Глава 44
Азалия Майер
— Бабл! Малыш, иди ко мне! — кричу на всю гостиную, подхватывая бегущего щенка на руки.
Целую пушистую шерсть возле ушка, лба и шеи. Бабл виляет хвостиком, будто в нём возродилась умершая надежда, его лай вибрирует в ушах, а моё учащенное сердцебиение смешивается с внутренней радостью. Прижимаю милое существо к груди, словно накладываю пластырь на открытую рану. Волна эмоций поглощает, и я не сразу соображаю взглянуть на Чейза.
Фримэн облокотился плечом о проём возле открытой двери и смотрел сквозь длинные ресницы со скрещенными руками. Его лицо застыло, но мне кажется, будто я вижу каплю освобождения. Не успела разобрать его посыл, когда он написал, чтобы я спустилась вниз.
Мы долго переглядываемся, и в моём животе словно пружины перекручиваются. Это не должно было случиться — ощущение продолжает преследовать меня во всех аспектах, а причиной этого является Чейз. Он вытворяет это со мной. Меняет меня, меняясь сам.
— Почему ты вернул щенка? — медленно ступаю к нему.
Бабл вырывается, будто предчувствует момент предстоящего столкновения, после которого может взорваться не только моё сердце, но и вселенная, и прыгает на пол. Чейз отталкивается и выпрямляется, демонстрируя свой внушительный рост.
— Я несправедливо его отобрал, — спокойно отвечает он.
Вспоминаю, что больше не считаюсь убивицей.
— Спас...
— Азалия, — грозно перебивает, собираясь пройти мимо, но я преграждаю ему путь. — Это не милосердный подарок. Я отдал то, что принадлежит тебе, потому что ты не причастна к подозрениям.
Сщуриваю глаза, обследуя его. Сейчас он куда уклончивей, чем утром. И всё потому что я затронула благодарственную речь?
— Я не склонна оправдывать хамство и таять от логичных поступков. Но мы облажались оба. Я ведь полностью была уверена в своей вине. Ты не мог думать иначе, потому что я не давала возможности переубедить. Ты мог вернуть щенка по окончанию суда, учитывая, что я живу в твоём доме. Так что, спасибо.
По разломам, но Фримэн лишается железной хватки и отводит глаза, чуть ли не закатывая их. Рукой он потирает мышцы затылка, словно у него ломка.
— Не за что.
Чейз собирается пройти, но я вытягиваю ладони и упираюсь ими в мужскую грудь. Его сердце извивается сильнее, чем моё, и я растерянно поднимаю взгляд, нахмурив брови. Да что с ним не так? Отдёргиваю руки, словно ошпарилась.
— Почему ты не можешь нормально принять благодарность? Будто я тебя оскорбила! — возмущаюсь, а на фоне слышится лай.
— Меня не за что благодарить, понятно? — рявкает в ответ. — Мне это не нужно.
— Как и слова о любви? — вырывается из глубины души, и я вдруг сама осознаю причину его нервозности. Мы задыхаемся в тишине, излучая то самое столкновение миров. — Чейз, ты был хорошим парнем для Гел, — бережно шепчу, исследуя, как проявляется его скованность и напряжение в мышцах. Я попадаю куда нужно. — Твоя забота безгранична к людям, которых ты оберегаешь. Ты делаешь всё для близких тебе людей, даже становишься тьмой в чужих глазах, превращаешь их жизни в ад, возвращая месть в трёхкратном размере. Это показывает, насколько ты предан и дорожишь...
— Азалия. — Он дышит горячим паром.
Сглатываю мизерную истерику, но в уголках глаз скапливаются слезы. Фримэн прикрывает веки, возвращая контроль, закрывая раны прошлого и устанавливает барьер, чтобы я не проникла к корням травм.
— Это не честно, — противлюсь, не воспринимая человеческую жизнь. В ней столько боли и противоречий. В нас слишком много осколков, которые не собрать, но можно выбросить. Фримэн смотрит на меня, его зрачки вздрагивают, когда одинокая слеза катится по моей щеке. — Тебя научили быть вежливым и любить, но не донесли, что важно услышать ответ. Ты не можешь играть в одни ворота! Дарить всем тепло, сам оставаясь с холодной пустотой. Ты говоришь о чувствах, но не чувствуешь их.
— Я рождён с математическим складом ума.
— Нет, ты прежде всего человек! — смахиваю слёзы ладонями. Мне обидно за того, кто мучал меня. Невероятно. — У каждого есть душа и сердце, научись слышать себя.
Чейз устало вздыхает. Он не хочет слушать морали, но и не перечит. Затем смотрит на наручные часы.
— Я на работу, ты едешь?
По прибытии в автосалон я словно картина на стене молча повисла, лишь мимика лица выдавала неопределённый спектр моих чувств. Сначала я увязла в счастье, ждала, когда вернусь домой и увижусь с Бабл. Малышу я оставила еду и водичку. Потом раздумывала над моими отношениями с Чейзом, и похоже, им нет конца, как отпечатков на моих ключицах. Как мы позволили друг другу приблизиться? Как же Гелия?
Наша интимная близость всё ещё неправильна, но, проклятье, не могу смотреть, как Мина ведёт переговоры с Фримэном. Пока я сижу за журнальным столиком, она, стоя напротив него, изо всех сил выжимает свой мозг, чтобы предложить боссу уникальную идею.
— Наши конкуренты устраивают бойню, — раздражённо проговаривает Фримэн, продумывая стратегический ход. — Цены в автосалонах то растут, то падают. Они манипулируют покупателями, поэтому некоторые директора теряют клиентов.
— Мистер Фримэн, мы можем снизить цену, — Вэлс с утешением щебечет. Она сегодня надела короткую юбку, и я закипаю от ревности – это точное, но новое чувство, которое не даёт мне покоя. — Таким образом, покупатели остану...
— У тебя какая цель? — перебиваю я, не выдерживая того, как она приближается к нему, чтобы показать свой блокнот. Они смотрят на меня, словно только что заметили, а я стойко держусь. — Заработать или удовлетворить людей? Что из этого ты получишь в итоге?
Мина поджимает губы, краснея от злости, но быстро соображает, улавливая мою мысль. Она отходит от Чейза и зачёркивает карандашом свою писанину. Чейз изгибается в улыбке, оценивая мою вспыльчивость. Интересно, он понял, почему я втиснула между ним и помощницей? В крайнем случае, продолжаю делать вид, что меня беспокоит его бизнес, а не он сам.
— Хочешь обсудить? — спрашивает босс, сунув руки в карманы штанов.
Медленно вдыхаю, разбегаясь по девушке и парню. Рядом с хрупкой Миной он кажется настоящим громилой; где-то я даже приуныла.
— Твой бизнес лидирует, поэтому на рынке правила должен устанавливать ты, — логически подбираю варианты. — Знаешь, в любом случае война не долголетняя, и ты не обанкротишься, — язвлю, получая осуждающий взгляд Чейза. — Вступи в бой и заверши игру. Снизь цены на неделю, для тебя это потерянные копейки, а конкуренты останутся без клиентов и планированной выручки. Вот тогда они и будут тебе звонить, договариваясь о стабильной цене.
— Ты играешь грязно, — обвиняет Мина, а я выпячиваю губы.
— Ты предложила опуститься на уровень малых автосалонов, давая им правление. Напомни, где ты училась?
— Девушки, — вклинивается Чейз, но нисколько не злится.
— Ох, ну, я работаю на Геона, — встаю с места, поправляя юбку. Фримэн впивается в меня, и я чувствую дрожь в груди. — Поэтому, хорошего вам дня...
— Ужасный день! — врывается Ли, деловито рассматривая бумаги. Отдаёт документы Чейзу и смотрит на время. — С тебя несколько сотен за первую половину дня твоего отсутствия. Мне надо смотаться в город, поэтому свои полномочия дарю Азалии, — подмигивает мне.
— Геон... — укоризненно сжимаю руку в кулак.
— С тебя несколько сотен за твоё отсутствие на пол дня, — обрекает Чейз, широко улыбаясь.
Ли закатывает глаза, разворачивается и, перед выходом, поднимает средний палец:
— Катись в задницу.
Чейз с самодовольной ухмылкой провожает друга и бросает на стол бумаги.
До меня не дошла суть. В грудине защемило, и я пересеклась с глазами цвета моего конца. Чейз словно так и кричал, что выиграл, что теперь я в его власти. Чушь! Я выполняю обязанности Геона... но он ведь работает на Фримэна.
На телефон приходит смс-ка:
От кого: Геон
Сообщение: "Тебе придётся за меня съездить в организацию, которая печатает вывеску для нашего босса. У них возникли проблемки."
— Боже, нет... — я обреченно прикладываю ладонь ко лбу.
Мина садится на диван, утыкаясь в телефон, а Чейз падает на рабочее кресло.
— Ну?
— Геон оставил на меня вывеску. Говорит, есть вопросы, которые нужно уладить, — оборачиваюсь к боссу. — Каким образом я справлюсь, если ещё не работала здесь? Не набралась опыта или...?
— На работе не надо работать, нужно совершенствоваться, — спокойно подначивает он, считая какие-то проценты на калькуляторе. Его размеренность иногда бесит, потому что я сгораю, а он скачет на цифрах. — В чём проблема, Азалия? Если не уверена, делегируй это другому. — Он поднимает веки, поглощая расширенными зрачками. — Или ты не знаешь, что это значит?
Тень коварной улыбки распыляется, и я наклоняю голову в бок, якобы бросая вызов или доказывая, что не прогнусь под его грубостью. Жар наполняет организм, пока не жжёт нервные окончания. Я знаю, что это значит. Он хочет задеть? Разбудить во мне стерву?
Слышу дрянную насмешку и метаюсь к Мине, которая прикусила губу:
— Подразумевается передать задание.
— Мистер Фримэн, делегируйте Мине Вэлс задачи уборщицы, чего она зря пылится на диване? — агрессирую окончательно.
— Азалия Майер, — делает замечание Чейз.
Он со всей серьёзностью приказывает угомониться, и я облизываю потрескавшиеся губы, разгибая плечи.
— Я не окончила специальность, но и не была самой отсталой в группе. — Охлаждаю пыл и ведомость к провокациям. — Сама решу вопрос.
Чейз с любопытством осматривает меня снизу-вверх, на несколько секунд замирает на ключицах, прожигая ткань блузки. Отчего мне кажется, что все могут увидеть красные засосы, и бросает ключи от машины на край стола.
— У меня нет дел в городе, — отвечает на мой ступор, откидываясь на спинку стула. — Срок до окончания рабочего дня. Вопросы?
— На красный стоять или ехать? — язвительно корчу улыбку.
— Спросишь у дяди полицейского с мигалками, — подмигивает.
Я забираю ключи, закатываю глаза и точно также перед выходом показываю ему средний палец. Сущий демон! Никогда бы не подумала, что Фримэн сумеет вызвать горячку в организме. Он ведь был стабильным. В прошлом.
К пяти часам я уладила вопросы, касающиеся оттенков и некоторых деталей в иллюстрации. Честно говоря, я впервые увидела электронную версию эскиза, и благодаря поправкам Геона вывеска удалась. Сердце в забвении замирало при просмотре своей идеи, а в уютной атмосфере сотрудников, с кофе в руке, дело оказалось намного легче, чем я представляла. Сложнее всего сделать первый шаг – шаг в неизведанное. Чаще всего мы способны преодолеть всё, но неопытность погружает нас в страхи.
Захожу в кабинет, и первое, что выделяется – это пустое кресло Фримэна. Второе – Геон подает стакан воды Мине, которая выглядит так, как я несколько недель назад.
— Где Чейз? — я трезвоню ключами от автомобиля.
Поездка выдалась самая запоминающаяся. Правила не нарушила, но подумала о том, чтобы выкрасть у Фримэна машину и двинуться по трассе, чтобы породить адреналин в крови. Когда-то это спасало и было моим ритуалом.
— Он спустился вниз к сотрудникам, — сообщает Геон, наблюдая, как Мина потирает виски.
— Мне нужно ночью уснуть, эта бессонница доведёт до гроба, — жалуется Вэлс, снимая очки. — У кого-то есть таблетка от головы или что-то в этом роде?
Я беру инициативу на себя:
— У меня есть, — беспечно выпячиваю губы, задумываясь. — Эффект тебе не понравится.
— Заинтересован. — Геон затейно улыбается. — И даже очень.
Помощница скрещивает руки на груди, недоверчиво смотря на меня:
— Что там у тебя?
— Ничего необычного, — копаюсь в кармане. — Успокоительные, — достаю маленькую баночку таблеток.
— Они не опасны? Есть инструкция или побочные эффекты...
— Парочку имеются. Главное, ведь, что уснёшь быстро. С пернатой легкостью, — улыбаюсь я.
— Ладно, давай.
Открываю крышечку, приговаривая под нос:
— Самой интересно опробовать их на здоровых людях.
— Чего?
— Я со стажем, мне не грозят резкие отливы упадка сил, — монотонно отвечаю, кидая ей таблетку. — Не слови панику от первого приёма.
Вэлс перекосилась, её щёчки покраснели, как от лихорадки.
— Сначала я подумал, что дождаться Фримэна хреновая затея, — влезает Геон, видя, что я не шучу. — Но сейчас это самая разумная мысль.
— Поступим как я, или подумаем мозгом? — переспрашиваю я.
Переглядываюсь с Ли, и он понимает, что мне до лампочки на эффект и Мину. Я не желаю ей смерти, доза не смертельная, хотя она частенько подбешивает.
— Воду налить? — торжественно вскакивает Геон, поддерживая мою шалость.
Истощённая от боли Вэлс бормочет какие-то недовольства, но принимает стакан воды и выпивает. После этого она смотрит на часы и ложится, чтобы перед уходом прийти в себя.
— Я тогда к Чейзу.
Собираюсь спуститься, но Ли окрикивает:
— Он ждет тебя в машине, — читает сообщение в телефоне. — Мудак. Автосалон мне закрывать, — возмущается, но поднимает голову на меня. — Ты хорошо справилась с работой, давай пять.
Улыбчиво подбегаю, бью по его ладошке и ухожу. Геон все больше раскрывается, позволяет прикасаться к себе. Не настолько тесно, но его отклик льстит.
Домой мы ехали под музыку, и я подпевала, но так, чтобы слышала лишь я. Не хотелось пытать себя мыслями, хотя поводов уйма. Легче было представить себя одной или на балконе, где Феста пела бы мне песни о любви. Кажется, это диагноз. Я не должна думать о какой-то любви, тем более рядом с Чейзом. Иначе буду витать в облаках – очень напряженных и пасмурных.
Я сразу приняла охлаждающий душ, практически доведя себя до истерики, анализируя происходящее. Я буквально влюблена в свой худший кошмар, в жениха... Нет. Стоп. Иначе совесть утопит меня. Разнервничавшись, я присела на край кровати и дрожала, прикасаясь ладонями к голове, пока в какой-то момент не услышала звуки разбитой посуды, затем сварливые шаги по лестнице, словно ко мне поднимается убийца с топором.
На пороге появился Фримэн. Вздрогнув, я подняла округленные глаза на него, чуть ли не запрыгивая на кровать. Он дышал, как зверь, костяшки побиты.
— Кто такая, блять, Ивори?
Вскакиваю на ноги, наблюдаю за его невероятно вздымающейся грудной клеткой. В неё будто вонзили кинжал, который не достать, только воткнуть поглубже.
— Чт-о? — нервничаю.
— Звонили насчёт звонков Гелии, — Чейз делает шаг, отшвыривая свой телефон на пол. Судорожно наблюдаю за его приближением. — Это твоя идея была, поэтому перестань врать! — Он хватает меня за скулы, но не давит, а я не пугаюсь. — Ты знала обо всём?
В его глазах пробивается боль, словно бабочка стучит в закрытое окно и вскоре потеряет управление. Глаза темнее улицы, но смешиваются с голубой печалью. Что не так? Почему ему так больно? Я не эмоциональная, но перенимаю чувства на себя, плачу вместе с его душой. Касания парня не терзают, мне не страшно, но откуда-то берутся страдания.
— Я тебе не врала, — шмыгаю носом, голос срывается. — Никакую Ивори я не знаю. Мне приснился ужасный сон об этом, и я не выдумываю. Пожалуйста, объясни, что ты узнал.
Чейз выравнивает дыхание, что даётся ему нелегко, и на несколько секунд прикрывает глаза. Его пальцы на моей коже слабеют и мягко поглаживают её. Мы снова встречаемся взглядами, но теперь это смесь осколков и полного разлома.
— Гелия звонила некой Ивори, девушке, проживающей во Франции, — Фримэн осматривает то, как держит меня, будто боясь, что я превращусь в порох и разлечусь по ветру. — Гелия месяц общалась с Ивори, обсуждая перелёт к ней. Она не хотела свадьбы, собиралась сбежать в день нашей помолвки. — Я ахаю, обезоружено цепенея. — В ту ночь Ивори сообщила, что купила ей билет на самолёт.
Меня разрывает на плоть и душу, на кости и кровь. Новость не укладывается в голове, она противоречива для каждого моего органа. Я грубо отмахиваюсь от рук Чейза, отлетаю назад, ногами сталкиваюсь с кроватью и чуть ли не падаю. По щекам текут слезы. Мне больно от осознания, что Гелия всё же была под контролем отца, под властью своего нежного, уступчивого характера, что всё могло быть по-другому, будь она твёрже. Но...
Речь не о том, я упускаю кое-что важнее побега....
Поднимаю глаза на Фримэна, прикладывая ладонь к своему сердцу. Оно жутко колет, мне дискомфортно в собственном теле, меня бьёт разрядом при каждом вдохе. Каково Чейзу? Он только узнал, что его не любили, что свадьба, которую он так ждал и вскоре оплакивал, оказалась фальшивым браком, и что мои слова об их отношениях полностью оправдались.
— Чейз, — шепчу, искажаясь в сожалении.
Я не знаю, что сказать, что чувствовать, что сделать... Комната будто сужается, сворачивается, втискивая нас, а кислород выкачивается огорчением. Вижу его силуэт, повернутый боком ко мне, но не более. Это расплывчатый мир, подобный сну, подобно моему паническому срыву. Ему неприятно смотреть на меня? Он ненавидит её? Меня? Жизнь?
— Мне врали, — горько усмехается он, покачивая головой, как умалишённый. Чейз ворошит пальцами волосы, и я хорошо понимаю его реакцию. Разбитое состояние – это невыносимо. — Даже не ты, кому я жаждал отомстить, а любимая невеста, твою мать! — крик звоном расщепляет мои нервы, и я до крапинок жмурю глаза.
— Чейз, пожалуйста... — молю, глотая солёные слёзы.
— Что, Майер? — он разворачивается ко мне лицом. Его челюсть дрожит. — Всё было иллюзией. Дошло? Наши отношения с твоей сестрой – иллюзия. Мои убеждения в её преданности, в твоей, на хрен, вине и всё прочее – это потерянное время. Ни я не был с ней настоящим, ни она со мной.
Чейз шумно вздыхает, замечая мои дрожащие пальцы и губы. Он пытается вернуть самообладание, словно боится показать свою истинную природу. Но Фримэн не понимает, что он такой, какой есть. Он имеет право на крики, злость, ярость и ненависть. Он может швырять вещи, потому что исход его прекрасной истории практически равнозначен смерти. Половина его жизни, планов и надежд была обречена на конец, который наступил бы когда-то. Это было предрешено для них обоих. Чейз даже после смерти Гелии продолжал жить с мыслями о ней, продолжал бессмысленное странствие.
Разбитое сердце невозможно склеить, и оно у него разбилось во второй раз. Думаю, ещё звонче, чем в первый.
— Ты можешь обвинять и надрываться, я ничего против не... — поднимаю ладони в воздух, показывая, что сдаюсь. Последние слёзы стекают по подбородку, а потерянные глаза Чейза напоминают взгляд Бабл, когда его у меня забирали. — Прости...
— Она могла отказаться от всего, сказав всего несколько слов, — рявкает он, не слыша меня, так, что горловые связки выпячиваются. — Мне паршиво и дерьмово, и водкой это уже не зальёшь. Пошло всё на хрен.
Чейз корчится в отвращении, собираясь кинуться к выходу, но я подбегаю к нему и цепляюсь за шею, заключая в защитные объятия. Мы глубоко дышим, будто боремся за воздух. От нас исходит жар и раскалённая энергия, но я не стану что-то в нём менять или переключать, не стану успокаивать его сущность.
Просто не смогу уснуть, зная, насколько его терзает правда, не смогу смириться с мыслью, что он остался один, когда так отстаивал свою любовь, не смогу отпустить на произвол судьбы... Что, если Фримэн совершит необдуманный поступок, что ему не свойственно, но сейчас это реалистичнее, чем вся наша история?
Чейз старается отмахнуться, разжать мой замок из рук, отводит разъярённый взгляд, но я упрямо мотаю головой и истошно дышу ему в губы, боясь не почувствовать его прикосновений.
— Не злись на неё, пожалуйста, — умоляю вполголоса я, соприкасаясь с ним лбом. Мне тягостно от всего, тошно от того, сколько людей пострадало от лжи. Это выше моих сил. — Не держи зла. Она не хотела, я уверена... Она хотела как лучше. Гелия не знала, как поступить правильно, как спасти и себя, и мечту отца...
Чейз сдаётся с порывистым рычанием, подобным раненому тигрёнку, и его ладонь прижимается к моей спине, а вторая закрывается в корнях моих волос. Грубые пальцы на затылке сжимаются, и мой пульс истерично барабанит по венам. Издыхание и потрясение подталкивают нас друг к другу, склеивая нас пластырями в виде крестика. Его кудряшки щекочут, когда он наклоняется к моей шее и кусает её. Я содрогаюсь от идентичных чувств. Укус не сильный, но пронизывающий, скорее электризующий.
— Ты каждый долбаный раз берёшь часть вины на себя и пытаешься исправить ситуацию, — отчитывает, царапая клыками мои вены. Глаза пекутся от новой порции слёз, и я обессилено опускаю голову на его плечо. — Твоей вины здесь нет, — шепчет на ухо, прижимая меня крепче к себе, прямо к алым осколкам. — И никогда не было. Ни в смерти Гелии, ни в наших отношениях с ней.
Парень тянет меня за волосы, и мы соприкасаемся глазами. Он пламенно целует, выбивая из меня тихий писк. Сильные руки держат моё тело, губы дерзко скользят по моим, забирая каждую солёную каплю. Я открываю рот, позволяя нашим языкам соединиться и таю от возможности притупить его тоску, исцелить другими ощущениями.
Пропускаю сквозь пальцы его густые, мягкие кудри, наслаждаясь всепоглощающим, но горьким поцелуем. Господи, я не смогу остановиться. Ничего не смогу сегодня сделать и обдумать, потому что меня застали врасплох. Я всего-то нуждаюсь в нём.
— С первого раза научилась, — шепчет он между паузами, оставляя мокрые отпечатки на губах. Агония в нём стихла. — Хорошая ученица.
Он хвалит, вместе с этим прикусывая мои губы и руками спускаясь к моим ягодицам. Сгорая от желания, я выгибаюсь.
— Ты хороший учитель, — выдавливаю сквозь стоны, и он подхватывает меня на руки, а я обвиваю лодыжками его талию.
Наклоняюсь к его губам, заправляя локон за ухо. Теперь это законно? Теперь я могу без зазрения поцеловать его? Он нестерпимо рычит, привлекая моё внимание. Его зрачки расширены, и я понимаю, что ему нужно – отвлечься. Настроение падает, но я скрываю это и целую Фримэна, обхватывая двумя ладонями его лицо.
Чейз сжимает мои ягодицы, и я вздыхаю, рефлекторно поджимая ноги, но наталкиваюсь на стальные мышцы. Он укладывает меня на кровать, не разрывая поцелуй, словно хочет извлечь из меня все соки, и нависает сверху. Его рука ползёт под футболку, и я смущённо ворочаюсь по постели.
— Азалия, — с нотками злости цедит он, пропитывая поцелуями мою шею. — Тебе пора избавиться от комплексов, потому что они не оправданы.
— Не нужно...
Щёки краснеют, но я расслабляюсь по его просьбе, позволяя его пальцам пробежаться по моей мурашечной коже. Это приятно. Чейз возвращается к моим глазам, тянется рукой к шее и щупает пульс.
— Не нужно, что? — Он всерьёз раздражён моей проблемой? Я невинно молчу, прикованная им. — Ты бесишь, Майер, — фыркает и снова целует.
Целует, кусает, перекрывает кислород и вновь позволяет дышать. Проводит по аду и раю, между этим давая секунду на осознание, затем забирает разум, оставляя меня чувствовать себя пьяной и развратной. Губы немеют, тело изнывает, и я тянусь к его ремню, чтобы показать, что он может зайти дальше. Но Чейз вдруг перехватывает руки и задирает их у меня над головой, придавливая к матрасу.
— Я тебя не трону сегодня, поняла? — категорично и безоговорочно убеждает в этом.
Под ним я обмякла и осталась парить в одурманенном гипнозе. Наши зрачки блестят, передавая капли слёз и ток возбуждения.
— Да, — послушно отвечаю.
С каждой секундой становится туго от ноющей пульсации между ног, но после того как Фримэн заявил о конце развлечения, я покрылась нежностью. Он кажется ответственным за то, что начал.
— Ты не станешь заменой чужой боли, ты никогда не будешь чьей-то копией или тенью. — У меня перехватывает дыхание, сердце пропускает удар. — Если ты со мной, то только на виду у всех и в приоритете. Вопросы?
Его мимика совпадает со словами, плечи способны скрыть от любой беды. Низ тела – заострённый треугольник, что является идеальной фигурой. Голос стальной, хотя дыхание не замедляется. Брови густые, губы блестят. Я прикусываю свои, натыкаясь на привкус железа, поддаваясь образу искусителя, которого пыталась забыть, возненавидела и полюбила вновь.
Он ставит мою честь в приоритет? Упустит шанс забыть свою возлюбленную с помощью другой девушки – меня?
— Ты злишься на неё? — выпаливаю с огорчением.
Чейз наклоняется ко мне и рассматривает моё вспотевшее лицо, замирая на губах.
— На неё – нет. — Он чмокает меня, не заинтересованный в моей дискуссии.
— А на кого – да?
Ёрзаю от его сладкого отпечатка на моих ключицах. Я сама на него наброшусь, если Чейз не прекратит! Томительная пытка
— На себя — шепчет, словно это секрет, и кусает мочку моего уха. Вздыхаю, резко надавливая ладонями на его грудь. Мне требуется несколько секунд, чтобы вернуться к диалогу. — За то, что притворялся не тем, кем являлся, приговаривая себя к пожизненному вранью и очевидному концу.
— А сейчас? — беру его лицо в ладони, направляя на себя.
Он снова тянется поцеловать, но сворачивает в сторону щеки и оставляет воздушный чмок. Ему явно не хватало даже безобидной близости с Гел...
— Что сейчас?
Фримэн задышал ровно, мышцы расслабились. Он превратился в Бабл – тот тоже слабеет в объятиях.
— Ты врёшь?
Взволнованно жду ответа, потому что теперь наши отношения не похожи на партнёрское взаимодействие. Я раскрыла ему свою тайну и отдала больше, чем должна была. Какой бы ни был ответ, я не оттолкну его, но сердце потерпит крушение.
— Я говорил уже, — его руки вжимаются в мою талию. — Я изменился и не стану возвращаться к прошлому. — Чейз оставляет поцелуй на моих губах, как клеймо, и я точно знаю, что он честен, поэтому слеза катится по щеке. — Я не вру. Ни сейчас, ни завтра, ни через год, чёрт подери. Ты выбила из меня это. Можешь гордиться своей психологией.
Улыбаюсь на его саркастичность и бью своим несчастным кулачком его в грудь, но как только это делаю, Фримэн похищает – какой там по счёту? – сотый поцелуй. Он переворачивает нас, и я оказываюсь на его груди. Мужские ладони тискают меня, оставляя покалывание, но язык смягчает любой его каприз.
Мы целовались, пока глаза не стали слипаться, пока не наступил сон, и пока травмы не зажили, уступив место новой истории. Я положила голову на его надёжную грудь и засыпала под сердцебиение человека, который был моей детской утопией. Он разбит, и я тоже – не такую сказку я представляла себе в десять лет. Как оказалось, в реальности всё иначе, и куда важнее сохранить огонь, достичь пожара и зажечь друг друга.
Чейз не убирал руки с моих волос, играл с ними и нежно прикасался губами к локонам всю ночь. Даже сквозь сон я чувствовала его присутствие, его восприимчивость к тому, что я могла оказаться видением или призраком – его утопией.