11
Чонгук стоит, с трудом понимая, как такое вообще возможно. Выстрелы продолжают греметь на всё здание, крики людей стоят в ушах – они кричат в последний раз, – слышатся падения бездыханных тел на белоснежную плитку пола, который ещё недавно Чонгук так старательно отмывал. А напротив стоит Тэхён с пистолетом в вытянутой руке, и на лице у него ни отчаяния, ни сожаления. Только лютая злость.
Чонгук раньше не знал, что чувствуют люди, на которых направлено дуло пистолета. Он не раз сам пытался застрелиться, но ни одна такая попытка, как ни странно, не заставляла его бояться погибнуть. Сейчас же его сковывает этим страхом. Не потому, что он что-то не успел в этой жизни, что-то кому-то не сказал или что-то от кого-то не узнал. Потому что выстрелить в него хочет человек, который уже подталкивал его к смерти, и неоднократно. Ради воспоминаний о котором Чонгук и сам был готов умереть.
Отвлечься получается только на пару секунд. Чонгук видит, как Тэхён поворачивает голову, слыша шаги со стороны винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, и следит за его взглядом, адресованным Чимину, остановившемуся на ступеньке и уставившемуся в ожидании на развернувшуюся картину. Того, кажется, не волнует куча мёртвых людей, которых по его же указу перебили. Чимина интересует только то, выстрелит ли Тэхён, у которого нет выбора. Его забавляет смотреть на то, как тот мечется.
До Чонгука не сразу, но всё же доходит, что здесь к чему: ему отсюда не выбраться. Он решает, что раз уж это и есть конец, раз уж ему сегодня не суждено выжить, то пусть последним, кого он видел в своей жизни, станет Тэхён, а не Чимин, который продолжает ядовито ухмыляться, наблюдая за ними двумя.
Тэхёну, медленно поворачивающемуся обратно и заглядывающему Чонгуку в глаза, хочется произнести вслух «Что же ты натворил?» и чёртово «Я люблю тебя».
У Чонгука в мыслях крутится то же самое.
Вот только что сейчас может исправить эта любовь?
* Утром этого дня *
— Кажется, ты меня вчера не так понял, — говорит Хосок и ставит перед Чонгуком, сидящим за столом, кружку с крепким кофе. — Я посоветовал поговорить с ним, а не принять в его компании чего-нибудь запрещённого.
Чонгуку плохо. И морально, и физически. Он пребывает в состоянии полусна, он подавлен, у него нестерпимо болит каждая мышца. Хосок как врач, наверное, очень хочет сказать, что это депрессивное настроение, спутанность мышления и разбитость во всём теле – последствие принятия наркотика, но Чонгук и так это знает и не нуждается в очевидных объяснениях. Ему вообще в данный момент не нужно ничего, кроме тишины и одиночества. Потому что всё, чего он сейчас желает, ощущая такой колоссальный упадок сил, – это навсегда перестать мучиться.
— Ты что, мысли читать умеешь? — неразборчиво хрипит Чонгук, чуть склоняясь над столом и подпирая лоб ладонями.
— Ты хоть представляешь, сколько через меня прошло пациентов с наркотической зависимостью? — Хосок ставит перед ним тарелку, на которой еды слишком много для одного человека.
— Нет у меня никакой зависимости.
— Я прекрасно знаю, что ты чувствуешь сейчас и что будешь чувствовать в ближайшие дни, — игнорирует его фразу Хосок, присаживаясь рядом. — Например, в эту самую минуту ты дико хочешь есть и ни о чём другом думать не можешь.
Чонгуку не по себе.
— Это неправда.
Правда. Он ещё никогда не испытывал такой сильный голод. Ему кажется, что он не наестся этим завтраком, который и так в три раза больше, чем обычно, что ему нужно ещё две таких тарелки, как минимум, и то не факт, что их хватит. Но Хосоку это показывать нельзя. Не хватало ещё, чтобы он мозги промывать начал.
— Кажется, тебе на работу через полчаса, — Хосок приподнимает перед собой руку и смотрит на часы. — Я побуду пока в гостиной, — он встаёт на ноги, берёт чашку со стола и направляется на выход. — А то ты из-за своего упрямства точно есть при мне не начнёшь.
Внезапно возникает острое желание запустить в Хосока чем-нибудь тяжёлым. И это точно не из-за личной неприязни или негативных эмоций, которых у Чонгука в этот миг хоть отбавляй. Чонгук – человек сам по себе спокойный. Быть может, даже сдержанный. Однако сейчас его одолевает такой раздражительностью, что контролировать себя и свои мысли у него практически не выходит.
— Хреново быть тобой, — бросает ему в спину Чонгук, пододвигая к себе тарелку.
— Что? — тот останавливается в проёме и поворачивается.
— Умудряешься залезать людям в головы и вправлять им мозги даже в свой отпуск, — Чонгук тянется к столовым приборам, нервно дёргая плечом. — Это у тебя зависимость. От работы, — цедит не совсем доброжелательно. — Если среди нас и есть наркоман, так это ты.
Хосок ничего не отвечает. Лишь молча уходит в другую комнату.
Чонгуку не жаль за свои слова. Он накидывается на еду, будто сидел голодным пару-тройку дней, зажмуривается изо всех сил, пытаясь выбросить из головы воспоминания о прошлой ночи, о Тэхёне, его взгляде, голосе, его коже, руках, да обо всём, чёрт возьми, о каждой мелочи, о каждом моменте, каждом звуке, и мечтает испариться, а лучше вновь потерять память, написав себе перед этим записку, чтобы тот, другой Чонгук с абсолютно пустыми от негатива мыслями никогда больше не пытался вспомнить Тэхёна и никогда больше к нему не приближался.
«Куда ты?»
«В душ».
«Хочешь смыть с себя всё, что произошло?»
Если бы Чонгук только мог…
* * * * *
Плохое предчувствие не покидает Чонгука с тех пор, как он переступает порог здания своей работы. Работать, к слову, у него получается из ряда вон плохо: всё валится из рук, ни на что не хватает терпения, а апатия доканывает настолько, что желание разбить себе голову о стену становится к концу дня просто невыносимым.
«Твоя рана до сих пор не зажила?»
«Смотря о какой ране идёт речь».
У Тэхёна наверняка есть номер Чонгука. Даже если он его и удалил, он всё равно в любой момент может посмотреть его в карте сотрудника. Но он этого не делает. От него вообще нет вестей. А Чонгук задолбался ломать голову мыслями о том, что же с ними будет дальше. Тэхён приедет и пройдёт мимо, делая вид, что они не знакомы? Или он оставит всё как есть, не придав никакого значения тому, что произошло?
Или он попытается хоть что-нибудь объяснить?
«Здесь прохладно».
«Иди ко мне».
«Я не останусь».
Чонгук понятия не имеет. Он уже ни на какие объяснения давным-давно не надеется. Кому от них станет легче? Ему самому? Или Тэхёну? Едва ли. Тэхён как не старался, так не старается до сих пор всё исправить. Только продолжает ломать и портить то, что осталось. Может быть, и Чонгуку уже пора прекратить вести себя, как слабак? Может быть, пора стать таким же абсолютно равнодушным, как Тэхён, и перестать приходить к нему, прощать его и вновь забывать о том, сколько боли он принёс?
Может и пора.
Однако Чонгук не знает, как избавиться от своих чувств к нему и запретить себе о них думать.
— Чужие, — слышится сбоку голос Сунан. Чонгук, вырванный из своих раздумий, недовольно вздыхает. — Видишь того человека с телохранителем? Это Че Хёнвон, известный бизнесмен, — она указывает пальцем на двух людей, направляющихся к главной лестнице. — Я как-то раз была свидетелем его ссоры с Сокджином. Он его конкурент.
— К чему эта информация? — не понимает Чонгук, продолжая протирать тряпкой оконное стекло.
— Ни к чему, просто странно, — задумчиво поджимает губы та. — Обычно они сдают охране своё оружие. А сегодня пришли пустыми.
Плохое предчувствие покидать Чонгука никак не хочет. На мгновение он даже задумывается о том, что, возможно, у него началась паранойя. Или тревожное расстройство личности. Впрочем, после четырёх дорожек порошка, которые он снюхал вчера, такие изменения в деятельности психики были вполне себе ожидаемы.
— Какой он? — вдруг произносит Чонгук, на что Сунан вопросительно кивает. — Сокджин.
Сунан расплывается в доброй улыбке.
— Хороший, — она наклоняется к ведру, выжимает тряпку и спешит помочь Чонгуку с мытьём окна. — Чимин агрессивный, грубый, избалованный до жути. Тэхён вечно серьёзный, не разговорчивый, ни с кем здесь не вступает в контакт. А Сокджин всегда улыбается, интересуется у работников их здоровьем, часто выписывает нам премии. Сокджин самый старший, у него владений больше, чем у Чимина и Тэхёна, но он тем не менее самый приземлённый из них. Ему не сносит крышу от денег.
—Ясно, — грустно усмехается Чонгук. — Тэхёну следовало бы у него поучиться.
— Чему конкретно мне следовало бы поучиться?
Чонгуку не нравится этот тон. И не нравится, что Тэхён подслушивает разговоры, стоя за спиной.
Сегодня и так было достаточно поводов для раздражительности.
— Я, наверное, пойду… — мямлит Сунан, неуверенно забирая своё ведро, и вновь, как и всегда, пытается быстро и тихо уйти, оставляя их вдвоём. Боится.
Чонгук не хочет видеть Тэхёна, но всё равно к нему поворачивается: не время и не место для того, чтобы показывать свою гордость. Им надо поговорить. И не о том, чему Тэхёну следует поучиться у Сокджина, а о том, что теперь с ними будет.
Тэхён выглядит намного хуже Чонгука. Его не спасает даже весь этот идеально подобранный образ: пальто цвета слоновой кости, белоснежная рубашка, светлые брюки. Девушки всё ещё сворачивают головы, заглядываясь на него с разных уголков этого холла, но лишь один Чонгук имеет возможность видеть вблизи его лицо, на котором словно написано, что он так же этой ночью не спал, и смотреть ему в глаза, которые по-прежнему неживые, стеклянные.
— Если ты ждёшь, что я попрошу тебя забыть о том, что произошло, — произносит Тэхён, замедленно моргая. Кажется, у него тоже едва хватает сил на то, чтобы элементарно стоять здесь, ни на что не опираясь. — То мне нечем тебя порадовать.
— Взаимно.
Был ли изначально смысл в этой просьбе? Чонгук всё равно не смог бы выбросить случившееся из головы.
— Мне было больно от того, что я испытывал, прикасаясь к тебе, — Тэхён не отрывает от него взгляд. — Мне было больно, потому что я чувствовал себя самым счастливым рядом с тобой. Точнее… — он замолкает на какое-то время и, стиснув зубы, морщит лоб. Видимо, ему сложно даётся это признание. — Я чувствовал, что никогда и ни с кем не смогу быть таким счастливым, как с тобой. Именно из-за этого я ощущал боль, — Тэхён смотрит на Чонгука так, будто умоляет его понять, но не просит простить. — До сих пор ощущаю.
— И всё равно не жалеешь? — спрашивает Чонгук. Он догадывается, каким будет ответ. Просто хочет услышать его от Тэхёна.
— Не жалею. Ни об одной секунде, — Тэхён устал врать и притворяться. Чонгук заслуживает правды, а не глупого «ясно» в ответ на «я люблю тебя». — Единственное, за что я готов покаяться перед тобой на коленях, так это за то, что сделал тебе дорожки и протянул купюру, — Тэхён мотает головой, и Чонгук по его выражению лица видит, как тот ненавидит себя за это. — Я знаю, каково тебе сейчас. Весь следующий день после того, как я принял в первый раз, я хотел задушить себя подушкой.
— Зачем тогда принял во второй?
Неужели не смог с собой справиться?
Неужели ты ещё слабее, чем я думал?
Неужели вчера ты был так зол на меня, что наплевал на то, каково мне будет сегодня, и позволил мне принять дозу?
— К этому сложно не вернуться.
…когда вокруг тебя всё рушится.
Тэхёну не так плохо физически, как Чонгуку, но ему вдвойне дерьмовее на душе. Подумаешь, порошок. Ерунда полная. Тэхён куда больше зависим от человека, стоящего напротив. Без него действительно ломает, и похлеще в разы.
Не хочется больше ничего объяснять. Хочется рассказать, в чём была причина ухода и почему до сих пор так страшно говорить правду. Но Тэхён, который шёл сюда, окончательно настроившийся на то, чтобы раскрыть все карты, стоит сейчас перед Чонгуком и вновь не может набраться на это смелости. Потому что теперь, после вчерашнего, ему ещё страшнее его потерять.
— Это всё? — Чонгуку более чем достаточно на сегодня, чтобы понять его. О «простить» пока говорить очень рано.
— Нет.
Тэхён делает маленький шаг вперёд, опуская вниз голову, нервно сглатывает, сжимая пальцы в кулаки, и кое-как осмеливается поднять на него взгляд, сразу же теряя уверенность. Атмосфера становится максимально напряжённой.
— Чонгук, выслушай меня до конца. И не перебивай, — выпаливает он, кое-как скрывая то, как дрожат его губы. — Я…
— Новая партия на подходе. Тебе пора отдуплиться, друг, — громко бьёт по ушам.
Через систему оповещения транслируется голос… Чимина?
Чонгук заглядывает за плечо Тэхёна и понимает, что ему не послышалось. Весь персонал, бегающий по своим делам по холлу, резко остановился и замер на месте, подняв голову на устройство громкой связи. Напрягся и Тэхён, резко отступивший назад.
— Твоя репутация смыта в унитаз, Чимин, — слышится вслед незнакомый мужской голос. — Уймись.
— У меня самый чистый порошок на этом континенте, — язвительно усмехается Чимин. — Который всегда в наличии и в огромном количестве.
Чонгук перестаёт дышать. Он не видит лица Тэхёна, потому что тот тоже стоит с поднятой головой, внимательно слушая разговор Чимина. И у него так быстро бьётся сердце, что хочется схватиться за грудь и согнуться пополам, начав судорожно хватать ртом воздух.
— Никто не хочет с тобой связываться. Все знают, что твои ребята самые настоящие психи.
— Псих тут только один. Ты, Хёнвон, — Чимина, кажется, смешат его слова. — Заявился ко мне в кабинет без предупреждения и капаешь мне на мозги. Я ведь могу пустить пулю тебе в висок прямо сейчас.
— Тэхён? — не выдерживает Чонгук. — Какого чёрта происходит?
— Зря, — отвечает Хёнвон. — Я ведь к тебе пришёл с советом и предупреждением.
— О-о, да? Так что же ты сразу не сказал? — с сарказмом выкрикивает Чимин. — Я ведь так ждал от тебя советов!
— Тэхён, — громче повторяет Чонгук, подходя к нему близко.
— Чонгук, я не в курсе, — моментально огрызается тот и щурится, прислушиваясь дальше.
— Хренового ты ответственного выбрал, Чимин, — смеётся Хёнвон. — Хиленький, хрупкий. Зелёный совсем. Товар ему в прошлый раз сбыть не удалось. Остался без денег, без клиента. Ещё и ножевое в живот получил.
«Ножевое».
— Его ведь зовут Ким Тэхён, верно? — добавляет он. — Он известен, как самый несговорчивый и принципиальный продавец смерти.
«Продавец смерти».
— Сменил бы ты паренька на кого-нибудь более толкового, — советует. — Хотя… вряд ли в ближайшие несколько лет ты сможешь это сделать.
— Чонгук, — Тэхён поворачивается к нему и хватает за плечи. — Живо уходи из здания.
Тот не может сдвинуться с места. Шокирован и парализован.
— Ты под кайфом? — усмехается Чимин. — Что ты несёшь?
— Во-первых, я сдал тебя органам, — расслабленно отвечает Хёнвон. — Долго под тебя копал, буквально годами, но зацепку нашёл. Людям в погонах она понравилась.
— Ты меня слышишь или нет, Чонгук?! — повышает голос Тэхён и начинает трясти его, чтобы привести в чувства.
Тот слышит. Как бы сильно ни мечтал оглохнуть.
— Во-вторых, когда я сюда шёл, я знал, что ты убьёшь меня. И мой босс знал. Преданный я, знаешь ли. Готов за успех своих братьев и на смерть пойти, — Хёнвон снова смеётся. Чимин почему-то молчит. — Главное, что ты следом за мной потонешь.
— Твою мать, — Тэхён хватает Чонгука за руку и тащит за собой в сторону коридора. — Чтобы через две минуты тебя здесь не было, понял? Не вылетишь на улицу через чёрный вход, я тебя в стену закатаю.
Чонгук не сопротивляется. И действительно торопится скрыться, когда Тэхён отпускает его, убегая в холл, и, расталкивая всех своих подчинённых, несётся на второй этаж. Чонгук торопится настолько, насколько позволяют ему силы. В голове беспросветный туман, ноги ватные, сердце колотится так, будто Чонгук только что пробежал двадцать километров, выжимая из себя всё. Он держится по пути за стену, бьёт себя по щекам и часто дышит, но ничего из этого не помогает. Он услышал всего лишь пару фраз. Пару фраз, которыми его душу выпотрошило.
— Ну и в-третьих. Ты не очень хорош в подборе персонала. Кругом крысы, Чимин. Одна из них, к примеру, прямо в этот момент распространяет по всему бизнес-центру наш с тобой разговор. Через микрофон на твоём столе, — у Хёнвона довольный тон.
— А вторая отрубила сеть твоему охраннику, чтобы никто не смог ему сообщить о происходящем, и встала около двери, никого не подпуская к кабинету.
И вот это… По громкой связи передаются звуки нескольких выстрелов. Чонгук вздрагивает, останавливаясь в полуметре от двери на улицу, тянется рукой к ручке, а затем ключом-картой – к замку, но получает отказ от системы. Двери во всём здании заблокированы. Немыслимо. До смешного абсурдно. Это ведь просто галлюцинации после приёма наркотиков, да? Чонгук ведь вернётся из них в свою прежнюю чёрно-белую жизнь? Вернётся же? Чонгук ведь увидит Тэхёна ещё раз? Он падает на пол, прямо перед выходом, закрывает глаза и из последних сил пытается отдышаться.
Тэхён не просто наркоман.
Он дилер.
И никто из присутствующих в этом здании не должен был об этом узнать..