Глава 52
Азалия Майер
За горизонтом размывается мягкий, неразборчивый из-за облаков серо-голубой закат. Свет рассеян, как и моё зрение, сосредоточенное на желудях, впивающихся в мои пальцы. Громкий и точный выстрел заглушил внутреннее потрясение, словно моя жизнь оборвалась, но дыхание... Оно задержалось на две минуты, пока лес постепенно погружался в сумрак.
И только когда широкие ладони обхватывают мою талию, а губы обрушиваются на макушку и шею, сдерживая мою истерику, я судорожно и вызывающе всхлипываю. Часы в мире вновь пробивают и тикают, лес оживает вместе с живыми существами, а топот и голоса правоохранительных органов перекрикивают мой пульс.
Я знаю, кому принадлежит древесный аромат, запачканный кровью – это не от местности. Лес не пахнет родственной душой, не вызывает томления по дому, ведь я здесь никогда не бывала. Пробую развернуться, но он против.
— Не сейчас, — в его голосе сочится сожаление и надлом всего, что он представлял ранее.
Вдох-выдох. Вдох-выдох. Раскрываю ладонь и выпускаю желуди, позволяя им волчком скатиться на землю. Полагаю, в них не было смысла, кроме как отвлечь меня. Ноющая боль в голове напоминает о выстреле, и я содрогаюсь. Предпринимаю очередную попытку извернуться, но Чейз повторяет:
— Не смотри.
— Отпусти, — задыхаюсь, заёрзав, но парень зафиксировал меня.
— Дай нам минуту. И я отступлю.
Он придерживает меня, не позволяя себе лишнего. В моих дыхательных путях словно пузырьки забились. С каких пор ему страшно ко мне прикоснуться? Почему он сопротивляется взгляду?
Ладонью стираю капельки холодного пота на лбу и упрямо оборачиваюсь, игнорируя его тиски, оставляющие зуд. Чейз сердито фыркает. В его глазах играет хладнокровие, но с каждой секундой, пока он изучает меня, чернота разбегается, как по моей команде.
— Это был ты? — спрашиваю я, держась за его трицепсы.
— Если ты о пуле, то ответ тебя вряд ли утешит. — Фримэн поджимает губы, зрачки сужаются. — Минута прошла.
Он собирается убрать руки, но я сокращаю дистанцию, ногтями намертво вонзаясь в его батник. По щеке скользит слеза, затем вторая, третья.
— Почему ты отстраняешься?
Чейз замирает.
— Разве ты не боишься меня?
Невесело усмехаюсь, рукавами смывая пот с лица, и приток крови придает коже оттенок.
— Я боюсь, что после отмщения твои чувства превратились в огромный кусок льда, и у тебя не осталось места для нас. — Разочарованно шмыгаю носом. — И сейчас ты уходишь! Ты...
Фримэн с облегчением выдыхает, будто всё это время держал во рту горький дым, и сильно обнимает меня, крепко сжимая, перекрывая механизм моего рыдания. Серьёзно, слёзы застыли, и я ахнула.
— Тебя в самом деле ничего не интересует, кроме моих чувств, да? — ворчит он с насмешкой, оставляя след губами на моём лбу.
Да. Хочу знать, что он всё ещё способен осуществить наше будущее, как планировал в пабе.
— Если ты думал, что твой выстрел в человека, который устроил весь этот апокалипсис, должен был отпугнуть меня и задеть мои чувства, выставив тебя монстром, то... Похоже, ты потерял способность думать.
Чейз прикасается губами к моему виску, накручивая мои волосы в кулак и оттягивая их.
— Я велел тебе уйти.
— И это напугало меня! — задето смотрю на него, игнорируя тупую боль в затылке. — Я боялась за тебя, а ты...
— А я за тебя, — обрывает он. — Ты по-прежнему вибрируешь из-за выстрела, — Чейз растирает мою спину, усмиряя мурашки.
Охватываю его двумя руками, носом зарываясь в батник, пропитанный грехом. Грехи у Фримэна есть, и у меня их немало. Как говорил Геон: жизнь справедлива по-своему. Мы защищались. Точнее, Чейз защитил меня от возможных угроз, вероятно уготовленных Бастианом. И сейчас я понимаю, что...
— Ты из-за меня испачкался в крови, — поднимаю голову, рассматривая вечернюю тень на его лице. — Убил родного дядю за считанные секунды. Избавился от него так, будто он был для тебя чужим. — Глотаю слюну. — Я до последнего не надеялась, что ты поверишь мне. У меня не было завышенных ожиданий, ведь падать с высоты всегда больно, да?
Фримэн мажет большим пальцем по моим губам, искривленным в подобии улыбки. Наклоняется, обдувая своим напряжённым дыханием, а я закрываю глаза.
— Почему тебе так трудно поверить, что ты единственная, ради которой я сделаю всё, чтобы защитить? — он неудовлетворённо трётся лбом о мой.
— Это просто старые привычки и убеждения.
Привыкнуть к тому, что меня выделяют так, словно я мисс Вселенная? Ради моей безопасности убили человека, взяли грех на душу. Это что-то новое для той, кто раньше жил в одиночестве.
— Я не отошёл от убийства, не зли меня, цветочек.
Он грозно приподнимает меня, отрывая от земли, как непослушного ребёнка, и я издаю испуганный возглас, после чего меня возвращают на место.
— Фримэн! — я распахиваю веки. — Бастиан был твоим родственником, конечно, мне разумнее было думать, что ты поможешь ему.
Наши взгляды соприкасаются в буйном противостоянии.
— Он тот, кто вмешался в мою жизнь, совершил убийство, покушался на тебя и твою семью. Судя по всему, и на мой бизнес. Даже если покойные родственники с Иисусом на небе восстанут против меня, мне плевать. После татуировки охранника Бастиан разорвал все семейные узы между нами, оставаясь для меня сраным самозванцем.
— Но Бастиан до конца не подтверждал версию Геона, а ты был слишком уверен...
— Геон сам из тех, кто совершает криминальные поступки и варится в этом котле достаточно, чтобы собрать из фактов и улик стратегию, по которой действовал преступник. Я не зря хвалю его гениальность, Азалия, — Чейз смягчается, понимая мою реакцию. — Мы с ним давно знакомы, и я доверяю ему больше, чем человеку с частично совпадающими генами моей крови.
— Да, — наконец соглашаюсь, обхватывая его щёки ладонями, — Геон обладает способностью предугадывать будущее.
Мы улыбаемся. Пальцами я пробираюсь к его затылку, робко вставая на носочки, достигаю густых волос под его пристальной слежкой и наклоняю голову. Мне нужен поцелуй, слияние душ и умопомрачительный конец, чтобы на фоне беспорядка приземлить нас.
— Фримэн, — запальчиво окликает Ли.
Я застываю, а Чейз шипит:
— Отвали.
— Ага, после того как ты поцелуешь меня в задницу. Не будь сопляком и взгляни сюда.
Фримэн неохотно отстраняется, его грудная клетка вздымается, словно ему больно без моих поцелуев. Бакстер почтительно подходит ближе.
— Избавление от трупов берёте на себя. Наша миссия окончена, и она не будет зафиксирована ни в одном документе. Хотя бы по этой причине, — командир отряда протягивает непонятные документы с надписью "засекречено". — Мои сотрудники только что передали дело, пылившееся в укромном уголке из-за денежных купюр. Поразительно, что его не утилизировали. Выпей водки и изучи, глядишь, тебе полегчает.
Бакстер роняет тяжёлую ладонь в перчатке на плечо Фримэна и ретируется со своим отрядом.
В беспокойстве поднимаю глаза на Геона, когда Чейз читает дело. Кореец пренебрежительно покачивает головой, затем стучит пальцем по своим губам, мимикой показывая, чтобы я немедленно примкнула к парню. Чего?
— Урод! — рявкает Чейз, краснея от ярости.
Я вздрагиваю, утратив все слова, словно на нас упал метеорит. Фримэн оборачивается к Ли – тот поджигает сигарету. Из стопки вылетает первый лист, и я поднимаю его, конвульсивно пробегая по содержанию.
О боже. Мои брови взлетают к лбу, сердце ухает вниз. Бастиан убил отца Чейза, точно так же, как и отравил моего – это преступление утаили от всех. Выходит, версия Ли точная. Его дядя всю жизнь преследовал идею отобрать богатство семьи Фримэнов. Мир раздваивается, глючит, как в видеоигре, и тонкий, противный звон вперемешку с криками Чейза ломает меня. Фу, сплошная грязь и ложь.
Я хватаю Чейза за локоть, тяну на себя, разворачиваю и горячо целую, выбрасывая все листы к чёртовой матери, как из своих, так и из его рук. Это то, на что намекал Геон?
Фримэн стискивает меня, как плюшевую игрушку. Талия и бёдра изнывают под натиском мужских пальцев, мнущих кожу. Он крепко прижимается губами, показывая, насколько ему плохо, умоляя подарить ему утешение. Жар грубости расползается по моему низу живота и груди. Мимолётно открываю глаза и нахожу удаляющуюся фигуру Геона, который обранил:
— Чтобы вы без меня делали?
Фримэн толкает меня в ближайшее дерево, продолжая терзать мои губы. Я закрываю глаза, а он кусает их и слизывает капельки крови, сжимая мою челюсть пальцами. Он словно слетел с катушек. Моя спина трётся о чёрствый ствол, волосы спутываются из-за неровностей коры, зубы немеют в его твёрдой хватке, но я приоткрываю губы, вкушая его липкую ярость. Наши языки встречаются, и, как ни стараюсь сгладить поцелуй, Чейз затыкает даже дыхание. Я проигрываю бой и просто подчиняюсь его урагану, не собираясь отвоёвывать трон.
— Ты всё правильно сделал, — утешаю я, когда он придавливает мой таз к дереву, кусая мою шею. Морщусь от остроты, лаская его плечи. — Он заслужил сдохнуть от твоих рук. Ты победил. Отомстил. Твой отец бы тобой...
— Замолчи.
Чейз возвращается к моим губам, свирепо мучая и сминая их. Колени подгибаются, но я точно не упаду. Ладонью давлю в центр его грудной клетки – не отодвигаю, но стараюсь вернуть ему контроль. Его шершавая рука проникает под мой батник, под лифчик и сжимает мою грудь, вырвав из меня сдавленный стон. Кожа покалывает, рассудок засоряется похотью.
— Тебя это не утешает, — бормочу я, и он снова впивается клыками в мою плоть, предупреждая замолчать. — Тебе больно, но... — Вздыхаю, когда Чейз меняет тактику, поглаживая мою грудь и дразня кончиком языка углы моих губ. — Мы справимся с этим.
Терпение уходит на второй план, и я выгибаюсь, притягиваю его за затылок, завладевая поцелуем, возбуждающим до потемнения в глазах. Он улыбается, как засранец, опуская пальцы к пуговицам моих штанов.
— Уверена, что справишься?
В животе пульсирует. Ресницы вздрагивают, когда я поднимаю на него взгляд. Вокруг распространяется темнота, и его глаза сливаются с ночью. Он такой живой и порочащий, что хочется впустить в себя каждую крупинку его мрачной стороны. Мне не страшно испытать себя в его руках. Около него я самая смелая и грешная, та, кого его демоны считают своей сообщницей.
— Разберём это дома?
Фримэн чмокает меня в искусанные губы, и я в ответ шиплю. Каждый нерв заискрил. Я выползаю из его клетки на ватных ногах, пошатываясь. Подняв документы, собираюсь направиться к машине, но меня разом поднимают на руки.
— Не подбирай эту ху...
— Это улики! — перебиваю я, а он уносит нас к дороге.
— Уже нет.
— Тогда это мусор, и его нужно утилизировать из леса.
Складываю листы вдвое, покачивая ногами и пряча лицо от веток, хотя Чейз отлично маневрирует, уклоняя меня от царапин.
— У меня есть ноги.
Я быстро перехватываю веточку до того, как она вонзится в глаза Фримэну.
— А у меня есть потребность носить тебя на руках и чувствовать твоё присутствие, — он останавливается возле бампера машины и разворачивая меня так, что я обвиваю его талию ногами, оказываясь к нему лицом. — Начнёшь спорить, и мы вернёмся в лес, где я заткну тебя.
— Звучит романтично, — буднично подмечаю, доводя его до пика.
Чейз шипит, обхватывает мои щёки, и они надуваются вперёд. Неосознанно покачиваю бёдрами на нём. Он учащенно дышит, глядя на мой рот.
— В моей фантазии – это даже близко не мило.
— Почему?
Зимний лесной ветер щиплет и успокаивает мою пылающую кожу.
— Начнём с того, что ты стоишь на коленях, а твои руки связаны моим ремнем за спиной.
Ритм пульса срывается, я грудью упираюсь в его, тихо простонав, представляя это. Красные фары машины загораются, за ними следует громкий сигнал. Я подпрыгиваю на парне, уткнувшись носом в изгиб его шеи.
— Геон, я тебе пальцы сломаю, — гаркает Чейз, услышав звук спускающегося окна.
— Старик, вы либо оседлайте друг друга, либо разбегаемся по домам. — Появляется клубок дыма. — У меня есть пища для размышления.
— Например?
Чейз аккуратно опускает меня на ноги, но никак не на талию.
— Бастиан — муж Одри. Твоя тётя состоит в семейке Хьюстонов⁵ или как?
Я в ужасе переглядываюсь с парнем. Красное сияние мельтешит на его ожесточённом лице, аналогично крови, возобновляя желание уничтожить всех родственников.
Не дожидаясь утра, мы прокладываем путь к особняку Бастианов. Чейз сидит со мной на заднем сиденье, моя голова лежит на его коленях. Он поглаживает мои волосы и плечи, одновременно обзванивая правоохранительные органы.
Волнение накатывает, когда представляю Одри и Оливию мёртвыми, поэтому я безотрывно наблюдаю за светящейся панелью автомобиля, ни разу не сомкнув век. Проносятся отрывки фраз Фримэна: "Будьте начеку", "Отряд не нужен, он у нас есть" и "Да, это те бандиты, о которых вы не должны быть в курсе" – на это Геон выкрикивает, чтобы они шли на три впечатляющие буквы.
Как только машина глохнет, Чейз выскакивает из неё, заметив, что свет во дворе потух, зато в доме будто наступило утро. С болью в конечностях и груди я бегу за ним, но догнать его трудно – шагает так, будто сейчас достанет катану и расчленит всю семейку. При этом сурово оборачивается:
— Не приближайся.
Хмурюсь, но темп не сбавляю, а Геон где-то сзади бубнит, что не может зажечь сигарету, мол, зажигалке кранты.
Фримэн всем весом наваливается на дверь, винты катятся, и она со скрипом отворяется. Он застывает на пороге, глазами обыскивая родственников, а я цепляюсь за его руку, надеясь, просто надеясь, что смогу отхватить пару секунд на собственный вывод. Одри и Оливия всё же слабый пол, а Чейз... ну, он дышит, как дракон, сжимая кулаки, словно вышел на ринг.
Моя мстительность летит, как камень в колодец: приглушённый стук сердца о стенки вен, сопровождение эхом, всплеск колебания и затухание, когда на белом диване в уголке съёживается Одри, прижимая к груди Оливию. Обе обливаются рыданиями, как перед смертью, и трясутся всей душой. Я не узнала Одри: она заляпана косметикой, ресницы слипаются, помада очерчивает глубокие трещины обезвоживающих губ, лицо бледнее, чем у дочки.
— Чейз, — хлюпает Оливия с верой в глазах, словно уже благодарит брата. Она вырывается из объятий мамы, подбегая. — К нам проникли люди в масках... Они забрали па... папу.
Фримэн не срывает взгляда с Одри, которая давится и задыхается со скрипучими хрипами. Её глаза с опаской выпучены, губы дрожат. Чего она так боится? Кого? Чейза?
— Азалия, уведи её.
Голубоглазая открывает рот, не успев обнять брата, а Одри забирает подушку и придавливает её к вздымающейся груди, как щит. Свет в доме моргает, как от напряжения, и холодок щипает кожу. Чейз мысленно швыряет в неё молнии, и меня будто саму отшвыривает. Нет, так дело не пойдёт.
— Дождись меня, — прошу я его.
— Я достаточно ждал, — он вырывает свою руку. Остаётся выгнать Оливию.
Нервно оборачиваюсь к двору, где Геон радостно прожигает сигаретой листья деревьев.
— Уходи и будь с Геоном.
— Как же мама? — оскаливается она.
— Если не поторопишься, я вряд ли успею её спасти! — мой отчаянный крик с паникой невольно наваливается на неё.
Она поступает разумно, убегая, а я возвращаюсь к погрому. Фримэн бросается на Одри, охватывая её костлявые запястья, отчего та вопит во всю глотку, изворачивается, вонзая пальцы в диван. Два или три синих ногтя ломаются. Я трясусь, как от обморожения, не зная, как поступить, ведь виновные были, но женская солидарность тоже вмешивается. Чейз принудительно поднимает её на ноги, пока она гибнет под его массивностью, шепчет, что ничего не знает и отдаст любые деньги. Похоже, Фримэн слишком ослеплён яростью, чтобы услышать молитвы тёти.
— Нет, не надо! — вмешиваюсь я, заподозрив неладное.
Кое-как мне удаётся отстранить Одри от крепких рук парня, швыряя её обратно на диван. Женщина скулит, из носа у неё сочится кровь — видать, нервы слабые, что необычно, ведь по нашим телефонным разговорам она была боевой. Мы едва ли переступили порог, а она уже выглядела куда слабее Оливии.
— Майер, прочь отсюда! — Фримэн просверливает во мне дыру огненными глазами.
— Один вопрос, — сбитая дыханием, я осторожно прикасаюсь к его груди ладонями. — Всего один.
Чейз ненасытно вдыхает носом; вены на его скулах шевелятся вместе с мышцами.
— У тебя две секунды.
Так мы выяснили, что Одри никогда не была причастна к планам и сделкам Бастиана. Более того, она боялась его, поэтому старалась угождать; иначе её здоровье подвергалось бы риску – оттуда и лопнувшие капилляры. Жить в стрессе – кратчайший путь к смерти.
Правило первое: не лезть в бизнес мужа. Правило второе: придерживаться указаний, даже если они морально калечат. Поэтому образ аристократичной, злобной мамы Одри пришлось подделать. Бастиан хотел, чтобы Оливия выросла одарённой, бесчувственной и расчётливой девочкой — отсюда плотный график и ссоры между мамой и дочкой. Что ж, у него почти получилось. Он будто бы растил мужскую версию Чейза. Психопат.
Всё это время Одри понятия не имела, кто похитил мужа и где он сейчас. Она рассказала, что их окружили полицейские, ворвались и скрутили Бастиана, пригрозив ей молчать. В ходе диалога мы рассказали ей всю правду, из-за чего пришлось тащить седативные капли и воду.
Женщина оказалась намного милее и добрее, чем я думала. Оказалось, она всегда хотела сделать дочку счастливее, но под зверским напором мужа это было невозможно. Она жила в неизвестности, не зная, что подвергалась опасности и что её муж являлся убийцей. Уйти от него для неё было бы то же самое, что лечь в гроб. Он бы не позволил.
Я села рядом с ней и обняла, ощущая пустоту вместо сердца, когда её плечи поникли и примкнули ко мне. Одри, словно за несколько часов, похудела и высохла; её кожа была покрыта старыми синяками, царапинами от ногтей и грубыми следами. Мне хотелось снова услышать выстрел, вдохнуть запах мёртвого тела Бастиана и, в конце концов, убить его самой.
Стиснув зубы, я подняла глаза на Фримэна. Он уже пришёл в себя и внимательно слушал родственницу, изредка задавая вопросы и требуя доказательства к её словам о невиновности. Затем позвал Геона и отправил его в кабинет Лэнса на поиски всех важных документов. К моему удивлению, его жена вслед выкрикнула все пароли от сейфов, ноутбука и прочих замков, что было прямым основанием её непричастности.
Я встала, уступив место Оливии, которая не знала, куда деть руки и как себя вести, будто перед ней чужой человек. Дочка с мамой обнялись, и я отвернула голову, пряча слёзы. Это сумасшествие – повторяла я в сотый раз. Чейз притянул меня к себе за талию и прошептал на ухо, что мы скоро поедем домой, что скоро это пройдёт. Я потёрлась носом о его тело и прислушалась к Лэнсам – они налаживали между собой связь.
Вскрылась ещё одна истина: Оливия боялась своих родителей и не выносила их компанию. Она также ничего не знала о тирании своего отца, решила, что мама ненавидит её и что ей плевать на чувства дочери. Зато сейчас Одри может быть полностью честна и всё исправить. Она должна это сделать.
⁵Семейка Хьюстонов из фильма "Техасская резня бензопилой". Эта вымышленная семья занимается каннибализмом и убийствами.