12
—..Ну и в-третьих. Ты не очень хорош в подборе персонала. Кругом крысы, Чимин. Одна из них, к примеру, прямо в этот момент распространяет по всему бизнес-центру наш с тобой разговор…
Тэхёна пробивает крупной дрожью. Он пулей летит по холлу, игнорируя прикованные к себе взгляды, отпихивает от себя людей, которые лезут c тупыми вопросами и преграждают путь, и боится так сильно, как никогда до этого момента не боялся. Не за себя. За Чонгука.
Главное, чтобы он успел. Главное, чтобы Чонгук выбрался раньше, чем Чимин прикажет перекрыть все выходы из здания. Тэхён не думает о том, что у всех работников есть телефоны, что они в любую секунду могут позвонить кому-либо и сообщить, кто же такие на самом деле Пак Чимин и Ким Тэхён. Ему плевать на то, что всплыло его имя – он лишь пешка в руках Чимина, этакое «доверенное лицо», которое в любой момент можно подставить. Тэхён знал, что так будет. Он знал, на что шёл. Ему всё равно на то, что скоро сюда ввалятся копы, свяжут ему руки и увезут отбывать наказание. И своё, и за Чимина, и за Сокджина. Лишь бы только Чонгука это никак не задело.
Тэхён бежит наверх, хватаясь ладонью за перила и перескакивая через ступеньки, дышит громко и тяжело и, добравшись до второго этажа, останавливается: около двери в кабинет Чимина стоит охранник с пистолетом на поясе и каким-то электронным оборудованием в руках. Тэхёна, застывшего в нескольких метрах от него, он замечает сразу.
— А вторая отрубила сеть твоему охраннику, чтобы никто не смог сообщить ему о происходящем, и встала около двери, никого не подпуская к кабинету. И вот это… Тэхён непроизвольно вжимается в стену, когда из кабинета доносится одиночный выстрел. Он во многих передрягах побывал и много крови видел, но впервые в своей жизни так близко слышал, как кого-то убивают. Ему неописуемо страшно. Он часто дышит, не в состоянии с собой справиться, пытается на испуге врасти в эту стену и слиться с ней, не понимая, что это физически невозможно. Но даже в этом диком ужасе и этой агонии, разрывающей его изнутри, не может прекратить думать о том, успел ли Чонгук добежать до чёрного выхода.
Следующая пуля летит из кабинета сквозь закрытую деревянную дверь и попадает охраннику в плечо. Тэхён резко отворачивается, прикрывая глаза, за секунду понимает, что из такого дерьма уже точно не выбраться, но, мысленно постучав себя ладонями по щекам, втемяшивает в свою голову, что нужно хотя бы попробовать что-то исправить. У него сейчас просто нет выбора. Он берёт себя в руки, отлипает от стены и направляется к Чимину с целью вразумить его, предложить другой план. И приложить все свои силы, чтобы вымолить у него спасение для Чонгука. Однако стоит ему сдвинуться с места, как дверь в кабинет открывается, и в проёме появляется чиминов личный телохранитель, держащий в вытянутой руке пистолет: ему хватает одного точного выстрела охраннику в лоб, чтобы тот перестал представлять собой опасность.
В ушах звенит, сердце бешено колотится. Тэхёна мутит от этого зрелища – от трупа, лежащего на полу, от его крови, которая медленно растекается по белоснежному полу, от телохранителя, на лице которого не дрогнула ни одна мышца, когда он убивал. Омерзительно. До невозможности. Тэхёна с каждым новым шагом к кабинету выворачивает всё больше. Он плетётся, кое-как передвигая ногами, зажимает рот ладонью, отгоняя от себя приступы тошноты, и старается смотреть куда угодно, только не на этих двоих.
— Чёрт… — выдыхает он в свою руку, переступая мёртвое тело, и становится прямо перед убийцей этого человека, как бы намекая, что нужно пройти. Телохранитель делает шаг в сторону. Тэхён тут же жалеет об этом.
— Чёрт! -У Хёнвона вынесен мозг. В прямом смысле этого слова. От одного взгляда на него у Тэхёна леденеет душа: тот так и остался сидящим на коричневом массивном диване в расслабленной позе. С окровавленным затылком и открытыми глазами. Тэхён смотрит на Чимина в полном недоумении, стискивает зубы, сдерживая в себе поток отборного мата, и понятия не имеет, почему Чимин, на глазах у которого убили двух людей, ведёт себя так спокойно.
— К столу. Быстро, — приказывает Чимин, собирая какие-то документы в свою большую кожаную сумку.
— Я уже маякнул нужным людям, но, думаю, у нас всё равно в запасе не больше пятнадцати минут.
— Какого хрена? — повышает голос Тэхён, указывая на Хёнвона рукой.
— Я сказал к столу, — более злобно повторяет тот. Тэхён его слова пропускает мимо ушей. Он вообще его плохо слышит.
— Ты убил его! — кричит он, чувствуя, как трясёт, как даже собственные руки не слушаются. Чимину, кажется, нет никакого дела до этого. Будто бы это не первый его труп, будто он ежедневно убивает людей и уже привык ко всем этим ошмёткам, мясу, крови. Ко всей этой атмосфере, пропитанной предательством и истреблением тех, кто в этом предательстве замешан. Само собой, он стрелял не сам. Стреляли по его приказу. Но Тэхёну от этого менее противно не становится.
— Дай ему свою пушку, — обращается к телохранителю Чимин, кивая на Тэхёна. — Пойдёт с остальными. — Пойду с остальными… куда? — начинает нервничать Тэхён. На первом этаже раздаются выстрелы: первый, самый громкий, а за ним сразу второй и третий. Тэхён молниеносно оборачивается на звук, и его начинает трясти ещё больше. Какого чёрта происходит? Чимин же не мог дать приказ о…
— Охранникам велено убрать всех свидетелей, — будничным тоном сообщает Чимин, застёгивая свою сумку на молнию.
— С-свидетелей? — заикаясь, переспрашивает Тэхён. Что за бред? Зачем это нужно? Как это поможет, если копы уже знают, кто они такие и чем занимаются?
— Всех свидетелей, — выделяет Чимин. Его гадкая улыбка даёт ответ сразу на несколько вопросов. Тэхён должен увидеть смерть. Тэхён должен замарать руки в крови. Тэхён должен если не убить, то увидеть, как убивают человека, который ему дорог.
— Да пошёл ты, — отвечает он, вкладывая в тон всё своё отвращение.
— Здесь я решаю, кто куда пойдёт и кто что будет делать, — заявляет Чимин, подходя к нему. — Поэтому сейчас ты возьмёшь пистолет и прострелишь столько голов, сколько сможешь.
— Ты в своём уме?! — вновь кричит Тэхён, отталкивая Чимина от себя. Тот лишь ухмыляется. — Я, скорее, сам сдохну, чем буду в этом участвовать!
— Сам ты не сдохнешь, — поправляет пиджак Чимин. — Пока я тебе не разрешу.
Тэхён хватается пальцами за свои отросшие пепельные пряди, плотно смыкает веки и орёт внутрь себя. Это перебор по всем параметрам. Да, с ним всякое случалось. Да, бывало такое, что самоубийство казалось единственным выходом. Но это?.. Это слишком. Тэхён нарушал законы, продавал смерть, видел, как рушатся судьбы из-за пары грамм порошка и нескольких крупных купюр, но слишком в его жизни было всего один раз: пять лет назад, когда ему пришлось оставить Чонгука. Сейчас же то, что было тогда, кажется ему сущим пустяком на фоне происходящего. Тэхёна морально ломает.
— Никто из них не виноват, никто не заслуживает смерти, — в отчаянии умоляет он, смотря Чимину в глаза. — Это живые люди, которых дома ждут мамы, папы, дети, мужья, жёны… — Тебя ведь тоже ждут. Да, Тэхён? — Чимин склоняет голову в бок и едко усмехается. — Мама, папа. Маленькая сестрёнка и кроха племяшка. Твои дальние родственники, к которым ты с такой теплотой относишься. Твои старые друзья, — он силой впихивает Тэхёну в руки пистолет. — Мой брат, — произносит с излишней гордостью. — Ты же знаешь, на что я способен, когда мне перестают подчиняться. Не надо давать мне повод. Тэхён знает. И очень боится. За каждого человека из того списка, который только что озвучил Чимин. Тэхён уже ослушался его однажды. И никогда себя за это не простит. Но всё это… все эти люди, которые ничего плохого им не сделали, охранники, которые вынуждены исполнять приказ, потому что так же, как и Тэхён, знают, что будет, если не сделать то, что требует сделать Чимин. Чонгук, который пострадает, даже если Тэхён выстрелит себе в висок прямо сейчас. Все, кого он любит, пострадают. Чонгук сможет спастись, только если Чимин позволит этому случиться.
— Пожалуйста, — едва слышно просит Тэхён. — Я умоляю тебя, не трогай их, — его голос дрожит. — Пригрози им, дай денег, надави, что угодно сделай, но отпусти.
—Забавно, — Чимин сгребает с низкого стола, расположенного рядом с диваном, оставшиеся бумаги. — Ты сейчас действительно за всех просишь? Или только за одного?
И за всех, и только за одного.
Убийство стольких людей сведёт Тэхёна с ума.
Потерю Чонгука он просто не переживёт.
— Чимин…
— Я всё сказал, — равнодушно говорит тот, хватая со стола ещё один пистолет и торопливо направляясь на выход, но вдруг задерживается на пару секунд около Тэхёна. — Если хочешь спасти всех, кто тебе дорог, придётся потерять того, кто до сих пор заставляет тебя страдать.
— Он не…
— Один или все остальные, — ставит ультиматум Чимин. Тэхён понимает, что это решение окончательное. — Это моя игра, красотка. Следуй её правилам, — он подмигивает и быстрым шагом направляется вон, бросив напоследок: — И не забудь про бонусный уровень: охранников в конце тоже нужно убрать.
Спина Чимина и его телохранителя пропадают из поля зрения за мгновение. Тэхён не может сдвинуться с места. Шокирован и парализован. Почему это с ним происходит? Сколько ещё он должен мучиться? Когда Чимин, наконец, наиграется?
Внизу стреляют около десятка людей; мольбы о помощи от тех, кто не по своей вине стал жертвой, не прекращаются ни на минуту. Царит настоящая паника. Тэхён подрывается вслед за Чимином, направляющимся в сторону второй винтовой лестницы – она находится в правом углу этажа и ведёт к чёрному выходу, которого нет в плане этого здания и через который Тэхён однажды тайно выводил Чонгука наружу, – обгоняет их с телохранителем и сломя голову несётся вниз.
Отчаяние и страх в нём резко сменяются злостью и ненавистью к этому миру. Он не понимает, почему такое с ним происходит – скорее всего, так защищается его психика. Он ненавидит себя за то, что родился на свет, что из-за него постоянно должны страдать люди, ненавидит Сокджина и Чимина, которые ему сломали и без того убогую жизнь. Ненавидит Чонгука, который сто процентов не успел покинуть здание, и наверняка уже кем-то убит. Тэхён же сказал, он нормальным человеческим языком попросил убежать отсюда. Неужели это было так сложно?
А теперь ему что делать?
Тэхён не может убить себя. Чимин превратит жизнь дорогих ему людей в ад.
Тэхён не может убить Чимина. Тот не раз говорил, что есть человек, который отомстит за него в любом случае.
Тэхён не может убить Чонгука. Но и не убить тоже не может – погибнут все остальные.
Что теперь, чёрт возьми, ему делать?
Соскакивая с последних ступенек, Тэхён чувствует, как злость перерастает в ярость. Если это и правда защитная реакция его психики, то всем присутствующим в этом здании и самому Тэхёну в том числе можно только посочувствовать. Разумеется, это защитит его от боли: пока он будет испытывать такой мощный прилив ярости, его будет очень сложно травмировать. Организм сам спасает его, затуманивая рассудок. Ведь проще обвинить во всех грехах этот грёбанный мир и возненавидеть его, проще заблокировать все остальные чувства, из-за проявления которых Тэхён может расклеиться прямо сейчас. Это проще, чем позволить ранам на душе открыться и кровоточить до тех пор, пока внутри не останется одна пустота. Поэтому Тэхён бесится что есть сил. Старательно, упрямо. А повернув голову, видит живого Чонгука, приподнявшего руки вверх, и одного из охранников, который решительно бежит на него с пистолетом. Вот только плана у Тэхёна нет. Времени на него – тоже. Приходится импровизировать.
— Стой! — кричит он, поворачиваясь лицом к охраннику. — Возвращайся в холл. Этот мой.
Чонгук, по правде говоря, уже попрощался со своей жизнью. Ещё в тот момент, когда услышал отказ от системы, а за ним – звуки выстрелов и падающих на пол тел. Всё ведь крайне ясно: Тэхён – наркодилер, Чимин – поставщик; на них идёт облава, а все в этом бизнес-центре являются свидетелями разговора о сбыте товара, именуемого порошком, и убийства Че Хёнвона. Чонгук действительно попрощался и перестал надеяться на хороший исход и спасение. Так какого чёрта Тэхён опять врывается и дарит крохотную надежду, которую в скором времени, скорее всего, сам же отнимет?
— У меня приказ! — охранник пытается целиться в Чонгука, но Тэхён стоит между ними и заслоняет его собой.
— Что непонятного я сказал?! — орёт на него Тэхён и, для наглядности повернувшись к Чонгуку боком, направляет в его сторону руку с пистолетом. — Я с ним разберусь! Это мой приказ! Выполнять!
Тот, недолго помешкавшись, отступает. У Тэхёна появляется несколько секунд для того, чтобы объясниться перед Чонгуком, но всё это время он стоит с опущенной головой, кусая изнутри губы. Он в гневе. Его корёжит от негодования.
Одна просьба. Всего одна, чёрт бы тебя побрал, Чон Чонгук. И ничего этого сейчас не было бы.
Тэхён поворачивается к нему, отступает назад примерно на метр, продолжая держать его на прицеле, и, наконец, поднимает на него взгляд, совершенно не обращая внимания на то, как Чонгук опускает вниз руки, которые до этого момента держал в воздухе, показывая, что сдаётся.
И это первый отрезвляющий укол для Тэхёна.
Чонгук ведь никогда прежде не сдавался. Боролся, страдал, терпел боль, но выкарабкивался даже из самых лютых ситуаций и проблем. Теперь ему карабкаться было некуда. Справа и слева – стена, сзади – дверь, которую кроме Чимина никто не может открыть. Впереди Тэхён с пушкой, за ним – холл, соваться в который – самоубийство.
— Три шага вперёд, — цедит Тэхён. Интонация у него пугающая.
Чонгук стоит, с трудом понимая, как такое вообще возможно. Выстрелы продолжают греметь на всё здание, крики людей стоят в ушах, слышатся падения бездыханных тел на белоснежную плитку пола, который ещё недавно Чонгук так старательно отмывал. А напротив стоит Тэхён с пистолетом в вытянутой руке, и на лице у него ни отчаяния, ни сожаления. Только лютая злость.
— Ты меня плохо расслышал? — Тэхён вот-вот взорвётся от бешенства. — Три шага вперёд.
Чонгук раньше не знал, что чувствуют люди, на которых направлено дуло пистолета. Он не раз сам пытался застрелиться, но ни одна такая попытка, как ни странно, не заставляла его бояться погибнуть. Сейчас же его сковывает этим страхом. Не потому, что он что-то не успел в этой жизни, что-то кому-то не сказал или что-то от кого-то не узнал. Потому что выстрелить в него хочет человек, который уже подталкивал его к смерти, и неоднократно. Ради воспоминаний о котором Чонгук и сам был готов умереть.
— Ты меня вынудил, — кидает Тэхён и, отведя пистолет в сторону, стреляет.
Чонгук вздрагивает. Пуля могла бы отрикошетить и улететь в самого же Тэхёна, но стены в этой части здания мягкие, поэтому она в них застревает – Тэхён явно знал, что делал. Намерения более чем понятны. Чонгук повинуется и неуверенно делает шаг вперёд. За ним – второй, а следом и третий. Теперь он ещё дальше от двери на выход и ещё ближе к Тэхёну.
К Тэхёну, для которого повиновение Чонгука становится вторым уколом, заставляющим обнажить свои чувства.
— Я ненавижу тебя за то, что здесь и сейчас ты передо мной, — Тэхён смыкает челюсти, но не отрывает взгляд. Чонгук замечает блеск в его глазах, но не желает думать о том, что Тэхён всеми силами пытается не разреветься.
— Я бы разобрался со всем остальным. Я бы всё исправил, я бы отдал всё, что у тебя отобрал. Каждую положительную эмоцию, каждое светлое чувство, — влага начинает скапливаться в тэхёновых глазах, в его голосе слышится безысходность. Чонгук с трудом, но осознаёт, что принял бы всё от Тэхёна. Он бы правда принял, если бы у него был шанс. Жаль, что Тэхён это понял только тогда, когда шанса у Чонгука не осталось. — Я всё мог решить. В этой жизни всё можно решить…
Кроме смерти, мысленно заканчивает за него Чонгук.
— Тэхён.
Пожалуйста, не прощайся со мной.
— Нет, — мотает тот головой. Скрывать слёзы у него уже не выходит. — Это я во всём виноват. Только я, — у Чонгука стоит ком в горле. Ему больно слышать всё это. И видеть Тэхёна таким. — Не смей даже думать о том, чтобы винить себя сейчас в чём-то.
Чонгукова психика очень плохо умеет защищаться: Чонгук привык думать, что это врождённая особенность. Вот и сейчас он стоит, чувствуя, как с каждым новым словом Тэхён голыми руками раздирает его грудную клетку, ломает его рёбра и отрывает от его сердца по куску. И ему тоже хочется разрыдаться сейчас навзрыд, завыть. Завопить. Но он ничего не может с собой поделать, у него не получается выставить блок, чтобы обезопасить себя. Ему это просто не нужно. Ведь что бы Тэхён сейчас ни сказал, что бы он ни сделал и как бы ни поступил, Чонгук всё равно останется преданным своей любви к нему. У него не вправились мозги после неоднократных приближений к смерти, после тэхёновых недавних предательств и даже после того, как тот поднял на него пистолет и держит до сих пор, раздумывая над тем, убить или пощадить всё-таки.
Наверное, об этой «наркотической» зависимости и говорил Хосок. Чонгук только сейчас его понял.
Кажется, пришло время для того, чтобы сказать Тэхёну самое главное. Может быть, хотя бы это заставит его передумать. Чонгук всегда относился к своей жизни, как к чему-то не имеющему ценности, но в данный момент в его сознании рушились все старые представления.
Как же он может умереть сейчас?
Как он может оставить Тэхёна?
Кто вытащит его из всего этого дерьма?
— Я тоже не жалею, — искренне произносит Чонгук, делая ещё один маленький шаг вперёд. Тэхён инстинктивно отступает. — Не жалею о том, что было вчера. О том, что встретил тебя в старшей школе. О том…
— Прости, — тихо выдыхает Тэхён, перебивая его. У него влажные от слёз щёки, искусанные губы и одна большая дыра в груди, которая с каждым мгновением пребывания рядом с Чонгуком разрастается. Он прекрасно понимает, зачем Чонгук так говорит. — Прости меня, Чонгук.
…О том, что влюбился в тебя.
О том, что почти позволил себя убить.
Отвлечься получается только на пару секунд. Чонгук видит, как Тэхён поворачивает голову, слыша шаги со стороны винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, и следит за его взглядом, адресованным Чимину, остановившемуся на ступеньке и уставившемуся в ожидании на развернувшуюся картину. Того, кажется, не волнует, что в его холле куча мёртвых людей, которых по его же указу перебили. Чимина интересует только то, выстрелит ли Тэхён, у которого нет выбора. Его забавляет смотреть на то, как тот мечется.
— Время, Тэхён, — совершенно бестактно напоминает Чимин.
Он спускается вниз, рукой велев телохранителю подождать у выхода, подходит к Тэхёну со спины, привстав на носочки, и кладёт подбородок на его плечо. У Тэхёна начинают сильно трястись руки.
— Ты ведь знаешь, куда нужно целиться? — шепчет Чимин ему на ухо.
Да, про себя отвечает Тэхён, в голову. Стрелять меня учил ты, ублюдок.
— Чего тогда ждёшь? — поторапливает Чимин.
До Чонгука не сразу, но всё же доходит, что здесь к чему: ему отсюда не выбраться. Он решает, что раз уж это и есть конец, раз уж ему сегодня не суждено выжить, то пусть последним, кого он видел в своей жизни, станет Тэхён, а не Чимин, который продолжает ядовито ухмыляться, наблюдая за ними двумя.
— Чимин, я прошу тебя, — Тэхён склоняет голову и заглядывает в его глаза. Тот, увидев вблизи его слёзы, засматривается: рыдающий Тэхён кажется ему красивым. — Я сделаю всё, что ты скажешь…
— Конечно сделаешь, — между Чимином и Тэхёном мизерное расстояние, какие-то жалкие сантиметры. Чимин думает, что Тэхён потрясающий, когда переполнен отчаянием. Тэхён видит во взгляде Чимина чистый азарт. Для него это просто игра. — А сейчас я говорю тебе убить его.
Чонгук никогда не поверил бы, что Тэхён на такое способен. Что он сможет по чьему-то приказу убить человека, которого так сильно любит. Чонгук бы ни за что с ним так не поступил. Какими бы ни были причины, чем бы ему самому при этом ни пришлось жертвовать. Это ведь Тэхён. Самая безумная любовь в его жизни. И самая зверская боль. Только Тэхён дарил Чонгуку настоящие чувства. Только из-за него Чонгук до сих пор жив.
Тэхёну, медленно поворачивающемуся обратно и заглядывающему Чонгуку в глаза, хочется произнести вслух «Что же ты натворил? Почему ты не спрятался?» и чёртово «Я люблю тебя».
У Чонгука в мыслях крутится то же самое.
Чимин протягивает перед собой руку, приподнимая тэхёновы локти чуть выше, чтобы прицел сменился на чонгукову голову, становится рядом и расплывается в улыбке, смотря на Чонгука.
— Давай.
Нет.
— У тебя десять секунд, — даёт последнее указание Чимин.
Тэхён отрицательно мычит, часто мотая головой и держа пистолет в неслушающихся руках, смотрит до ужаса напуганному Чонгуку в глаза и не разрешает себе дышать. Проще задохнуться, чем вынести это.
Тэхён не сможет жить дальше. Он так боялся, что Чонгук его не простит, что не даст договорить до конца и не выслушает всю правду… Он так сильно боялся, что умудрился навсегда упустить эту возможность. Чонгук ведь всё для него. Всегда был всем, как бы Тэхён ни пытался убедить себя в обратном.
Вот только что сейчас может исправить эта любовь?
/flashback/
— Что бы ты сделал, если бы у тебя стоял выбор: спасти жизнь одному человеку, самому близкому для тебя, или паре десятков других людей?
В комнате выключены все лампы и люстры, но из окна на стены проливается насыщенный красный свет от вечернего заката: изумительно красиво. Чонгук сидит на диване, прикрыв глаза, и тычется губами в затылок Тэхёна, который разместился в его объятьях, прислонившись к его груди спиной.
— Откуда ты берёшь все эти вопросы? — улыбается Чонгук, прижимая его к себе сильнее.
— Ты что, не смотрел фильм «Мост»? — тот задирает голову, заглядывая ему в глаза, негодующе хмурится, вызывая у Чонгука тихий, совершенно влюблённый смех, и возвращается в прежнюю позу. — Стыдно, молодой человек.
— Я не так увлекаюсь кинокартинами, как ты, — Чонгук целует его в макушку и расслабленно выдыхает, ощущая тепло.
— Эта короткометражка заставила плакать весь мир, — немного обиженно поясняет Тэхён. — История об отце-одиночке, который работал на железной дороге.
— Кем? — зачем-то уточняет Чонгук. Ему нравится встревать в рассказы Тэхёна. Тот такой милый, когда злится.
— Разводчиком мостов. Не перебивай меня, — капризничает Тэхён. Чонгук про себя торжествует, широко улыбаясь. — Как-то раз он взял с собой на работу маленького сына Влада. Он попросил подождать на берегу, а сам ушёл на своё рабочее место – нужно было развести мосты для того, чтобы дать пройти приближающемуся катеру. Но стоящий у берега Влад вдруг увидел мчащийся поезд, машинист которого не заметил запрещающий сигнал, и начал кричать, пытаясь предупредить отца об опасности, однако тот его не слышал. Влад решил вмешаться и слазать в специальный люк, в котором находился аварийный рычаг, но нечаянно провалился в отверстие. Отец заметил это, но было уже поздно. Поезд подъехал слишком близко. Ему пришлось срочно выбирать, что сделать: оставить мост разведённым, чтобы спасти своего сына, но таким образом позволить погибнуть всем, кто ехал в поезде, или закрыть мост, чтобы дать поезду проехать, но потерять при этом собственного сына.
—И что он выбрал? — загрузившись из-за услышанного, шепчет Чонгук.
— Второе, — еле слышно отвечает Тэхён. — Он нажал на рычаг. Раздавил единственного родного человека, но спас всех пассажиров поезда.
Ненадолго повисает тишина. Чонгук задумчиво смотрит в окно, стёкла которого окрашены красным, а Тэхён перебирает его пальцы своими. Осознавать такие вещи всегда тяжело.
— А что выбрал бы ты? — спрашивает Чонгук, зарываясь носом в его волосы.
— Не знаю. У меня нет сына, мне незнакомы такие чувства.
— А если бы в люке был я?
Тэхён даже представить себе не может, что испытывал бы в такой момент. Да, жизнь многих важнее жизни одного, но ведь этот один – Чонгук. Самая безумная любовь в его жизни. И самое большое счастье. Тэхён бы точно не смог нажать на рычаг и пожертвовать им. А если бы и смог, то в тот же момент сам бы умер.
— Никогда не спрашивай меня о таком, ладно? — хрипит Тэхён, поворачиваясь к нему лицом, и укладывается на его грудь, обнимая за талию и притворяясь спящим.
Чонгук понимающе кивает, крепко обвивая его руками за плечи.
Он сам не знает ответ. Это слишком сложный выбор.
/end of flashback/
...который Тэхёну сегодня не дали.
Он резко меняется в лице, прикрывает глаза, сморгнув скопившиеся слёзы, и, громко выдохнув, неспешно опускает пистолет, целясь Чонгуку в грудь. Всё происходит слишком быстро, чтобы понять, что заставило Тэхёна передумать.
— Я буду стрелять в сердце, — произносит он без тени жалости. В его голосе только жестокость и чистое хладнокровие.
Чонгук не верит своим ушам.
Чимин, восхищённый его решением, коротко кивает и сразу же начинает отсчёт.
— Три…
«Мне было больно от того, что я испытывал, прикасаясь к тебе.
Мне было больно, потому что я чувствовал себя самым счастливым рядом с тобой.
Точнее…»
— Два…
«…Я чувствовал, что никогда и ни с кем я не смогу быть таким счастливым, как с тобой.
Именно из-за этого я ощущал боль».
— Один.
«…До сих пор ощущаю».
— Нет… — губами произносит Чонгук. Это не может быть правдой. — Пожалуйста…
Тэхён без сомнений стреляет.