Глава 51
Чейз Фримэн
Азалия сидит под боком на заднем сиденье машины, поглаживая мою грудь и торс поверх батника, но это не утоляет ярость размером в солнца. Мой локоть лежит на боковом окне, большой палец потирает нижнюю губу, стирая импульсивное подергивание. Геон за рулём гонит в сторону леса Sam Houston, который находится примерно в семидесяти милях от города. Нас сопровождают Тёмные – спереди и сзади.
Я не должен был брать Азалию. Она не должна видеть насилие и сбор подкрепления... дело не в людях Геона. Далеко нет. Это не тот состав, который нацелен на скверную расплату. Азалия не должна ощутить комки муки и предательства в своём рту, вдыхать запах гнили с кровью. Одна только мысль о её испуге вымораживает меня, а подушечки пальцев придавливают губу к зубам.
Но оставить её было не с кем, время поджимало. Перехват совершили спонтанно и настолько неожиданно, что у меня в горле словно кость с шипами приросла. Мы спустились вниз, двор здания окружили люди Геона. У бывшего охранника были скручены руки, сам он пал коленями вниз, носом в асфальт, как и положено уроду. Ли опередил нас на несколько шагов и дал указания увезти Джефа за нами.
Майер делала вид, что контролирует страх, но, когда я коснулся её холодных, как льдина, пальцев, вся уверенность в зелёных радужках растворилась прахом. Азалия оглядывала каждого бандита с оружием, словно запоминала или не осознавала – сон ли это. Я не мог оставить её, не будучи уверен, что ей ничего не угрожает, что на неё не открылась охота в ту же секунду, как мы захватили подозреваемых. Моя попытка попросить Азалию побыть с отцом провалилась; цветочек поставила ультиматум: или она с нами, или она рассмотрит мой протест под предлогом "я тебя бросаю". Чёрт возьми, ни хрена. Она всегда будет возле меня, я ей это обещал.
— Куда мы едем? — щебечет Азалия, не добившись моего спокойствия.
Спустя полтора часа мы приближаемся к лесу, преодолевая трассу на бетонном мосту со стальными ограждениями, под которым протекает река. Без солнца она мутная, более серая и коричневая, отражающая небо. Не отвлекаясь от зрелища, я выдаю правду:
— Туда, где я закапаю этот грёбаный фрагмент своей жизни, раз и навсегда.
Её пальчики комкают мой свитер, и боковым зрением замечаю, как она призадумалась. Азалия умная девочка, сложить два плюс два ей не составит труда.
— И Бастиан там тоже будет? — девичье личико вжимается в шею.
— Куда же без старших в конфликте?
— Но ты... — тревожно раздирает губу, и я инстинктивно поворачиваю голову к ней, наклоняясь. — Я только высказала свои догадки. Бастиан ничего не подтвердил, и ты даже не позвонила ему. К тому же он твой дядя, тот, кто тебя воспитал. Как ты можешь мне верить?
Зелёный оттенок исчезает из её глаз, и карие пятнышки вырисовываются, словно объявляя мне войну. Это где-то смешно, потому что её эмоции отражают проекцию моих. Тот же мрак, стремящийся к справедливости; та же непоколебимая потребность выживать и свирепость перед тем, что непонятно.
— Так же, как ты веришь мне, — мой голос загрубел, но я не в силах его изменить. Меня буквально пожирает гнев. — Безусловно и с очевидной преданностью.
Я абсолютно серьёзен и знаю, что Майер доверяет мне. Она лезет на рожон преступности, наверняка подозревая, что после всего у неё останется отпечаток чужой смерти. Да, останется. Она буквально в машине с тем, кто грозился свести её в могилу, но утешает и помогает мне со своей борьбой. Она доверила мне всё, что имела. Так, какого чёрта, я не могу хотя бы проверить её предположения, если они стоят её жизни?
— Проблема в том, что у меня нет доказательств, кроме отравленной памяти.
Машина качается на землистых ямках, прокладывая путь сквозь лес. Шум дороги затихает, уступая журчанию воды, пению птиц и мелким каплям дождя. Запрокидываю голову, разминая шею.
— Мне разумнее проверить теорию, чем лицемерно улыбаться родственникам, скрывая, что я бы свернул им шею на каждом праздничном застолье, оставив тебя им как лотерейный билет, гадая, повезёт или нет.
Стискиваю челюсть почти до хруста, но цветок нежно обхватывает меня двумя руками, прижимаясь щекой к телу, и я остываю.
— Пока я сомневаюсь, ты действуешь, — бормочет она себе под нос.
Азалия сползает на сиденье ещё ниже, словно боясь смотреть в окно на приближение неизвестного.
— Когда вылавливаешь цель, которая может стоить тебе собственного сердца, не смей отрекаться от себя. — Оглядываю сосны. Под колёсами хрустят веточки, и шелестят растения. — Во время допроса не вздумай давать заднюю и болтать подобное, поняла? Они все должны думать, что мы уверены в их провале.
Обхватываю её подбородок большим и указательным пальцами. Азалия подавленно кивает, потягивая шнурок капюшона на мне.
Мы заезжаем в самую глубь, предостерегающего уголка леса, подальше от баз отдыха и кемпинга. Выйдя из машины, я подаю руку, привлекая Майер к себе. Она тянется, чтобы обвить меня руками, как растение, боясь то ли оступиться, то ли за меня, якобы сорвусь, потому что выражение её лица вдруг очерствело.
Геон осматривает сосны, закуривает сигарету и сбрасывает попел на папоротник, наблюдая, как Джефа выводят из машины со связанными руками и лоскутной тканью на глазах. Он выпускает небрежно дым, указывая подбородком в сторону.
— Ведите в отдалённое место. Поляна тоже подойдет. Мы не принципиальны.
Лёгким, но коллективным бегом Тёмные потянулись по полевой траве, и мы за ними. Азалия обняла мою мускулистую руку и, глядя под ноги на астры и фиолетовые лиатрисы, следовала вровень со мной. Её беспокойные вдохи после сломанной ветки или пробегающего кролика наверняка пробуждали в ней чувство приближающейся опасности. Она оборачивалась, но, преодолевая трясучку, ускорялась.
Мне не до её успокоения. Я не могу сломить свой суровый настрой, привлечь Азалию и целовать, до тех пор, пока она не забудет, к чему всё идёт. Поэтому вытягиваю сигарету и закуриваю, попутно убирая верхнюю ветку, чтобы Майер могла пройти, не поцарапав своё прекрасное личико.
Выходим на поляну, где ветерок поднялся, охлаждая пыл и развевая наши лихие намерения. Азалия не сдерживает охающий вздох при виде ещё одного подкрепления, но уже со стороны правоохранительных органов. Мужчины ничем не отличаются от Тёмных, кроме официальных раций, фонариков, наушников и машин с включенными маячками. Более того, у моей группы есть значки, ссылающиеся на должности и законность.
— Фримэн, — командир отряда отвлекается от густых туч, идя мне навстречу. Мы пожимаем руки, и по его неразрывной хватке понимаю, что Бакстер буйствует. — Устрани чужие физиономии, от них пожизненным несёт, — он через плечо обнюхивает людей Геона. — Конфиденциальность остаётся главным условием. Мы и так рискуем потерять наши значки и сесть за решётку.
Делаю затяжку, красная искра сияет, разбавляя сумрачные оттенки местности. Запрокидываю голову, чтобы Азалия не надышалась ядом, выдыхая никотиновый дым, и киваю.
— Геон, выводи всех.
Ли щёлкает пальцами, и Тёмные разбегаются, убегая к машинам. Кореец обводит нас диким взглядом, замирая на Бакстере. Готов поспорить, он считает, сколько стоит сердечко командира.
— Они нам тоже не особо симпатизируют, даже голышом и с розой в зубах.
Геон поднимает с пола Джефа, швыряя его в руки оперативнику, как отход. Охранника принуждают упасть, как мешок картошки, на колени рядом с Бастианом. Ага, родственник тоже здесь. Дядю перехватили прямо из дома, точно так же окружив двор. Этого я не лицезрел, но отряд работал именно так.
— Есть что-то существенное для меня? — Я выкидываю окурок.
— Бастиан ни слова не промолвил.
— Что не делает его невиновным, — со скукой рассуждаю, настраиваясь на хрен пойми что. Понятия не имею, к чему мы придём. К чёрту. — Покончим с этим.
Командир подходит к отряду, отдавая приказ приготовиться. Над нами пролетает стая синиц, затрагивая иголочки хвойных сосен, отчего печальные капли разбиваются о мой лоб и щёчки Азалии. Глинистый участок под подошвами обуви гадко липнет и скользит, а запах влажности доносится куда насыщеннее.
Собираюсь уйти, но ручки Майер удерживают меня на месте. Она всё ещё держится, со сбитым дыханием пугаясь.
— Там твой дядя.
Её личико побледнело, губы подрагивают и немеют. Азалия переглядывается с оперативниками и агентами, смотря на то, как их оружие направлено в центр поляны, где подозреваемые зазорно склонились.
— Ты им велел связать Бастиана? — в шоке прикрикивает, отходя на шаг, и я суживаю глаза.
— Что тебя так удивляет? Я сказал, что он здесь будет.
— Но ты не сказал, что он будет на прицеле полицейской группировки!
— Каждый, кто замешан во враждебных действиях против меня, будет на прицеле.
Майер проглатывает сухость во рту вместе с нервозностью и опускает глаза на свои испачканные кроссовки.
— И ты осознаёшь, что испытываешь жизнь родного человека?
Её глаза, с частицей этого леса, целятся прямо в мою рану. Я прочищаю горло и неразборчиво шиплю сквозь стиснутые зубы.
Азалия сравнивает Бастиана со своим отцом, примеряет, что бы она чувствовала и как бы поступила. Но для меня эта формула теперь искажена.
Бастиан считался моим отцом, тем, кому я обязан, кому был верен. Я не вмешивался в его семейные конфликты, в личный бизнес, где часто сквозила неясность, не вставлял свои морали в переговорах, чтобы не развязывать войну. Более того, я клялся расплющить и уничтожить тех, кто криво оглянется в спину семьи Лэнс. Но сейчас я поступаю иначе – защищаю свою фамилию, потому что она должна принадлежать и Азалии.
Две грани моего сердца: прошлое и то, что важно сейчас. Мой следующий шаг? Если бы я знал, как разгрести эту чертовщину, я бы ответил. А поскольку я ума не приложу, кто лживо играет и умрёт этим вечером, мне не до светских бесед.
— Держи дистанцию, иначе мне придется тебя увести.
Приближаюсь к кругу, сзади слышатся копошение и шаги Азалии. Неугомонная упрямица. Я подбородком кидаю на Бастиана, и один из оперативников надевает ему наушники, включая оглушающий звук. Геон безжалостно срывает повязку с Джефа, за ней – изоленту. Мужчина кривится, когда по свежей ране из губы сочится кровь.
— В похоронном бюро уже пропуски ставят, — Геон обходительно закуривает сигарету. — Скоро пойду забирать свой заказ на твоё надгробие.
Присев на корточки, он плотно обжигает окурком скулу Джефа, наблюдая за проявлением ожога.
— Блять, — рычит охранник, сжимая руки в кулак.
Бакстер переводит взгляд на меня, уточняя, вмешаться ли, на что я морщу нос, давая другу повеселиться. У них дела решаются через моральное удовлетворение, в отличие от бесцеремонностей правоохранительных органов.
— Как тебе надпись: "Убит по своей же тупости, по вине безвкусной каракули?" — Геон задумчиво тарабанит пальцами по подбородку, делая вид, будто нечаянно стряхивает пепел на бёдра Джефа. — Можешь подсказать тату-мастера, который тебе её набил? Чтобы мы точно знали, к кому не стоит идти...
Два шага, и я останавливаюсь рядом с другом.
— Достаточно.
Азалия осталась на месте под охраной вооружённых мужчин.
Геон со злостью давит пальцами на скулы мужчины, впихивает тлеющую сигарету в рот, заставляя огонёк коснуться шершавого языка. Слизистая наверняка горит, вызывая сильную боль. Джеф выбрасывает несколько бранных слов и озверело сплёвывает яд, дыша, как паровоз
— Иди к Азалии, — я отсылаю друга, оставаясь с дилеммой, изнашивающей меня на протяжении нескольких месяцев. — Нож, — протягиваю ладонь Бакстеру. Лезвие с зазубринами и тупым наконечником касается моей кожи. — У тебя секунд тридцать, чтобы высказаться.
Разрезаю рукав рубашки бывшего охранника, ощущая, как он физически сопротивляется. Давление в теле приводит к тому, что его алая жидкость забрызгивает мои ботинки. Запах железа, как дух, пляшет в лёгких, и я подпитываюсь этим.
— Работа такая, сынок, — ухмыляется он, когда я отбрасываю лоскут ткани.
Насылаю обещание расправиться с ним в его безжизненные глаза с лопнувшими капиллярами. Эти слова не намёк – это прямой ответ на все сомнения моей девочки. Кишки выворачиваются от желания воткнуть нож в его сердце и прокрутить в обе стороны, пока не услышу агонию.
— Поздравляю с выходом на пенсию.
Отдаю нож и надеваю протянутые мне чёрные перчатки. Оборачиваюсь, пальцами подзывая Азалию. Геон что-то ей шепчет, подталкивая, и тотчас дотягивается до пистолета за спиной, но не достаёт.
Майер выпрямляется, устойчиво ступая по камням и листве, игнорируя злобные звуки леса, властные взгляды мужчин и кровожадные дыхания. Она смотрит только на меня и невозмутимо движется ко мне, нисколько не сопротивляясь моей воле, словно я не выгляжу убийцей, стоя в кругу очернённой почвы. Азалия стынет около меня, а хрип выдаёт её тормошение в организме.
— Мне нужно...?
— Взгляни на татуировку. Это она?
Азалия избегает прямого контакта с охранником, хотя тот глазами покрывает её кислотной ненавистью и нездоровой похотью. Чувство собственника вместе с раздражением пересиливает мою сдержанность. Я вырываю нож и ударом обрушиваю рукоятку об голову Джефа. Его отбрасывает назад, затем вниз, а стон звучит как бальзам на душу.
Цветочек импульсивно покусывает губы и щёки, пальцы сминают рукава кофточки, но смотреть на метку ей становится проще – это видно по тому, как она игнорирует тошные кряхтения мужчины, подходит ближе и рассматривает кошачий глаз.
— Да. — Она съёживается, взирая сначала на Бастиана, затем на меня. — Мне жаль.
С каждым её извинением и словом верёвка на моей шее затягивается туже, лёгкие горят, глаза краснеют от адреналина. Каждый, кто услышал подтверждение, просчитал, что будет дальше: я точно так же, без исключений и соплей, буду выпытывать объяснения от дяди. Выкачивать всю дрянь из его мозга в надежде, что мы где-то просчитались, но в душе быть уверенным, что враги всё это время считались моей семьёй.
Во рту собирается вязкая, солёная слюна, подобная воздуху. Давление скачет, и я всучиваю нож оперативнику, чтобы не воткнуть его куда-то себе меж рёбер.
— Сделай три широких шага назад, — грозно мечусь к Азалии, скрежеща зубами. — Сейчас же.
Майер отходит, и я, небось, обращаюсь с ней как законченный мудак, но мне нужно держать её подальше от себя, потому что пульс повышается до неконтролируемой шкалы, подстёгивая мой гнев. Глаза заполняются острой болью и грёбаным проклятием, сопровождающим меня с рождения.
Подходит Бакстер, на его лице ни единой морщинки, что показывает стрессоустойчивость. Брови густые, но прямые, лицо словно выгравировано. Ему не впервой наблюдать за семейной перепалкой.
— По договору мы не вмешиваемся в ваш разлад, мистер Фримэн, — менторский тон касается моего затылка. — Но, как совет, двое единомышленников – это накладно и бесполезно.
Разворачиваюсь к нему, окидывая взглядом, как его руки греются в карманах тёмно-коричневого пальто.
— Солидарен, командир.
— Мы следуем некоторым принципам и клятвам, — он иронично хмыкает, как и я.
— Само собой.
Многозначительным взглядом встречаюсь с Ли, который раздражённо курит третью сигарету, будто его не позвали поиграть в бассейн с мячиками. Он щелчком выбрасывает окурок и приближается к нам.
— Геон, сделай так, чтобы татуировку Джефа разглядывали только рыбьи глаза.
— Перед этим накормлю его пачкой сигарет, — размышляет он, а командир подкрепления делает вид, что его очень интересует извивающийся червяк у ствола дерева.
Азалия отходит, когда Ли подмигивает ей, уводя будущего водолаза вглубь леса. Сухость листьев такая же, как и в моих белых яблоках, вена на виске пульсирует.
Бакстер ретируется и наблюдает со стороны, как фантом, затем делает жест двумя пальцами.
Один из оперативников снимает с Бастиана наушники — стенки моих вен словно приклеиваются, задерживая кровь.
Сдирают прилипшую изоленту, и вместе со слюнями разлетается каторжный стон — у меня леденеет сердце, покрываясь бороздами.
Срывают повязку, освобождая синие глаза, как горное озеро. Радужка сверкает отблеском дождевых капель, омывающих его злобное лицо и короткие волосы — у меня сотрясается душа, искривляя кровные узы.
Бастиан, как дикий и запуганный зверь, осматривает круг оперативников, выстроившихся в форме месяца, и останавливается на мне. Я не дрогнул, но темень, поглотившая меня сзади, вызывает жаркий приток крови к лицу. Мысль о предательстве такая же вонючая, как и протухшая печень. Он открывает рот, но его вниманием завладевает посвистывание корейца.
— У нас проблемы, Хьюстон? — Ли задорно кладёт локоть мне на плечо, скрещивая ноги.
Твою мать, этот придурок вернулся?
— Ты должен был позаботиться о Джефе, — ощипываю я, а Геон внизу пальцами играет с зажигалкой.
— Я вколол ему наркотик. Если выживет до утра – отправим в дальнее плаванье живым. Если нет, отправим жителям подводного мира останки этого придурка.
— Чейз, мальчик мой, — Бастиан безуспешно изворачивается со связанными руками. — Тебя натравил Геон Ли, не так ли? Этот гад всегда тёрся в твоём кругу, требовал самую высокую зарплату... — Геон давится смехом. — Что он тебе сказал? Какова была сделка? Он тебя надоумил избавиться от меня? Ему нужны владения нашей фамильной семьи?
— Вопросы о сделках к тебе.
— Опомнись! Ты предашь сестру и Одри? Свою вторую маму... — он переходит на крик, и ветер сгущается.
— Полегче, дядя Бастиан, — сардонически цокает Ли. — Сердечко пока ещё тарахтит, но вы-то в курсе, как его можно в один миг усмирить.
Позади слышу ошарашенный вздох Азалии и жалею, что она участвует в допросе. Улавливаю горечь Бастиана, и под ложечкой потягивает. Меня разрывает на части: за спиной, откуда запросто могут нанести удар, стоит неповторимая часть моего будущего; впереди – тот, кто сберёг меня от возможной гибели, от одиночества, кого я почитал. Теперь они два парадокса моей жизни, связанные между собой.
— Угроза на угрозе, — Бастиан по-актёрски мотает головой, осуждая. — Чейз...
— Ты причастен к убийству Гелии Майер? — отсекаю никчёмный лепет, достаточно наслушавшись пурги. Лэнс нервно пробирает воздух и болезненно кашляет, отводя взгляд. — Говори правду.
— Это указ. Не просьба, — вклинивает Геон то, что должен изрекать я, но из-за уязвимости к семье не способен.
— Мои руки чисты. Недоверие приводит к... — Бастиан умолкает при виде Азалии. В его глазах светится ненависть, приходит осознание и снятие фальшивого грима. Он криво улыбается, что приводит меня в бешенство. — Азалия Майер. Я знал, что ты будешь мешаться под ногами и морочить голову моему племяннику. Как говорится, из одного теста слеплены.
— Знали с момента убийства моей сестры? — внезапно провоцирует цветочек, отчего мои зрачки расширяются.
Бастиан облизывает уголки рта, пробуя вкус земли и крови. Он не собирается сдаваться, его плечи атакой вздымаются.
— С момента, как ты появилась на нашем пороге. Но, поди, угроза грянула гораздо раньше – когда мой племянник отдал нам твою псину.
Лэнс сплёвывает на потоптанную листву и резко разводит запястья в стороны, думая, что разорвёт верёвки. Рокочет, когда оперативники начинают греметь оружиями, снимая с предохранителей, ведь бежать ему некуда.
— Дядюшка предпочитает сигареты или чистый огонь? — друг, отталкиваясь от меня, зажигает пламя.
Хватаю его за плечо:
— Я разберусь. Внутри будто чешутся органы, зуд усиливается. — Выкладывай, Бастиан, каким образом твой охранник связан с ночью убийства Гелии? Не вздумай, чёрт подери, лгать. Я не собираюсь ждать рассвета.
— Я сделал тебе одолжение! — мужчина теряет самообладание, вены набухают, окрашиваясь в тёмно-фиолетовый оттенок. — Ты шёл к великой карьере, к состоянию, способному завладеть всем Хьюстоном. С твоей мозговитостью ты бы добился этого, поверь. — Он откашливается, засвистев от вздоха. — Тебе не нужна была невеста, особенно от них. Ты не знаешь Нила Майера, не будь наивен. Он хотел заключить с тобой выгодный для себя контракт и с помощью дочки переписать всё твоё имущество на неё. Ты бы остался ни с чем, я спасал тебя из благих намерений. Не мог же я позволить тебе сидеть на пороховой бочке.
Мысли, как сверчки, сверлят в ушах. Конечности парализованы, мышцы распирает, как если бы меня тянули в противоположные стороны одновременно.
Бастиан частично соглашается с причастностью, но подкармливает тем, что семья Майер принесла бы мне несчастье, что они мошенники, покушающиеся на мой труд. Верю ли я в это? Естественно, блять, нет.
— Заткнитесь! — мимо меня пролетает Азалия. Она наклоняется к земле, сгребает влажную почву и швыряет её в лицо Бастиану. — Вы ничтожество, лишившее Чейза счастья, его выбора, лишившее меня и моего отца счастья!
Пока она не натворила дел, я обхватываю её талию и утягиваю назад. Девочка вырывается, всхлипывает, её сердечко с обидой колотится. Лэнс плюётся грязью. Господь... Один кормит сигаретами, другая – землёй.
— Азалия, — как можно сдержаннее зову я.
Майер сдаётся моим объятиям и не только им. Её трясёт, слёзы падают на мои костяшки. Она поворачивается с отражённой искренней паникой.
— Я бы никогда, — её подбородок дрожит, — не солгала тебе. Всё, что я говорила, – правда. Гелия не собиралась тебя ранить, как и мой отец. Он с тобой честен и любит тебя. Пожалуйста...
От всхлипов и рыданий Азалии грядущий гнев пронзает кости.
— Цветочек, пока я держу тебя возле себя, ничьи слова не играют для меня роли. Тебя никто не обвинит, хорошо?
Поглаживаю девичьи ребра и целую её волосы, защищая от всех. Не самый удачный момент, но вот что бывает, когда берёшь девушку в потасовку.
— Не могу поверить, что тебя облапошила девчонка, — с мерзостью выплёскивает Лэнс. — Ты как щенок, ищущий ласку среди сучек.
Азалия выплёскивает неприличные слова, вырывается из хватки и повторяет свою месть с грязью, пока я не оттаскиваю её под хохот Геона.
— Ещё одно слово в его сторону, и вы подавитесь землёй, — кричит она. Грудь вздымается, вены на шее наполняются кровью. — У вас у самого есть жена и ребёнок! Ваше долбаное наставление засуньте в...
Закрываю ей рот ладонью и ласково целую в макушку:
— Малышка, нас услышат даже в Хьюстоне. Поверь, я тоже на грани, но так засекреченные дела не решаются.
Азалия собственнически откидывает голову к моей груди, мстительно прижимаясь поясницей. А я... Кажется, зверею, потому как тепло бесноватой девчонки, граничащее с её беззащитностью превращает меня в животное, желающее разорвать на куски каждого, кто причастен к её боли. Волосы Азалии пахнут гелем и кофе – моей энергией, адреналином. Она так близко к моему сердцу, что соединяет осколки, не давая им разлететься. Она моя правда – вот почему я следую за ней.
Бастаин назвал её самозванкой, хотя Азалия – единственная, кто проникла в мою настоящую суть и ничего не потребовала взамен, кроме как принимать её любовь взамен на мою.
Рычаг, предотвращающий месть, – это моя терпеливость и недостаток целостности картины. Подавляю импульсы расправы, чтобы задать более детально расспросить, когда Геон подаёт голос:
— Выслушав обе стороны, суд пришёл к выводу, что Бастиан надеялся получить доступ к состоянию племянника, ведь у кого что болит, тот о том и говорит, верно? Затронули богатство? Будем следовать этой логике. — Ли наводит круги. — Чейз собирался жениться, поэтому Бастиан обличил Гелию в том, что она могла претендовать на материальные средства. Двух девочек убить не удалось, но вы надеялись, что Фримэн не пойдёт под алтарь во второй раз, поэтому поводов трястись не осталось. Кроме одного: Нил остался в хороших отношениях с Чейзом и заключил сделку. Следовательно, вы решили покончить с отцом Азалии. — Кореец хлопает в ладоши, останавливаясь. — Вы не уследили за тем, что из всех троих Азалия – тот самый соперник, которого вы недооценили и поздно спохватились.
Бастиан, словно смирившись с участью, пожимает плечами, рассматривая наступающий закат:
— Тебе бы сказки сочинять. Азалия никогда не была мишенью и не будет.
Дядя не знает о моих чувствах к ней, поэтому уверен, что я сделаю правильный выбор – спасу его. Он слепо убеждён, что я никогда не встану под алтарь, ведь я слишком практичен, чтобы повторять крах.
— Вы никогда не были ему семьёй. Вы не имеете права отбирать то, что он выстроил с самого начала своим трудом, — тихо, но с гордостью, закипает цветочек.
Её ладонь касается моей, и она переплетает наши пальцы, обещая всегда быть рядом, не уйти и не перестать дарить мне любовь, что я заслуживаю почтения и уважения, и что вранья в моей жизни больше не будет.
— Азалия, уходи, — красная занавеса ослепляет, я отпускаю её. Она разворачивается с приоткрытым ртом, глаза заплаканы. — Уходи.
Девушка медленно опускает веки, дыхание замедляется, рост будто уменьшается под натиском моих чёрных глаз. С поникшими плечами Майер отдаляется, но останавливается в нескольких шагах. Мне хочется закатить глаза, взять ремень с металлической пряжкой и... Блять. Почему она такая упрямая? Проклятье, у меня нет времени возиться с этим.
— Вы хотите что-то добавить? Исправить? Внести поправки? Обсудить тот момент, где вы облажались? — перечисляет Геон, доставая пачку сигарет и собираясь поджечь их разом.
Я ловлю его за локоть и отбираю зажигалку.
— Стой и присматривай за ней, — строго указываю на чёрноволосую, а та воротит носом, показывая, как я ей неприятен. — Бакстер, — верчу пальцем, и тот приказывает всем не двигаться.
— Чушь, ты не отдашь меня им. Сынок, ты предан семье. Оливии и Одри, — дядя взволнован. — Мы могли бы вместе сотрудничать, взять под контроль Хьюстон. Нил – это низший ранг бизнеса, он отнимает у тебя все возможности.
Останавливаюсь напротив, рассматривая его. Понимаю, что он не заменил мне отца. Бастиан отсутствовал на семейных ужинах, не интересовался моим комфортом или подростковыми увлечениями, не ходил со мной по музеям или автогонкам, хотя я взахлёб увлекался этим. Он не гордился мной до тех пор, пока я не выбрал собственный путь. Бастиан оплачивал некоторые курсы, чтобы я обеспечивал ему идеальную финансовую крышу – это были не "родственные связи", а выгода. Он забрал меня из пучины, но эмоций не подарил. Моё сердце стучало по инерции, но не по моей воле.
— Нет, не отдам.
Азалия неторопливо двигается боком, чтобы поймать мой взгляд и внести частичку трезвости. Она тревожится за моё неустойчивое состояние, раскачивающееся, подобно судебным весам, за будущее, которое решается прямо сейчас – я это знаю. Но она злит меня до мозга костей, нарушая мой выстроенный план. Чертовка.
Игнорируя Майер, отмечаю улыбку Бастиана, но не отражаю её. Я должен уничтожить последнюю ложь прошлого, чтобы выстроить будущее.
Геон буднично достаёт пистолет:
— Старик, время сказать "но", иначе я грохну вас обоих, похороню под одним семейный древом и сам окурю могилы.
— Позволь, — вытягиваю руку, оборачивая голову.
Товарищ с коварной улыбкой перекидывает мне оружие, и я удачно ловлю его, возвращаясь к Лэнсу.
Меня доконала гниль, прорастающая из семейных уз, фальшь, растворяющая искренность. Покушение на мою девочку – наверняка слежка его рук дела, и сейчас я готов измарать свои.
— Ты пожалеешь. Вина будет терзать тебя до конца дней. Не иди против семьи, ты ошибаешься! — вопит Бастиан, ползая в мутной смеси крови и почвы.
Геон приклеивает ему изоленту, прерывая крики. Серый цвет изоленты контрастирует с синими глазами, посветлевшими от наступающих слёз. Они нисколько не цепляют, ведь моя душа вдоволь измучена своими переживаниями. Ли отходит, и, окружённый шелестом декабрьского воздуха, я остаюсь лицом к лицу со своей напастью. Кроме...
Майер наблюдает за мной с полным неверием. Ей и в голову не приходит, что я способен убить дядю. Она смотрит так, словно я готов её застрелить, когда я иду против всех, чтобы девичье сердце вечно билось для меня. Эгоистично? Возможно. Но моё сердце давно принадлежит Азалии.
— Малышка, — не отвлекаясь, обращаюсь к ней. Она шмыгает носом. — Пройдись по тропинке и собери мне пять желудей.
Боковым зрением замечаю, как она в непонимании теребит свою кофту, но затем разворачивается и, глядя под ноги, намеревается исполнить просьбу.
В этот момент я спускаю предохранитель и расчётливо, без раскаяния, жму на спусковой крючок. Пуля проходит сквозь голову, разрывая мозговые нейроны и лишая способности жить. Кровь сочится быстро и небрежно, свидетельствуя о том, что я разрушил кровеносные сосуды и отобрал жизнь.
В жилах растекается равнодушие, словно я выстрелил из водного пистолета, хотя уши заложены давлением. По поляне раздаётся хлопанье крыльев птиц, и я уверен, что неподалёку застыла Азалия, позабыв о дурацких желудях.