Глава 19
Гермиона неслась по коридору, сбивая всех на своем пути. Ноги уже отваливались от долгого бега, удары сердца гулом отдавались в ушах, но она не обращала внимания. Просто летела вперед.
Забежала в гостиную Гриффиндора.
Все, кто здесь находился, подняли на нее взгляды.
Мерлин, как много народу. И столько безысходности там, где обычно звучит смех и царит уют и покой. А сейчас? Кто-то кричал. Кто-то плакал. Кто-то просто молчал, отказываясь верить в происходящее.
Как и она.
Пробралась сквозь толпу. Рывком открыла дверь в спальню.
Директор Макгонагалл и несколько преподавателей обернулись. Профессор Аддерли поймал ее взгляд. Посмотрел в ответ, сочувственно.
- Думаю, вам нежелательно здесь находиться, мисс Грейнджер.
- Скажите мне. Скажите мне, что это неправда.
Учитель вздохнул. Отошел в сторону.
Нет.
Нет, нет, нет.
Этого просто не может быть.
На кровати лежала девушка. Глаза закрыты, а лицо еще бледнее, чем обычно. Одна рука свисает с края кровати, а огненно рыжие волосы переливаются в свете утреннего солнца.
Можно было подумать, что Джинни спит, но грудь гриффиндорки не вздымалась, как во сне, при каждом вдохе, а на шее красовался ярко-бурый след.
От веревки.
- Как...к-как она это сделала?
- Ее нашли, висящей возле письменного стола. Как она закрепила веревку, неизвестно. Скорее всего, с помощью заклинания. На столе обнаружили вот это, - Аддерли протянул Грейнджер альбомный лист, сложенный пополам.
На нем был Гарри.
Черные волосы разбросаны по голове в хаотичном порядке. Глаза смотрят насмешливо поверх круглых очков. Губы растянуты в улыбке.
Таким она его и запомнила.
Взгляд затуманился от подступивших слез.
- М-можно я подойду к ней?
Учитель кивнул, освобождая ей дорогу.
Пошатнувшись, староста девочек упала на колени перед Джинни. Взяла Уизли за руку, слегка поглаживая. Попыталась проглотить ком, застрявший в горле. Нет. Она не верит. И никогда не поверит.
- Все будет хорошо, слышишь? С тобой все будет в порядке, - еле слышный шепот.
Директор смутилась.
- Мисс Грейнджер, мисс Уизли мертва. Как бы мне ни было тяжело это говорить. Ей уже ничто не поможет.
- Нет.
- Надо принять.
- Нет!
- Мисс Грейнджер...
- НЕТ! Слышите? Нет, нет, НЕТ!
- Мисс...
- Нет, - Гермиона прислонилась к краю кровати лбом и всхлипнула. По щекам покатились предательские слезы. - Нет...
Профессор Слизнорт подошел к девушке и положил руку ей на плечо.
- Мне очень жаль.
- Да кому нужна ваша жалось?! Что она может сейчас сделать?! Ничего! Ни-че-го, слышите?
- Мисс, мы, конечно, все понимаем, но разговаривать так с учителями неприемлемо.
- А мне плевать! Слышите? ПЛЕВАТЬ!!!
Профессор Аддерли взял старосту девочек за руку.
- Думаю, ваше дальнейшее нахождение здесь не имеет смысла.
Потянул девушку к выходу.
- Нет.
Грейнджер вцепилась в ладонь рыжей, словно ища опоры.
Но мужчина, как всегда, сильнее.
- НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ!!!
Взялась еще крепче, не давая себя утащить. Буквально тянула Джинни за собой.
Она не отпустит.
Шевельнула пальцами.
Нащупала в холодной, почти ледяной руке младшей Уизли маленький листочек.
Не может быть. И тут этот ублюдок отметился.
Ее минутный ступор дал учителю ЗОТИ возможность перехватить ее локоть получше и стремительно вывести из спальни. Буквально кинуть на пол, закрыв дверь. Дверь туда, где лежит она, вместе с той, что уже никогда не встанет. Дверь туда, где вместе с Джинни остался кусок ее души. Большой, сочный. Лакомый кусочек ее сердца.
Гермиона резко встала. Пошатнулась от прилива крови к голове. Застучала по стене, крича при этом что-то неразборчивое. Вбивала кулаки в камни, до крови раздирая костяшки. Боль. Именно этого она и добивается. Такой физической боли, чтобы затмевала духовную. От которой хочется вырвать себе нутро и отдать на съедение соплохвостам.
Она не верит.
Та Джинни, которую она знала, не поступила бы так. С ней. С матерью и отцом. С братьями. Со всеми, кто любил ее.
Но ведь прежняя Джинни исчезла. Утонула в бескрайней апатии, практически полностью потеряв связь с миром.
Грейнджер отстранилась от стены, к которой прислонилась уже примерно час назад, сотрясаясь от рыданий.
Вот и все.
Последняя ниточка, держащая ее в мире живых, оборвана.
Со звонким свистом разрезана на тысячу кусочков, сожжена, превращена в пепел.
Теперь она совсем одна.
Мерлин, только сейчас до нее дошел смысл этих слов. Она умерла. Девушка с огненно-рыжими волосами, которая всегда дарила лишь тепло и смех.
Умерла, понимаете?
Ее больше нет.
Она больше никогда не придет в Большой Зал, слегка сонная и запыхавшаяся. Больше никогда не почувствует, как это, смотреть на голубое небо, вдыхая запах свежескошенной травы.
Никогда.
Какое странное слово. Всего несколькими буквами оно может убить в человеке, то, что называют надеждой. То, что заставляет задуматься: а когда наступит твое "никогда"? Что будет после тебя?
После Гермионы не будет ничего. По ней некому будет скорбеть. У нее больше никого не осталось.
А значит, своим уходом она никому не сделает больно.
Глубоко вздохнула. Попыталась успокоиться. Хотя бы на время. Никто не должен видеть ее слез.
Нетвердым шагом спустилась по лестнице, стараясь не замечать гробового молчания, которое возникло, стоило только ей показаться в проеме коридора, ведущего в спальни. Гордо подняв подбородок, Грейнджер вышла из гостиной. Не спеша закрыла портрет Полной Дамы.
И с удивлением заметила, что не чувствует ничего. Не бьется в истерике, не плачет. Просто стоит и впитывает под корку мозга каждую свою гребаную мысль.
Не хочется ни есть, ни спать, ни ходить.
Хочется лечь в кровать и смотреть в потолок пустым взглядом. Или заснуть и не проснуться, как некоторые счастливчики.
Она шла, не замечая, куда. Лестницы, коридоры, проходы, кабинеты мелькали перед глазами, образуя мрачный, повседневно-привычный калейдоскоп серых картинок.
Она поняла, где находится, лишь тогда, когда перед ней открылся вид на Озеро. Потрясающий вид. Незабываемый.
Астрономическая Башня.
Но ей почти все равно.
Гермиона приблизилась к перилам, упираясь в них животом. Раскинула руки в стороны, словно птица.
Всего одно движение. Перегнуться. И взлететь. Впервые в жизни почувствовать настоящую свободу. Легкую, пьянящую, оживляющую.
А заодно и отправиться в вечность.
Как мало сейчас для этого надо...
Девушка потрясла головой, наслаждаясь порывом ветра, развевающего ее каштановые волосы. Сильно наклонилась через перила.
Неожиданно поняла, что все еще держит в руке маленький листочек, который забрала у Джинни.
Неторопливо развернула.
И снова заплакала.
Это не почерк убийцы.
Это почерк той, в чьей ладони она нашла этот кусочек бумаги.
Всего три слова. А сколько боли, звенящей, словно пощечина они вселяют в ее сердце. Точнее, в жалкие ошметки того, что от него осталось.
"Прости меня, Гермиона".