Глава 45
✛✛✛
Я и Геон нависли над Миной. Как оказалось, она быстро и намертво уснула в кабинете. Бросаю сомнительный взгляд на Ли, а он на меня. Мы одновременно вздыхаем, глядя на то, как очки Вэлс сползли на кончик носа, а её руки и ноги расползлись по дивану.
— Охренеть, её покосило... — свистит он, вскидывая брови в безысходности.
— Видать, таблетки действительно отличные. Сильный эффект, слушай, — легонько стукаю ладошкой по груди парня. — Жаль, на мне не работают.
— Может, стоило дать половинку? — Геон ребром ладони разрезает воздух.
— Да. Думаю, надо было отсчитать треть и...
— Какого дьявола Мина выглядит так, будто вы её чем-то накачали? — входит Фримэн. Сурово оглядывает каждого, замирая на мне. Я слабо улыбаюсь. — Азалия, — бессильно проговаривает, как проклятье.
— Я ей в рот не пихала.
— Геон!
— Я всего-то поддержал идею. Сейчас разбудим спящую красавицу...
Кореец наклоняется к ней, и я тяну его за рукав рубашки.
— Длинноногий! — угрюмо кладу руки на бёдра. Тот осекается, поворачиваясь ко мне. — Без извращений.
— Да ладно, солнышко, — закатывает глаза и щипает меня за щёку. — Я не собирался. — Он поворачивается к Мине и треплет её за плечо. Она тут же открывает глаза, с паникой задышав. — С Рождеством!
— С чем? — хрипит помощница, потирая виски. — Мистер Фримэн, я... — мгновенно приходит в сознание, принимая сидячее положение. Её очки слетают на колени, и я невольно усмехаюсь. — Азалия Майер, ты...
— Приятно осознавать, что это я тебя отключила, но нет, не я, — фальшиво улыбаюсь.
— Мина, собирайся, у тебя сегодня выходной, — командует Чейз, оставаясь с недовольным лицом.
— Но...
— Ничего слышать не хочу. Геон, на пару минут со мной.
Геон дарит мне выражение загнанного оленя, и мне требуются усилия, чтобы сдержать смех. Парни уходят. Мина встаёт, расправляя одежду, а я сажусь за стол Чейза, катаясь на кресле.
— И кто из нас тут добивается внимания босса? — паясничает она, выделяя моё положение. — "Я сюда не вернусь, я здесь ненадолго..." — цитирует меня писклявым голосом.
— Мне ничего добиваться не надо, — спокойно отвечаю, и даже качаясь, не обрываю зрительный контакт. — У меня есть больше, чем просто его внимание.
Мина пенится от злости, но успокаивается, когда в висках пульсирует затурканность.
— Угожу. Сделаю вид что поверила.
Она подходит к зеркалу, поправляет макияж и внешний вид, а я откидываю голову, закрывая глаза. Во тьме вижу сплетение силуэтов, нашу связь и ранимость, которая никому, кроме нас, не принадлежит. И не будет. Никогда. Эта ценность не стоит глупого спора и доказательств.
Чейз Фримэн
— Если тебе полегчает, то Мина сама отхлебнула, — равнодушно опережает Геон в своём кабинете.
— Защита подопечных лежит на моих плечах, но я не их опекун, чтобы проявлять отзывчивость больше, чем нужно.
— Значит, тебе не хватает нашего уединения?
— У тебя клоунский нос проявляется.
— Ни в коем случае! Когда это я насмехался над твоим недовольством...? — Я вздрагиваю одной бровью. — Ну, несколько раз было...
— Азалия тронула тебя, и ты не шелохнулся, будто... — Язык не поворачивается, однако Ли вдруг сощурил глаза и украдкой улыбнулся. — Доверяешь ей.
— Ага, — подтверждает, надувая жвачку, которую мне хочется размазать по его лицу.
— Когда это произошло?
— Когда я рассказал ей обо всем? В ту ночь, когда ты полез за неё в драку с температурой.
— Господи, ты неисправим, — запускаю пальцы в волосы, словно боясь утратить ощущения, оставшиеся с ночи. — Ты знал, что мы сблизимся?
— Сбылось пророчество?
Долой броню отрицаний.
— Я тебе ещё вчера скинул информацию о Гелии...
— И оно вызвало желание уничтожить целую семью, если бы Азалия не жила под той же фамилией, — ничуть не шутит с проблескивающими острыми глазами.
— Теперь это прошлое без права на будущее. — Проглатываю что-то удушающее, получая умиротворение. Мозги сворачиваются и очищаются, реагируя только на черноволосую. — Мы с Азалией переворошили произошедшее и провели всю ночь вместе.
— Сколько раз?
— Без секса. — Кручу пальцем у виска. — Мысль, чтобы её раздеть, была отвратительна. Целоваться с ней намного приятнее. — Мотаю головой, чувствуя, как проваливается земля, как падаю на колени, но я стою. — Это колоссальный пизд...
— Это любовь, — обставляет он, доставая пачку сигарет. — Сделай одолжение. — Я подхожу к нему на расстоянии вытянутой руки. — Ты либо доведи это до конца, либо не морочь мне голову, — рявкает, отвешивая отцовский подзатыльник.
— Ты в этот "конец" не впишешься, — бормочу, направляясь на выход.
— Я без приглашения приду, — галдит в затылок, а я хлопаю дверью.
Азалия Майер
Чейз пришёл с документами. Увидев его, я хотела встать с кресла, но Фримэн, вроде, не разозлился, потому как сел напротив. Я нервно сглотнула, бледнея.
— Встретил Мину по дороге, и она передала мне отчёты за конец месяца. Продажи компании превысили запланированную цель, — он вручает лист с графиком. Прекрасно, Чейз уверен, что я понимаю их. — Человек, которого ты наняла, хорошо владеет иностранными языками, и он продал достаточное количество автомобилей иностранцам.
— Логан? — Не укладывается в голове.
— Именно. — Он собирает документы со стола. — Сегодня ты заменишь Вэлс. Будешь моей помощницей.
С шоком раскрываю рот, приподнимаясь на ноги.
— Разве... — запинаюсь. — Геону не нужна помощь?
— Намного меньше, чем мне. Ты нужна мне больше.
Во рту пересыхает, когда он произносит это так обольстительно и требовательно, непостижимо глядя на моё напуганное личико.
К нам присоединяется Геон, заигрывая бровями и потирая ладони:
— Мне нужно по делам. Чейз, они у тебя?
— В нерабочее время у тебя не встаёт? — гнушается босс, но достаёт из шкафчика стола верёвки, на которые у меня фобия, и отдаёт товарищу.
— Она прилетела на несколько часов! — гнёт свою палку Ли. — Тебе ли не в радость? — переводит внимание на меня. — Не скучайте, папочка вернётся к собранию.
Как только свист затих и дверь захлопнулась, я с придыханием повернулась к Чейзу:
— Зачем ему верёвки?
— Корзинки учит плести. — Он засучивает рукава и ловит мой взгляд. — Хочешь попробовать?
— С Геоном?
Его зрачки сужаются, обрекая на тревогу, а углы точно прорезаются. Он пронырливо рассматривает меня, стремясь сбить уверенность.
— Ты, когда спрашивала, давала себе отчёт о том, как мне срывает голову, когда трогают моё?
Сердце укололо, словно дротиком, прямо по центру и я потеряла стойкость. Ноги задрожали, в ушах балансировал его грубый голос, способный пробраться под кожу. Не без последствий, но без крови. Это... пленительно, в тоже время, ошеломляюще.
Приоткрываю рот, чтобы выразить своё состояние, но ничего не выходит.
Он назвал меня своей?
Или я где-то прослушала?
Что-то упустила или утрирую...
Или?
— О... — порывисто отворачиваю голову. — О каком собеседовании идёт речь?
— Увидишь. — Чейз присаживается в кресло. — Сделай кофе, цветочек.
Оборачиваюсь к двери, краснея.
— Не называй меня так...
— Раньше тебя это не задевало, — лязгает надменностью. Придурок. Раньше это не имело значения. — Сделай две кружки и возвращайся. Есть работа.
Я принесла два горячих наших однотипно любимых напитка и принялась его слушать. Мы час сидели в кабинете, пока Чейз занимался бумажками, изредка объясняя мне принцип работы... Я старалась, честно старалась, вникнуть. С горем пополам, в моей головушке что-то засело, как и горячий кофе, утопивший бабочку в животе. Затем мы часа два бегали по этажам, Фримэн разговаривал со всеми, с кем только можно, отвечал на звонки, давал указания, при этом умудряясь вколачивать меня в свои делишки. Мои ноги устали под конец дня. Особенно напыжилась, когда пришлось раздавать зарплату. Этим занимался Чейз, но перед тем, как выдать наличные сотруднику, заставлял меня пересчитывать и проверять по документам. Сноб. Гарантирую, теперь даже во сне смогу посчитать! А ещё я успела пообщаться с Фестой и отцом – у них всё стабильно, без изменений. О, и я отправила несколько долларов подруге. В качестве благодарности она записала голосовое сообщение с песней по моему сценарию разбитой любви... Сучка.
Ближе к концу рабочего дня, как и планировалось, состоялось собрание в кабинете Чейза. Он опёрся задницей о стол, скрестив руки на груди. Я стояла рядом, за мной шёл Геон, а за ним по кругу остальные, начиная с высших должностей к низшим.
— Если ни у кого нет вопросов, включая претензии к зарплате, то на сегодня мы закончили, — объявляет Фримэн.
— Что относительно конкурентов и скачков цен? — вставляет конструктивно Геон. Он стал серьёзен, как только перешагнул порог.
— Давайте наведём ажиотаж? В следующем месяце устроим детям наших клиентов экскурсию по автосалону. Или для всех желающих... — предлагают работники.
— Слышали что-то об автомобильных фестивалях? Это бы завлекло многих...
— Это заморочка по пояс. Я сам решу вопрос, — прерывает болтовню Фримэн. — Выполняйте свои сегодняшние мною порученные обязанности.
Клацаю зубами, погружая ногти в подушечки пальцев. Он ведёт себя как эгоист, даже если тянет одеяло на себя, чтобы не загружать других. Это неправильно.
Шаг и стук каблуков демонстрируют мой выход из тени.
— Мистер Фримэн, как ваша помощница, я хочу возразить.
Все затихли. Босс возвысился, но компромиссно склонил подбородок:
— Попробуйте, Майер.
— Я считаю, что такие вопросы должны решаться коллегиально, а не единолично.
— Мне не нужно вашей мнение. Мне нужен результат.
— Так дайте возможность своим сотрудникам проявить креативность, — скрещиваю руки на груди, помечаясь его расходящимся суждением. — Между прочим, завлекающие программы могут помочь привлечь покупателей не меньше, чем снижение цен. Ваше мнение может быть субъективным, не думаете? Объективность здесь крайне необходима.
Чейз практически улыбнулся, могучесть спала. По выражению вижу – он обдумал и что-то придумал, например, поиздеваться надо мной.
— Под вашу ответственность, цветочек.
Сказать, что я вспотела и похоронила свою уверенность – умолчать истину. Не заметила, как сотрудники вышли, оставляя нас наедине. Голова закружилась, как по таймеру, и я облокотилась ладонью на стол, второй метнувшись ко лбу. Кровь зашумела в венах, а живот скрутило.
— Азалия, что случилось? — Чейз подхватил меня и посадили на поверхность стола. — Азалия?
Мне хочется сказать, чтобы он не произносил моё имя, чтобы перестал так беспокоиться и тревожно смотреть в мои туманные глаза, потому что мне тяжело это игнорировать.
— Наверно, перетрудилась, — перевожу в юмор. Моргаю, и белые вспышки проходят, обоняние восстанавливается. — Ночь была муторной.
Если бы не аффект, я бы пожалела или же никогда бы такое не произнесла, но глядя в его серьёзное лицо, хочется скрасить положение.
Однако Фримэн с упрёком повёл бровью, словно я наехала:
— Муторной?
Он обходит стол, роется в ящике и возвращается ко мне. Дрыгаю ногами, опираясь ладонями в дерево.
— То есть, ты выспался?
— Выспался, — звучит как сарказм. — Ты ела?
— Ела, — повторяю его манеру, и он каменеет. Уступаю ему, опуская глаза на свои туфли. — Один раз между перерывом.
— Майер, ты доиграешься со своими голодовками, — рявкает, раскрывая конфету. — Открой рот.
Из-под ресниц смотрю на него. Боль внизу сменяется на приток жара. Он делает шаг, чуть ли не прижимаясь ко мне.
— Они у тебя повсюду?
— С твоего появления – да. — Чейз ничуть не поддается манипуляции, оставаясь непреклонным. — Ну?
Косо поглядываю на сладость, чем-то напоминающую лезвия и сердца, которые послужили мне поводом к самоубийству. Осколки, порезы и боль ностальгически посмеиваются.
Зрачки расширяются, на лбу появляются капельки пота. Взволнованно дышу, и парень замечает это – я затягиваюсь в свои страхи, пока костяшки белеют от сжатия стола.
— Мне уже лучше.
— Не упрямься.
— Без яда? — я указываю на стекляшку. Почему-то подманивает его задеть.
В нём сверкает намёк безотрадной ухмылки, отчего я свожу ноги, но натыкаюсь на его тело и только сейчас понимаю, насколько интимная между нами обстановка. Вот невезение, я в юбке.
Чейз кладет конфету на свой высунутый язык, в то время как я пристально слежу за этим сексуальным действием. Сок обволакивает его рот, когда кончик языка скрывается внутри. Невольно свожу брови, давясь слюнями. Шоу заканчивается, когда его губы замыкаются. Отхожу от транса, поднимая взгляд на него.
— Они безвредны, — обещает он, рассасывая вкус. Правой рукой хватает меня за скулы и приближается, а я трясусь, уже схватывая аромат груши. Господи, сладкое – самое грешное в моей жизни. — Попробуй.
Фримэн целует в губы, пробуждая меня от полусна и истомы. Мычу сквозь нахальный напор, побуждающий приоткрыть рот, и Чейз сплетает наши языки, передавая мне конфету. Как только стекляшка оказывается в моём рту, смешивается обилие сока и вкус парня. Скользко и так приторно. Он стремительно обнимает мою спину второй рукой, двигая к себе, но я отпираюсь, взвизгнув.
— Иди ко мне, — заманивает он между поцелуями. — Давай, будь ближе.
Мотаю головой, но парень умудряется находить мои губы и кусать их, издеваясь над моим упрямством и тем, что я сама этого желаю. Не знаю, в какую игру мы играем, но я не хочу останавливаться и не уверена, что мы можем зайти дальше.
Его руки на моём теле сжимаются в бунте, ему мало, и он это показывает, в то время как я ахаю от нарастающих чувств, поглощающих моё сознание. Чейз сминает мои губы, и моё сердечко отбивается от паники как может.
— Кто-то может войти, — хватаюсь за его руку на моих скулах, с помощью которой он направляет угол для себя.
— В автосалоне никого нет.
Чейз останавливается, тяжело дыша. Достаёт телефон и показывает смс от Ли, что все ушли. Ох, но это... неправильно. Или я ищу отмазку?
Разглядываю парня, замечая розовый оттенок его лица из-за давления, густые брови и ресницы, олицетворяющие его бескомпромиссность, и выпуклые губы на фоне впалых скул. Проклинаю за такую непостижимую красоту. Так не честно! Мне тяжелее всех сопротивляться. Особенно когда он такой напористый и внимательный.
Не услышав аргументов, он наклоняет мою голову набок, собираясь выманить вкус груши, но я вовремя накрываю его губы ладонью.
— Чертёныш, — задеваю, прищурившись.
Чертята, кружащие по червонной радужке парня, вытягивают очередной позыв страха. По нервам струится холодок. Фримэн высовывает язык и проводит влажную дорожку по моей ладони, отчего я убираю её.
— На что ты надеялась? — хрипло шепчет, перемещая свою руку с щеки на шею, а второй лезет под юбку. Дрожь вернулась. — Я теперь знаю правду. Не шуми, не отпущу.
Мозолистая ладонь ползёт по моей оголённой ноге, и я судорожно вздыхаю, напрягаясь всем телом. Слова и касания действуют как перышко: вызывают бесконечные мурашки, дотрагиваются до каждого нейрона и жилки, доводя до одновременных сокращений мышц. На веки словно наваливается чарующая пыль, и я погружаюсь в зависимость, не в силах отделаться от мучителя.
— Мне противно, — слетает с моего рта, но звучит как ложь.
Чейз своенравно вдавливает меня к себе, и моё дыхание выбивается кубарем жара. Грудь вздымается, упираясь в его, а между ног бушует боль. Я заключена в плен гипнотических глаз, способных заставить сдаться, и я знаю, что сдамся.
Не могу слышать его соблазнительный голос, который сводит с ума. Не могу устоять перед тем, как его сильная рука двигается к трусикам, несмотря на моё ёрзание. Фримэн вот-вот достигнет места, предавшее меня с тех пор, как он достал эту гребаную конфету, словно путь давно предопределён. И он об этом знает, поэтому создаёт терзающее трение между нами, заставляя сомневаться в своём сопротивлении и усиленно задыхаться от жажды кислорода.
Чейз наклоняется к моему уху, опаляя сладким дыханием, когда передо мной кружат звёзды.
— До трусиков я ещё не дошёл, только им поверю. — Хрипота и момент, когда его пальцы проникают внутрь, становится конечной каплей. Я громко стону, вгоняя ногти в обе его руки и слышу смех. — Обманщица. Ты вся мокрая.
Отдаюсь ему и его умелым пальцам, выписывающие круги на моей плоти, растягивающие удовольствие. Он касается чувствительной точки, дразня, и я содрогаюсь, когда волны обрушиваются между бёдер, требуя чего-то большего. Мне душно, и я чувствую свою влажность с каждым его наступлением. Открываю глаза, сталкиваясь с тем, кто владеет мной, кто следит за моим падением, кто приводит к трепетанию и страху, но вместе с этим к блаженству.
Его пальцы скользят внутрь, и я прикусываю губу, невольно сжимая ноги. Фримэн обороняет мат, едва сдерживаясь, и внезапно прерывает свои действия. Приходится обхватить край стола пальцами, удерживая своё обмякшее тело. Сквозь поток слышу звон пряжки ремня, его ширинки и шуршание контрацептива — это сильнее возбуждает, подчеркивая неизбежность нашего соития. Я определённо буду распята им.
Чейз хватает меня за ляжки, по его нахмуренному лбу разбросаны кудри, по вискам течёт пот. Хочется провести подушечками пальцев по мужественной коже. Поцеловать его или размазать капельки. Попробовать его. Слишком рискованно, мы утонем друг в друге, но, кажется, нас это не волнует.
Парень приподнимает мою юбку, а я усиленно продолжаю играть со стекляшкой во рту, испытывая беспокойство. Боже, вкус груши не должен запечатлеться в ассоциативной памяти, иначе мне крышка. Фримэн спускает мои трусики, и я издаю нечто похожее на маленький протест, который остаётся без внимания.
Я хочу его. Определённо хочу, но на трезвую голову заниматься с ним сексом как-то ответственно и куда смущённее. Тем не менее, Чейз запускает пальцы в мои волосы, оттягивая их. Лёгкий дискомфорт в затылке перебивается вибрацией во внутренней части бедра. Моя спина выгибается, холодный пот обвязывает, как и взыскательные зрачки напротив. Почему меня заводит его доминирование?
— Прогрызи конфету, — приказывает низким тоном он, опуская веки на мой рот.
На его запястьях проступают вены от сдерживания. Я кусаю, слышится хруст, затем появляются мелкие осколки. Чейз впечатывается в мой рот, разводит губы языком, и я охотно впускаю его в себя. Наши языки режутся о приторные осколки, и я улыбаюсь сквозь взаимную одержимость. Однако Фримэн игнорирует это, продолжая истощать меня и зажимать своей массивностью. Он не останавливается, придавливает к себе ближе, и мне кажется, я могла бы слиться с ним, затеряться в этом кабинете.
За окном темнеет, в помещении мелькают огни города. Слышен гул машин и наши стоны, пока мы наслаждаемся друг другом. Мы оба знали, что скоро это повторится, потому что друг без друга мы пусты и порваны, но вместе наполняемся смыслом, зашивая наши раны прочным лоскутом, оставляя пышный бант.
Чейз плавно входит в меня, зашипев, и я натягиваюсь, хныкая. Он дёргается, тут же спускает пальцы с затылка на мою талию и нежно целует. Затем аккуратно скользит во мне, давая время свыкнуться. Отстраняюсь от его губ, ресницы в удивлении порхают, и я вбираю воздух, глядя на то, как двигаются его бёдра. Это так сексуально.
Парень заполняет каждую клеточку моего тела и души, он так близок, что я не верю. Я привлекательна ему даже без алкоголя? Это успокаивает и придает смелости. Паника стихает, возбуждение растёт, становится тесно. Чёрт, он буквально захватывает меня. Я пылаю изнутри и снаружи, хочу выпустить это вожделение, насытиться резкими вспышками Фримэна и снова услышать его томный голос, ощутить что-то большее, чем просто его внимание.
— Всё хорошо? — спрашивает он, указательным пальцем поднимая мой подбородок.
— Не останавливайся, — обвиваю его шею руками, приближаясь к его губам.
Беру инициативу на себя и с запалом целую до тех пор, пока не слышу его грудное рычание и не ощущаю привкус железа, пока его толчки не становятся грубее и интенсивнее, заявляя свои права на моё тело. Голова приятно кружится, когда всё его мощное тело напрягается, отчего я сталкиваюсь с каменными мышцами, когда его пальцы впиваются в мою плоть, удерживая на месте, когда он издаёт горловой стон.
— Перестань так сжиматься, иначе я сорвусь, — шипит он, кусая мою шею.
Пальцами ворошу его шелковистые волосы и наперекор подталкиваю его бёдра своими ногами, закрывая глаза. Он действительно теряет контроль, выпускает весь свой пар. Я чувствую, как его сердце ускоряется, дыхание теряется с моим, и свобода вырывается наружу вместе с моей дрожью. Я ни за что не остановлю, не ограничу его в ненасытных потребностях и не разрушу нашу связь, потому что сама нахожусь на гране крика, на гране того, чтобы хрипеть его имя и кусать каждый участок его солёного тела.
— К чёрту сдержанность, — со стоном выговариваю, получая от него покалывающий засос.
— Ты слабая для такого, — перечит, беспокоясь за моё здоровье. Он тотчас расслабляет хватку на моих бедрах и замедляется, лишая меня кульминации. Стало так мучительно, что я захныкала. — Расслабь ноги. — Он целует в губы, но я провожу ладонью по его твёрдой груди, мечтая залезть под кофту. — Азалия. Я говорю... — испускает вздох, когда я выгибаюсь ему навстречу. — Ноги. Или остановлюсь.
Смотрю в его предупреждающие глаза, пылающие вспыльчивостью, и опечаленно дую губы. Чмокаю его, якобы успокаивая и доказывая, что я в порядке. Более того, я буду разбитой, если не достигну конца. Мои мышцы словно под раскалённым ножом, они натянуты как леска, а внутри порождается переплетение влаги и импульса. Уверена, Чейз это ощущает, поэтому возвращает ритм, способный довести нас до предела.
— Не командуй, — провоцирую я, расплываясь в улыбке. — Рабочий день окончен, я больше не твоя помощница.
Он толкнул меня на стол, и я вскрикнула, повалившись на него спиной, а бумажки слетели на пол. Чейз потянул меня к себе и вошёл, заставляя вздрогнуть от смешанных чувств наполненности и лёгкой боли. Это как укус, способный оживить и привести в сознание. Его ладонь обхватила мою шею, вторая по-прежнему была прижата к низу. Синяков не избежать.
— Ты в любое время моя, — вколачивает клейм, не давая возразить.
Расплывчато глядя в его угольные глаза, прожженные недовольством, я верю во всё сказанное. Угодливо киваю, жмурясь от нахлынувшего удовольствия, которое охватывает меня с головы до ног. Он бормочет что-то себе под нос, ускоряя темп, и я слышу своё имя сквозь звон в ушах. Чейз наклоняется ко мне, сжимая мою шею с жилками, напористо давя на спину, и я чувствую, как кислород покидает моё тело, впитывая лишь его энергию.
— Мне ничего переделывать не надо, ты числишься в автосалоне как моя помощница, — продолжает он, заслоняя меня. Не будь мы в одежде, ощутили бы нашу липкость. — Если тебе нужен статус, я дам его.
— Не-ет... Я не... — мямлю. — Господи, Чейз...
Выгибаюсь, протягивая руку к нему, чтобы остановить разбивающий меня на части тремор, но он перехватывает её, и пока моё тело содрогается, он делает ещё несколько рывков, достигая своего финиша. Я захлёбываюсь от сердечных ритмов в горле, под рёбрами и в низу живота, а по виску стекает слезинка. Он плавно тянет меня за запястье к себе, второй рукой обнимает за поясницу.
— Ты как? — беспокоится, потормошив меня за руку. Бряцание привлекает его внимание. Он опускает мой рукав блузки, освобождая аксессуар, затем возвращается к моим неясным глазам. — Ты надела браслет?
Я улыбаюсь, приходя в себя.
— Нашла его в бардачке твоей машины утром, когда ты курил на улице.
Фримэн коротко поцеловал меня в щёку и помог одеться. Я сидела на столе, ожидая, когда он уберется и слышала, как замедляется мой пульс, как охлаждается организм. Но слабость усиливалась.
Когда я хотела встать, парень категорически замотал головой и поднял меня на руки. Он даже закрывал двери со мной, ничуть не напрягаясь, хотя я возражала. В лифте он упрямо прижимал меня к себе, утешая как ребёнка. Сердце бешено колотилось при его близости и укорах, что я не доставляю ему проблемы, а успокаиваю. Вся смущённая, я прижималась к нему и водила ногтями по его шее, наблюдая, как мы выходим из автосалона. Охрана не обратила внимания на моё положение коалы, зато ветер обдул моё покрасневшее лицо.
Откинувшись на кресло в салоне, я всю дорогу думала, насколько обернулась моя судьба. Она подарила мне что-то очень важное и ценное – кого-то, кто раньше был моим бедствием с концом, а стал началом спасения. Мы оба обрели надежду на то, чего нам всю жизнь не хватало, на исправление своих ошибок.