Глава 31
Он никогда не подумал бы, что то, что она стоит сейчас по другую сторону чертовой елки - это нормально. Что от каждого стеклянного шара, каждой свечи, каждой гирлянды дерево становится все прекрасней отнюдь не благодаря милым - милым?! - безделушкам, слегка склоняющим пушистые ветви вниз. И не от того, что Рождество вселило в душу подобие праздничного возбуждения.
А от того, что сейчас она наряжает эту гребаную елку вместе с ним. Уверенно вешая украшения то туда, то сюда. Иногда отходя подальше и рассматривая общую картину. Порой просит подать коробку с игрушками или закрепить на мохнатой ветке очередную ерунду, даря ему при этом такую очаровательную - что?! Что с тобой, Малфой?! - улыбку, что он не может не выполнить ее просьб.
Вот оно. Странное подобие умиротворения. Почти впервые за этот год. Глупый, бессмысленный, жестокий год.
Он не понимает, что делает здесь, в Башне старост. Почему не отмечает вместе с друзьями в подземельях Слизерина, а находится в этом приторно-уютно-какого-хрена-таком-родном месте - в чертовой гостиной. Ее гостиной.
А она в свою очередь не может поверить, что он действительно пришел. Прокручивает в голове их диалог, произошедший несколькими днями ранее. До сих пор помнит жар смущенного румянца на своих щеках и приступ необъяснимой злости на себя. Когда она вдруг подошла к нему после Трансфигурации и промямлила - и где же хваленые гриффиндорские гордость и смелость?! - что-то о елке, гирляндах и Рождестве. Готова была съесть миллион соплохвостов, лишь бы не видеть тогда удивления и насмешливости в его глазах.
И, Мерлин, она чуть не умерла от изумления, когда сегодня, выходя из Башни, вдруг врезалась в Малфоя прямо возле выхода из гостиной.
Поймала себя на том, что, почти неосознанно, прижимается к нему еще сильней, вдыхая запах горького шоколада, дождя и ненавязчигого одеколона.
Резко отстранилась от него и с долей неловкости, но неизменным сарказмом спросила, куда Его Величество соизволило направиться. В ушах до сих пор звучит его смех. Такой неожиданно-искренний, что на душе от него вдруг сразу стало спокойно.
- Ты сама меня пригласила. Память как у рыбки, что ли?
И вот сейчас Драко сидит на мягком диване напротив камина, слегка напряженно держит в руках кружку какао. Вглядывается в трепещущие языки пламени и неторопливо отпивает немного горячего напитка. Изредка, когда Грейнджер не видит, поглядывает на нее. Торопливо отводит глаза, как только она застает его за этим делом.
Ее забавляла эта ситуация настолько, что сохранять серьезный вид - или, хотя бы, его жалкое подобие - было крайне трудно. М-да, Гермиона. Нервы шалят? Ты явно переволновалась.
Вдох.
Выдох.
- Знаешь, а ведь мы практически ничего не знаем друг о друге.
Слизеринец удивленно поднял одну бровь.
- А нужно?
- Ну, в последнее время мы видимся чаще, чем за все семь предыдущих лет, вместе взятых. А нормально разговаривали только несколько раз.
- Готов поспорить.
- Аргументируй.
- Ну-с... Помнишь, тогда, в Больничном крыле?
- Допустим.
- На Хэллоуине.
- Не считается.
- Почему?
- Все беседы, касающиеся записок и того урода с маниакальными наклонностями - не в счет.
- Хм... А помнишь вечер на восьмом этаже?
- Смотря, какой.
- А их было много?
- Ну, вообще-то, их было два. А всего разговоров, насколько я помню, было чуть больше десяти.
Парень придвинулся к ней, с интересом заглядывая в шоколадные глаза.
- А ты считала?
Только не красней, Грейнджер. Не смей покраснеть.
- Я имею привычку подсчитывать все и всегда. Даже воспоминания нужно расставлять по полочкам.
- Ну, конечно.
Девушка гордо вздернула нос и, предварительно одарив слизеринца осуждающе-наставительным взглядом, начала усиленно делать вид, что ее невероятно заинтересовала оконная рама, слегка потускневшая и осыпавшаяся от времени.
Она задохнулась, когда Драко вдруг протянул вперед бледную руку и дотронулся кончиками пальцев до ее щеки, уже пылающей предательским румянцем. Легонько погладил, глядя с такой нежностью, что начинаешь сомневаться - а Малфой ли это?
Он и сам не понимает, что делает. Просто следует внутренним чувствам и желанию. И на этот раз - отнюдь не плотскому желанию, нет.
Желанию ощутить. Прикоснуться. Поверить, что это не сон.
- Ты так очаровательна, когда злишься.
Зря ты так, Драко. Следует быть осторожней с этим вулканом.
Хотя бы потому, что сейчас этот вулкан очень смущен, и ему это явно не нравится.
- Ну, во-первых - очаровательна?! Что ты добавил в какао, Малфой?! А во-вторых - я совершенно спокойна.
Он лишь ухмыльнулся, все еще глядя на нее своими серыми словно осеннее небо, но отнюдь не холодными глазами. Продолжал поглаживать ее по нежной щеке. Довольно хмыкнул, когда Грейнджер, не справившись с искушением, прижалась лицом к его ладони. Непривычно-теплой, но ставшей в один момент такой родной, что становится жутко.
Придвинулся к ней еще ближе. Слегка наклонился, обволакивая своим ароматом, уже дурманящим сознание. Коснулся своими губами ее. Легко, осторожно. Невинно. Даже не пытаясь завоевать ее, словно крепость. Как свою собственность. Хоть она ею и не являлась.
Он никогда не целовал ее так.
Они оба прекрасно понимали, что позднее предпочтут не вспоминать об этом вечере. Но сейчас им глубоко на это наплевать. Они просто делают то, что им хочется - ведь сегодня гребаное Рождество.
Драко улыбнуся в поцелуй и зашевелился. Неохотно оторвался от нее. Протянул небольшую, завернутую в разноцветную бумагу коробочку. Выжидающе заглянул в ее глаза.
Гриффиндорка неторопливо взяла подарок и медленно - мучительно медленно, черт возьми! - развернула праздничную упаковку. И тут же саркастично уставилась на слизеринца.
- Шоколад?!
- Ну, ты как-то обмолвилась, что любишь сладкое.
- Не помню, чтобы я когда-то такое тебе говорила.
- Определенно.
Недоверчиво уставилась на парня, сложив руки на груди.
- А если серьезно?
Как будто он сам знает, что его натолкнуло тогда, в чертов день в этом чертовом Хогсмиде, в чертовом магазинчике с чертовыми розовыми прилавками купить этот чертов шоколад. Наверное, мысль пришла незадолго до похода в деревню. На уровне подсознания.
В ту ночь, когда Грейнджер в сонном полубреду пробормотала, что он пахнет шоколадом. И дождем.
Тогда вдруг глубоко под коркой уставшего мозга появилось желание подарить ей на Рождество что-то особенное.
Частичку себя.
- Я просто подумал, что тебе понравится.
Девушка осторожно отколола от плитки кусочек и неторопливо положила его в рот. Тут же закрыла глаза от удовольствия.
Малфой просиял.
- Ну, как?
- Это божественно, чертов ублюдок!
- Попрошу обойтись без оскорблений.
Но Гермиона уже встала и ушла куда-то в дебри своей комнаты. Впрочем, скоро она вновь оказалась в гостиной, держа в руках небольшой мешочек. Присела на диван рядом с Драко и протянула ему подарок.
Теперь настала очередь слизеринца саркастично глядеть на Грейнджер.
Развязал бант у основания мешочка. Опасливо заглянул внутрь.
Мерлин, как будто подарок взорваться может.
Фыркнул, достав ароматно пахнущую палочку.
- Корица. Оригинально.
- И не только. Смотри дальше.
Вновь засунул в мешочек руку. С лицом, выражающим крайнее недоумение, пошевелил ею.
- Что там за порошок? Неужели, наркота?
- Это чай, идиот.
- Чай?!
- С мятой.
- И ты еще удивлялась моему подарку?!
Староста девочек смущенно опустила взгляд.
- Просто эти две вещи дарят мне чувство уюта и спокойствия. Я люблю их за то, что они напоминают мне о доме. Я просто подумала, что ты порой тоже скучаешь по своему дому.
Боже, как мило.
Нет, серьезно. Это мило.
- Мне нравится.
У нее самая красивая улыбка на свете.
Они встали. Не понимая, зачем. Просто поднялись с дивана и замерли друг напротив друга.
И Драко почувствовал, что у него сейчас откажет все, что только может отказать, когда Грейнджер неуверенно приблизилась к нему.
И обняла.
Впервые. Впервые за все время обняла его осознанно. В здравом уме. Без слез. Без истерик.
Все, что ему оставалось - это положить свои руки ей на спину в ответ и прижать к себе чуть крепче, чем следовало бы. Зарыться носом в копну каштановых кудрей и впитывать это мгновение каждой гребаной клеточкой своего тела.
И, хмыкнув, тихонько шепнуть ей на ухо:
- С Рождеством.
***
Вокруг темнота. Звенящая, сжирающая все на своем пути. Настолько густая, что, наверное, в ней можно было бы завязнуть - стоит лишь пошевелиться.
Руки не слушаются. Впрочем, как и все его тело. Убогое, жалкое, до невозможности уставшее.
Мерлин, как ему это все надоело. Оживленные лица студентов. Чертовы украшения замка к чертовому празднику - гребаные гирлянды теперь висят на каждом углу. Правильно-наставительно-строгая рожа Макгонагалл. Грейнджер.
Чертова всезнайка Грейнджер.
Смеется, улыбается, размышляет, хмурится.
Делает вид, что события войны никак на нее не повлияли. Не то, что в начале года. Если хочешь быть сильной, Грейнджер, будь ею с самого начала. Скажу по опыту - иначе не прокатит.
Он доволен тем, что прорвался в эту школу. Что может следить за ней почти каждый день.
Он рад той, пусть и небольшой, но хоть какой-то власти, которую обрел, оказавшись здесь.
Самое трудное сейчас - это не выдать себя.
Метка жжет предплечье. И плевать, что на самом деле ее нет. Она есть в сознании. Воспоминаниях. А пока живы воспоминания, жива и она. Пока есть воспоминания о боли, есть и сама боль. Пока есть воспоминания о былой силе - есть и сама сила. Правда, лишь жалкое ее подобие.
Он всего лишь может заставлять себя чувствовать адские муки. И лелеять жажду мести, тягуче растекающуюся по всему его нутру. Мести за недооцененность. Мести за ту жизнь, которая у него есть сейчас.
Мести за смерть.
Он докажет Лорду, что способен гораздо на большее, чем он считал. Покажет, насколько неоценены были его способности. Отомстит за все.
Он будет мстить.