Глава 20
Сил жить больше не осталось. А для кого? Она одна.
Зеркальная гладь озера, отражающая сейчас неяркие лучи закатного солнца, обрамленного лазурно-ватными, почти осязаемыми облаками, была удивительно спокойна. Такой возвышенно-умиротворенной красоты она не видела еще никогда.
Всего один шаг, и она станет частью этой красоты. Впишется в этот идеальный пейзаж лучше, чем кто-либо другой.
Сложила листочек пополам. Подожгла с помощью Инсендио, зачарованно глядя на то, как записка необратимо исчезает в огне, опадая в ее подставленную ладонь сероватым пеплом. Подула на руку, наблюдая за воздушным вальсом песчинок, которые уже летели вверх, к солнечному диску, гонимые легким порывом ветра.
Это летит ее душа, оставив тело внизу. Но Гермиона не даст ему просто так засохнуть - она лучше изломает его о скалы.
Встала на ограждение, держась за одну из стен в качестве временной опоры. Вздохнув, закрыла глаза.
Вот, сейчас. Сейчас она положит конец всему.
Прощай, солнце, освещающее мне путь.
Прощай, трава, щекотавшая когда-то мои босые ноги, заставляя жмуриться от удовольствия.
Прощай, небо. Хотя, нет. Не прощай. Здравствуй. Я отправлюсь к тебе.
Прощай, Хогвартс. Ты был мне домом. Как и многим другим. Тем, кто, в отличие от меня, радуется жизни...
Что есть жизнь?
Для кого-то это пустое существование, основанное на удовлетворении жизненных потребностей.
Для кого-то - безбашенное времяпрепровождение длинною в 70-80 лет.
Для кого-то - эмоции, гребаная куча эмоций, которые не дают уйти на дно.
А каков ее вариант?
Сейчас это уже не важно.
Набрала в грудь побольше воздуха.
Сейчас.
Отпустилась.
И упала прямо в сильные мужские руки, которые потянули ее на себя. Повалилась на спасителя, вынуждая того грохнуться на пол вместе с ней.
- ГРЕЙНДЖЕР, ТЫ СОВСЕМ ДУРА, ДА?!
Этот голос. Знакомый до дрожи.
- Я СПРАШИВАЮ, ТЫ ОХРЕНЕЛА?! МОЗГИ СЕБЕ ОКОНЧАТЕЛЬНО ВЫВЕТРИЛА?!
Малфой бьет ее по щекам, пытаясь привести в чувство. Иногда хватает за плечи, начиная трясти ее дрожащими руками. Прижимает к себе, сломанную, убитую, растерзанную, плачущую. Не переставая, громко, почти крича, говорит ей о том, какая она идиотка.
Гермиона зажмурилась, ожидая, когда это закончится.
Как он мог?! Она почти сделала это. А он все испортил.
- ТЫ КОГДА-НИБУДЬ ДУМАЕШЬ СВОЕЙ ПУСТОЙ...
- Зачем?
Не понял.
- Что?
- У меня почти получилось! Зачем ты сделал это?!
- Я спас тебя, дура! Могла бы спасибо сказать!
- Спасибо большое! Теперь я обязана дохнуть каждый день от того, что внутри меня! Для кого ты спас?! У меня больше никого нет! Кому. Я. Нужна?!
Снова истерика. Мощная, разрушительная, необратимая.
Молчит. Смотрит прямо ей в глаза.
- Мне.
До нее не сразу дошел смысл этого слова.
А когда дошел, Грейнджер буквально задохнулась от удивления. В груди вдруг защекотало, заставляя сердце биться чаще. Наверное, это душа. Оживает. Возвращается.
Мерлин, как ему больно. Почему? Потому, что ей больно. Он смотрит в ее шоколадные глаза и давится тем, что в них.
А еще ему страшно.
Потому что кроме всеобъемлющей боли в этих - таких прекрасных - глазах больше ничего нет. Пусто. Все эмоции в ее взгляде словно застыли.
Как будто она уже умерла.
Нет.
Он не позволит.
Не даст ей свалиться окончательно.
Она будет жить дальше.
Перемена в ее глазах происходит так быстро, что сначала он не понимает, что случилось. А потом до него доходит.
Удивление. Конечно. Всего одно слово, всего три буквы сумели привести ее в чувство лишь за несколько секунд.
Почему? Потому, что их сказал ОН. Тот, от которого она меньше всего ожидала это услышать.
- Что?!
Вздохнул, прижал ее к себе снова, поглаживая по непослушным волосам. С наслаждением вдыхая в себя ее запах - мяты и корицы.
- Мне, Грейнджер. Ты нужна мне. Как воздух.
Он и не догадывался, что она впитывает его сейчас, словно губка. Впитывает аромат горького шоколада, пьянящий и отрезвляющий одновременно. Каждое слово, гулким эхом отдающееся в полупустом сознании. Взгляд пасмурно-серых глаз, который чувствовала даже затылком. Малейшее прикосновение, заставляющее кожу покрываться мурашками.
Мерлин, какое странное чувство. Никогда она еще не испытывала подобного. Когда изо всех сил пытаешься сдержать идиотскую улыбку, когда он смотрит в твою сторону. Когда ты не можешь оторвать от него глаз, отворачиваясь только тогда, когда он замечал это. Когда внутри затягивается тугой, ноющий узел, стоит тебе только вспомнить, какие у него губы.
Это уже необратимо. Все попытки избежать этого с треском провалились.
Она догадывается, что это. Но отказывается верить. Если не преодолеть себя, будет еще хуже, чем есть сейчас.
Она даже не подозревает, что он чувствует почти то же самое.
- Т-тебе?
- А ты видишь здесь кого-то еще?
- Нет.
Малфой хмыкнул, потирая плечи Гермионы, которая слегка дрожала.
- Замерзла?
Промолчала. Ну, конечно. Хваленая гриффиндорская гордость.
Снял свою мантию и накинул ей на плечи.
- Спасибо.
- Ты простудишься. Надо идти.
- Я не хочу.
- Ты должна.
- Я никому ничего не должна.
Ничего не ответив, слизеринец подхватил активно упирающуюся девушку на руки и понес в сторону выхода. Надо же. Совсем легкая. Такая хрупкая, что страшно сломать.
Гриффиндорка сдалась на удивление скоро, уткнувшись лицом ему в плечо. По ее щекам снова потекли слезы, от которых постепенно намокала и его школьная жилетка. Он зарылся в ее волосы носом, успокаивая.
- Ну-ну. Все будет хорошо.
- Ничего не будет хорошо.
- Ошибаешься. Прекрати реветь.
- Не хочу.
- Хватит. Ты обязана.
- Что?
- Быть счастливой.
- Почему?
- Я думал, ты умнее, Грейнджер. Потому, что я хочу, чтобы ты была счастлива.
- К чему все эти сопли, Малфой?
- Откуда мне знать?
Облизнул губы.
Черт, всего одно движение, а в голове уже стало пусто. Она завороженно проследила за его языком, едва дыша. Поднесла руку к его лицу. Коснулась кончиком пальца его нижней губы, вырвав из его груди судорожный выдох. Провела подушечкой замысловатую дорожку узоров, известных лишь ей одной - ото рта к скуле, от скулы - к шее, от шеи - к ключицам.
Он задыхался от нежности этих прикосновений. Никто. Никто никогда не трогал его ТАК.
Терпение подходило к концу с каждой минутой. Если она не остановится, он не выдержит. Вопьется в нее снова. Со всей страстью, на которую способен. Вбирая ее всю, без остатка. Как давно, Боже, как давно он не касался этих губ...
- Драко, - еле слышный шепот. Резкий выдох.
Смотрит, ожидая продолжения.
Ее рука снова вернулась к губам, слегка обогнув острый подбородок. Бесконечно-карие глаза взглянули в его, сейчас почти черные от возбуждения.
Улыбнулась. Одним взглядом. Так, как умеет только она. Наклонилась к его уху.
- Поцелуй меня.
Вот она. Последняя точка его выдержки. Но торопиться он не стал. Медленно приблизился к ее лицу, жадно вдыхая ее запах. Легко, почти невесомо провел кончиком языка по ее верхней губе. С судорожным вздохом Гермиона подалась навстречу - сама, Мерлин, сама! - углубляя поцелуй. Неуверенно прикусила его нижнюю губу, вырвав из его груди тихий, почти утробный рык, от которого плавился низ живота. Заставляя его буквально наброситься на нее, разорвав все преграды между ними. Девушка закрыла глаза, задыхаясь от ощущений. Как и он, пытаясь унять горячую пульсацию в паху. Каждый раз, когда он прикасался к ней так, возбуждение рождалось глубоко внутри, сдавливая внутренности крепкими тисками и до боли натягивая его брюки.
Малфой резко оторвался от гриффиндорки.
Староста девочек вопросительно посмотрела на него.
Зарылся лицом в ее волосы. Ухмыльнулся. Она почти физически почувствовала эту ухмылку.
- Мерлин, - короткий смешок. - Снова гребаная корица.