Глава 30
- Эрни, положи на место елочные игрушки. Как, почему?! Ты забыл, что было с тыквами?! Тем более, елок даже еще нет. Ханна, узнай, смогут ли приехать "Кривокрылые Снитчи". Они неплохо выступили на Хэллоуин. Колин, надеюсь, в этот раз со свечами будет не так трудно, как в прошлый. Полумна, привидения - костюмы, помнишь? Я пока займусь гирляндами.
Грейнджер вытерла лоб тыльной стороной ладони. Подготовка замка к Рождеству кипит вовсю. Да, конечно, до праздника ещё неделя, но лучше сделать все заранее - так спокойней.
- Макмиллан, если тебе нечем заняться, можешь найти добровольцев, готовых расписать несколько стен в замке. Временно, конечно. Да, рисунки будут живые, но это потом - профессор Макгонагалл сама этим займется. Малфой, постой немного, скоро должны доставить ели.
Слизеринец усмехнулся, засунув руки в карманы.
- Снова вся в делах, а, Грейнджер?
- Заткнись и не мешай. Уверена, пару минут помолчать ты сможешь.
- Ну, мисс Язва, это еще спорный вопрос.
Староста девочек раздраженно вздохнула. Демонстративно повернулась к парню спиной, гордо вздернув подбородок.
- Да, Колин. Именно такой свет нам и нужен. Ты делаешь успехи.
Драко провожал ее до гостиной уже кучу времени - с того самого свидания в Хогсмиде. Конечно, без мелких перепалок и разногласий не обходилось, но в целом гриффиндорка была даже рада его теперь практически постоянному присутствию рядом с ней. С ним становится спокойней на душе. Порой он вселяет в нее подобие домашнего уюта, которого ей так не хватало. Порой -надежду. Она сама не понимает, почему. Просто, когда она видит его, пусть иногда по-глупому упертого, язвительного, но такого настоящего с ней - по крайней мере, ей казалось, что это так - внутри становится непривычно тепло.
- Гре-е-ейнджер! Ты уснула, что ли?
Девушка поморгала, собираясь с мыслями.
- Что?
- Пора уже, глухая.
- Куда?
- На единорогах кататься! В гостиную, конечно.
- Я вполне могу дойти сама.
- Не можешь. Мы это уже обсуждали. И не смей спорить - это бесполезно.
Гермиона хмыкнула и оглядела помощников-добровольцев. Все упорно занимались своими делами, стараясь придать Большому Залу нарядно-праздничный вид. Лишь Криви иногда поглядывал на нее, показывая работу над свечами.
Хлопка было достаточно для того, чтобы студенты вопросительно уставились на нее, отложив свои занятия.
- Спасибо. На сегодня все. Эрни, только будь добр, дождись доставки рождественских елок. Вы молодцы, ребята. Удачных выходных.
Один за другим помощники потянулись кто куда, попутно прощаясь с остальными.
И никто, выходя из Зала, даже не заметил, как Малфой вальяжно подошел к гриффиндорке и по-хозяйски положил руки ей на талию, заставляя вздрогнуть от неожиданности прикосновений его аристократично-длинных пальцев. Закрыть глаза с полууспокаивающим выдохом, когда он едва ощутимо провел ладонью вниз по ее спине, остановившись, как только одна рука сжала упругую ягодицу, вырвав из ее груди подобие стона - и протестующего, и влекущего одновременно.
Мерлин, а ведь он еще даже ничего не сделал.
Попыталась вырваться из цепкой хватки его рук. Прижал к себе еще крепче.
- Еще раз нарушишь мое личное пространство и навсегда лишишься возможности жить полноценной мужской жизнью.
- Кто знает...
Провел губами по ее тонкой шее. Сердце бьется как сумасшедшее. Возьми себя в руки, Грейнджер.
- Малфой, не надо.
- Имею полное право.
- Не имеешь!
Слизеринец ухмыльнулся ей в плечо.
- Давай только без гриффиндорской упертости. Она тебе не поможет.
- Но не здесь же.
- А почему нет?
- Нас могут увидеть, Малфой! Представляешь, что тогда будет?!
Черт, она - как обычно, блин - права.
Отстранился, с долей сожаления убрав руки с ее тела. Прошел немного вперед и остановился, как бы приглашая за собой. Вздохнув, девушка направилась к Драко и вложила свою ладонь в его - уже настолько привычным движением, что Малфой лишь сжал ее руку в ответ. И, честно говоря, это было непередаваемо.
Шли они молча, как и всегда. Но, почему-то, молчание это в последнее время было отнюдь не обременительным. Это было такое молчание, которое не хотелось нарушать не то что бессмысленной болтовней, даже дыханием.
Гермиона почуяла неладное лишь тогда, когда слизеринец, настороженно оглянувшись, потянул ее в коридор, ведущий далеко не в гостиную старост. Но девушка - дура, Грейнджер, дура! - продолжила следовать за ним, лишь иногда поглядывая на его лицо, которое теперь с каждым шагом становилось все торжествующим. Драко оглянулся, почувствовав ее взгляд. Блеснул бесенятами в глазах и завел ее за угол, в нишу, недоступную посторонним взорам.
И тут гриффиндорка осознала, что ей страшно.
Дура, Грейнджер. Дурадурадура. Не могла понять раньше, что он замышляет?! Ты явно стала доверчивей в последнее время.
Малфой приблизился к ней, плотоядно ухмыляясь.
- Здесь нас уж точно никто не увидит.
Слабый писк, который должен был прозвучать из ее уст, был заглушен поцелуем. Настолько страстным, что она растаяла почти сразу и была готова растечься лужицей прямо в этой чертовой нише, забыв об осторожности. Желание раскаленной струей потекло вдоль позвоночника, со скоростью света освобождая голову от мыслей. Прижал к стене, продолжая блуждать руками по ее небольшому, такому хрупкому телу. Настолько хрупкому, что боишься сломать. Пробрался одной рукой под границу ее брюк и вновь сжал упругое полушарие, отчего она задышала еще чаще.
Вот так. Хорошая девочка. Неужели, Грейнджер, ты думала, что он позволит себе остаться без вечернего десерта?
Она пропустила тот момент, когда начала отвечать на поцелуй. Робко, невинно-осторожно, слегка постанывая от того, что делали с ней его ладони. Выгибаясь им навстречу, прося еще. Оглаживая пальцами каждый сантиметр его торса.
Драко понял, что у него едет крыша, стоило ее руке накрыть бугор, натягивающий его брюки. Прикусил ее нижнюю губу, когда прохладные пальцы легонько сжали его, вырвав из груди парня утробный, почти животный рык.
Она могла поклясться, что у нее остановилось сердце в этот миг.
Торопливо начал расстегивать пуговицы на ее рубашке. Но легкого поглаживания в районе паха было достаточно для того, чтобы он просто сорвал ненужную сейчас вещь и, освободив округлую грудь от лифчика, припал к ней губами, вырисовывая языком узоры, известные только ему. Почти сошел с ума, когда до воспаленного слуха донесся ее настоящий, неожиданно-громкий стон. Стон, который выворачивал все его нутро наизнанку. Она невесомо провела кончиками пальцев по его шее, плечам, лопаткам, едва царапая кожу короткими ногтями. Впилась ими ему в спину, когда он с силой сжал зубами горошину соска. Тут же зарылась руками в его белые, мягкие, словно шелк волосы, стоило ему лишь начать легкое движение языком. Снова стон.
Мерлин.
Торопливо стянул остатки одежды с них обоих и подхватил ее на руки, вынуждая обхватить его ногами. Прижаться, так горячо, влажно и невинно одновременно, что с уст снова срывается подобие рыка, а легкие уже неконтролируемо пропускают через себя все больше и больше ее аромата. Настолько неизменного, что стоит почувствовать его где-то еще - и тут же начинаешь искать в толпе его обладательницу, ожидая увидеть ею именно ее. Собранную, но вечно растрепанную. Просто обожающую поучать, но нежную и покладистую порой. С горящими глазами, такими живыми, что не можешь от них оторваться. С копной каштановых кудрей, которые по утрам, если честно, выглядят довольно устрашающе.
Иногда ему кажется, что вот он - идеал. Не вычурно-приторные, жутко намулеванные шлюхи из аристократических семей, а она. Настоящая. Почти понятная.
Такая близкая сейчас.
Остатки самоконтроля весело помахали ему ручкой, когда она легонько потерлась о него промежностью. Сделала пару толчковых движений, будто уже представляя его в себе.
Приоткрыла рот в беззвучно-удивленном полукрике, когда он, впившись в ее губы, вошел в нее. Сделал пару резких, торопливых движений, теперь уже смотря прямо ей в глаза. Читая каждую эмоцию, проскользнувшую в пламенном взгляде. Неожиданно, верно, малышка? Сама напросилась.
Толчок. Еще один. Третий.
Все больше. Все быстрей.
Теперь она уже не пыталась заглушить стоны, подаваясь ему навстречу, двигаясь вместе с ним. В такт с их сердцами. До боли впиваясь ему в спину. Проводя дорожку засосов на его шее, не кусая, но помечая его по-своему. Отдаваясь ему без остатка - он чувствовал это.
Милая. Маленькая. Хорошая девочка.
Его девочка.
Он не поверил своим ушам, когда звуки, которые она издавала, резко прекратились. Поднял на нее взгляд и тут же осознал. Прикрытые в экстазе глаза, запрокинутая голова, тонкая шея, так доверчиво подставленная под его поцелуи. И губы. Приоткрытые, но не издающие ни звука. Невыносимо прекрасные в этот миг.
Крышесносящий оргазм накрыл его сразу же после нее, вынуждая в последний раз с силой вжаться в нее и кончить в пылающий жар, выкрикивая что-то невнятное:
- Горячая, сладкая. Сладкая девочка. Моя девочка, - не обратил внимания на ее неожиданно-удивленный взгляд. - Только моя.
И почувствовал, что готов сдохнуть прямо сейчас, когда до слуха дошло всего одно, мучительно-тихое, но мгновенно его отрезвившее слово.
- Твоя.