно; ни тот, ни другой не перебивает. В тишине слышно, как громко бьётся у Чонгука сердце. — Я не умею говорить таких вещей, Тэхён. Не умею описывать свои чувства. Но я точно знаю, что это не пройдёт. Я имею в виду, моя любовь к тебе, — Чонгук нервничает, потому что прежде не признавался в любви вот так, вслух. Тэхён поддерживающе сжимает его ладони пальцами и ласково улыбается. — Я никогда тебя не предам. Клянусь, — уверенно заканчивает он, поднимая голову, и заглядывает Тэхёну в глаза. — И ты меня не предавай. Пожалуйста, — на последнем слове голос подводит. Это не требование. Просьба. Но Чонгук просит так, будто сейчас решается его судьба. — Я этого не вынесу, — он еле заметно мотает головой, не отрывая от Тэхёна взгляда. Юнги видит, как крепко он держит Тэхёна за руки, и окончательно осознаёт, что Чонгук не шутит. Однако это его признание не заставляет Юнги смутиться. Оно его почему-то ранит. — Просто не смогу. — Прости, — хрипит Чонгук, громко сглатывая, и смотрит на Юнги с сожалением. — Я был против того, чтобы от тебя всё скрыли, но моего мнения никто не спросил. Юнги резко выплывает из воспоминания и растерянно хлопает ресницами. «И ты меня не предавай. Пожалуйста». Кажется, теперь это ранит ещё больше, чем тогда. Чонгук ведь всегда ради Тэхёна был готов всем пожертвовать, даже на верную смерть пойти. Чонгук не просил ничего, лишь шанс каждую секунду каждого дня быть рядом. Оберегать, защищать. Чувствовать, что это такое – вдвоём против целого мира. Любить. Это всё, что Чонгуку было нужно. Тэхён хоть что-нибудь из этого ценил? — Ерунда, — отмахивается Юнги, улыбаясь уголком губ. Для него в данный момент, по большому счёту, только одно имеет значение – его лучший друг жив. С Хосоком и Намджуном он разберётся позже. — Как ты себя чувствуешь? — Примерно так же, как ты. Где-то между «схожу с ума» и «хочу сдохнуть», — горько усмехается Чонгук. Юнги вновь давит из себя фальшивую улыбку. Поддержка из него сейчас никакая, ему бы самому она, по правде говоря, не помешала. Чонгук лежит перед ним не живой, не мёртвый, дышит через раз, очень громко, сипло, а его движения крайне заторможены; столик около его кровати завален бутыльками с физраствором, стерильными салфетками в неадекватном количестве и неизвестными Юнги ампулами и инструментами. Всё это нагоняет панику и тревогу. Юнги ничего не смыслит в таких ранениях, он и вообразить себе не может, что ощущает человек, которому пулей разорвало ткани и повредило жизненно важные органы. Как Чонгук до сих пор держится и не просит какого-нибудь сильного снотворного, чтобы крепко уснуть и перестать чувствовать боль? Может быть, ему так было бы легче? А может быть, колоть такие препараты ему пока нельзя? Юнги внезапно начинает жалеть о том, что настолько далёк от медицины. — Да. Хреновая у вас тут звукоизоляция. Он понятия не имеет, что ещё должен сказать. Впервые, находясь рядом с Чонгуком, у него не получается найти тему для разговора. «Как так вышло? По телевизору сказали, что никто не выжил». «Ко мне на днях Тэхён заходил, представляешь?» «Тебя спас Намджун? Откуда он узнал, что тебе угрожает опасность?» «Кто такой Хосок? Как он умудряется сходу манипулировать людьми?» «Делай, что хочешь, а я не собираюсь теперь от тебя отходить ни на шаг». — Я давно тебя знаю, Юнги, — вдруг произносит Чонгук, вырывая Юнги из размышлений. — И вижу, что ты голову ломаешь и не знаешь, о чём спросить в первую очередь. — Я не… — Всё в порядке, — пытается успокоить Чонгук. Изображать нормальное самочувствие у него выходит из ряда вон плохо. Из-за одеяла, под которым он лежит, Юнги ничего не видно. Куда именно стрелял Тэхён? Насколько Чонгуку сейчас больно? Что ему заливают в вены через эту капельницу? Ответов ровно ноль. У Чонгука пугающе нездоровый цвет лица, слабые пальцы – Юнги ощущает это по той силе, с которой Чонгук держит его за руку, – а глаза такие же, как были у Тэхёна, когда он приходил. Как-то раз в пьяном бреду Чонгук упомянул, что Тэхён не бросил его, он столкнул его вниз со скалы, хотя знал, что тот не умеет плавать, и позволил разбиться о камни и утонуть в океане. Чонгук никогда не называл это расставанием. Он всегда говорил, что Тэхён заставил его захлебнуться этой чёртовой любовью. Предал. Ушёл. Оставил. Чонгук ведь сказал ему тогда, что не справится с этим, не вынесет, просто не сможет. Вряд ли Тэхён мог такое забыть. Так неужели у него хватило ума снова заставить Чонгука испытать подобное? — Ты помнишь, что с тобой произошло? — аккуратно интересуется Юнги, сжимая его ладонь пальцами. Возможно, уже в ближайшее время он пожалеет о том, что задал этот вопрос.
* * * * *
— Что? — Намджун бросает на Хосока неоднозначный взгляд и, повернув голову обратно к окну, делает глоток из стакана. — Жду, пока ты мне правду скажешь. Хосок стоит рядом, прислонившись спиной к стене и сложив на груди руки. На кухне совсем темно, работает лишь подсветка кухонного гарнитура, и тихо – слышно только то, как работает холодильник; Намджуна неумолимо клонит в сон, он страшно устал, эмоционально вымотался за эти дни из-за Чонгука. Ещё и Хосок очень не к месту начинает грузить своими загадками. — Конкретизируй. — Правду о Чонгуке. Об этом стоило догадаться. — Я тебе всё рассказал, — Намджун ставит стакан на подоконник и опирается о его края ладонями, опуская вниз голову. — Ты от меня самое главное скрыл, — Хосок на него не смотрит. Он вообще выглядит так, словно мыслями в другом месте. — Да? — Намджун безусловно догадывается, про что толкует Хосок. Но вида всё равно не подаёт. — И что же? — Ты сказал, что тогда, несколько лет назад, Чонгук потерял память, потому что пережил стресс после расставания с Тэхёном, — спокойно говорит Хосок. Намджун ощущает с его стороны давление. — Можешь кого угодно этой чушью кормить, но меня не надо за идиота держать.
—Я не понимаю, о чём ты, — сразу же отвечает тот.
И тут же осознаёт, что такой реакцией сам же себя и подставил.
Было глупо надеяться, что Хосок не дойдёт до этого своим умом. Но Намджун действительно не мог поведать ему правду – боялся, что тот неадекватно воспримет и, ещё того хуже, разочаруется. А это даже звучит страшно. Намджун уважает и ценит Хосока и он не хочет его потерять. Хосок, пусть и самый молчаливый и скрытный человек, но он преданный друг, на которого всегда можно положиться. Который вытаскивал из таких безвыходных ситуаций, что Намджун до конца своей жизни его благодарить обязан.
— Того времени, которое я провёл рядом с Чонгуком, вполне достаточно для того, чтобы понять многие вещи, — Хосок запрокидывает назад голову и упирается затылком в стену.
— Чонгук весь будто бы в длинных острых иглах. Метафорически. Подойдёшь к нему близко – уколешься. Захочешь остаться рядом – истечёшь кровью. Так работают его защитные механизмы, — Хосок прикрывает глаза и тихо вздыхает. — Я много всего повидал, Намджун. Люди не выставляют такую защиту, когда уже морально мертвы и разлагаются. Они выставляют её, когда почти разрушены. Почти – ключевое слово. Чонгук хочет и будет бороться. Назло всем и до конца, — Намджун грустно усмехается. Чонгук и правда обещал ему держаться до последнего.
— Знаешь, что должно произойти с человеком, чтобы он собственноручно воткнул в себя столько ненастоящих игл? — Хосок поворачивается к Намджуну и испытующе смотрит; тот отрицательно мотает головой.
— Я не раз пытался собрать заново тех, от кого практически ничего не оставалось. Каждый из них прошёл через такое… ты и представить себе не можешь. Война. Катастрофа. Крушение. Стихийное бедствие. Терракт. Насилие. Смерть детей или вообще всей семьи на своих руках. Это только начало списка, — Намджун отводит взгляд и вновь делает глоток виски. Ни к чему хорошему этот разговор не приведёт. — Всех этих людей объединяло одно – они потеряли самое дорогое, что у них было. Кто-то потерял всё.
— Тэхён и был для него всем.
— Для кого-то другого, может быть, боли от расставания с любимым человеком хватило бы для того, чтобы заставить себя забыть обо всём и стать одержимым абсолютно безумной целью.
Но не для Чонгука, слышит в его интонации Намджун. Он прекрасно понимает, к чему Хосок клонит.
— Я не могу тебе рассказать, — честно признаётся Намджун. — Во-первых, потому, что это худшее из всего, что случалось в моей жизни, и я не хочу даже вспоминать об этом. Во-вторых, потому, что я до сих пор ненавижу себя из-за того, что натворил.
— Ты, наверное, забыл, но… — Хосок вглядывается в его профиль, освещённый уличными фонарями, и устало моргает. — Я могу вытащить из тебя эту боль. Если ты позволишь мне это сделать.
Намджун не позволит. Он заслуживает страданий. Они – его наказание.
— Это я виноват в том, что Чонгук потерял воспоминания стольких лет своей жизни. И в том, что он так долго мучил себя ради возможности их вернуть, – тоже. Я кругом перед ним виноват, но я ничего не могу исправить. И если он всё узнает, он никогда меня не простит, — тихо произносит Намджун. Его голос насквозь пропитан отчаянием. — Никто не сможет избавить меня от этой боли. Даже ты.
Терпение у Хосока заканчивается, как и всегда, быстро. Он больше не требует объяснений, потому что знает, что из Намджуна их не вытянуть, пока он сам не захочет поделиться. Настаивать бессмысленно. Такие люди, как Намджун, не терпят вмешательства в свои проблемы и беды, а помощь зачастую считают личным оскорблением; они почему-то думают, что залезть в их голову сложно, но истина в том, что своим поведением и реакцией на болезненные вопросы, они собственноручно раскладывают перед тобой все карты. Хорошо, что Хосок не привык этим пользоваться.
В комнате у Чонгука всё ещё сидит Юнги; возможно, он так и уснёт в кресле около кровати, держа его за руку. Хосок решает остаться в гостиной на случай, если Юнги всё-таки понадобится отдельная комната и кровать, поэтому молча уходит из кухни, оставив друга наедине со своими мыслями и секретами. Ему не помешает пара минут в одиночестве.
Желание поспать у Намджуна испаряется, как только в голове начинают всплывать картинки из прошлого. Прогнать их не получается.
Хосок прав. Для кого-то другого – может быть.
Но не для Чонгука.