Глава 43
Мы мчимся по дороге на очень высокой скорости с громкой музыкой. Я только что с гулянки, поэтому мне это привычно, а вот Чейз морщит лоб и часто потирает глаза, но не собирается ничего менять. Он кашляет, связки напрягаются. Убедившись в его вялости, я не выдерживаю и убавляю громкость.
— Сбавь скорость, — требую я.
— Зачем?
Он круто поворачивает, и я в последний миг успеваю ухватиться за ручку двери. Не пугаюсь, но нервишки от внезапности будоражат. Сумасшедший.
— Сбавь, — повторяю строже, и тот вздыхает, но слушается.
Как только безопасность воссоздана, тянусь ладошкой к его лбу и в ужасе приоткрываю рот:
— Ты горячий!
— На высокой скорости язык не повернулся сделать комплимент? — ёрничает, но руки вжались в руль от моего касания.
Возвращаюсь на место, прокручивая в головушке, какие у нас есть дома лекарства. Мой контраст холодного с его пылающим лицом – это повод бить сигнал.
Как только проходим в гостиную, я несусь за аптечкой, по пути снимая с себя его ветровку. Нахожу жаропонижающее средство, наливаю воду в стакан и возвращаюсь к нему. Самой жарковато от беготни, но за него сердце бултыхается, как жидкость в стекле.
— Пей, — отдаю ему всё необходимое.
— Майер, я не умираю.
Он собирается пройти к лестнице, но я отзеркаливаю его действия.
— Очень жаль. — Нас окружает свет настенных фонарей, и мы обмениваемся трескучими взглядами. — Перспектива: остаться завтра дома вместо того, чтобы пойти на работу, тебе кажется выгоднее?
— Я и сейчас могу уехать, кто запретит?
Трясусь от злости, щёки невольно дуются, но я побеждаю в себе стервозность.
— Речь не о посещении. Ты можешь заразить своих сотрудников.
Фримэн принял мой аргумент, как и таблетки. Я ушла наверх, искупалась и переоделась. Посмотрела на время – почти двенадцать. Хотела лечь, но чуйка верещала прямо в уши, что я должна проверить Чейза.
Решив быстренько проведать его и уйти, захожу к нему. Комната наполнена мраком, мебелью и пустотой. Здесь, при желании выздороветь или найти лучик облегчения, у меня бы не получилось. Что тогда говорить о нём? Тут же слышу мучительные стоны и отдышки, от которых появляются мурашки. Чейз сидит на краю кровати, потирая лоб. Давление поднимается, и я вяну вместе с ним.
— Тебе не стало лучше? — почти сразу застываю, с печалью разглядывая его вид: с голым торсом и в штанах. — Чёрт возьми, Фримэн, ты купался? — повышаю тон.
— Хотела со мной?
Он под температурой всегда превращается в Геона? Игнорирую его флирт как могу, списывая на помутнение разума. Честно говоря, так оно и есть. Как только заглядываю в его зрачки, чуть ли не бегу за добавочной дозой – они сверкают и будто кипят. При луне отчетливо видна изнеможенность парня.
— Скажи, что не в кипятке!
— Мне, вроде как, горячо, а не холодно.
— Перестань дерзить, — раздражённо жмурю глаза. Вот как меня угораздило связаться с ним?
— Попроси лучше.
— Чейз! — топаю ногой.
Он становится немного серьёзнее, в открытую взирая на меня.
— Ты исчезнешь или нет? — прорезаются зубки, пытающиеся укусить.
Расслабляюсь, поймав суть: он не хочешь, чтобы за ним присматривали?
— Что тебе принести? — ласковее спрашиваю. Потерплю все упрёки, но одного не оставлю: в своё время Фримэн помог мне. — Хочешь чего-нибудь поесть?
Чейз с трудом дышит, и мне больно за него, словно очутилась в его коже. Поникшая, свожу брови, теребя пальцами свои шёлковые шортики. Вряд ли он сможет даже уснуть.
— Давай вызову скорую? — Подхожу к нему, собираясь присесть на корточки, но Фримэн припечатывает поднятым взглядом. — Хорошо... Что ты обычно пьёшь из медикаментов в такой ситуации? Что помогает?
— Я не знаю.
Он кашляет, а я борюсь с желанием провести ладонью по чёрным, беспорядочным волосам.
— Что приносила тебе Гел? — Заправляю прядь за ухо. — Ты раньше не болел, что ли?
— Нет, не болел. Уже давно. Я не позволял себе...
— Болеть?
— Быть слабым. — Грянуло, как приговор к заточению.
— Обманывать вирус внушением не всегда отличная затея, — отчитываю я. — А если пойдут осложнения...
Меня обрывают, не позволяя выплеснуть полное несогласие. Чейз обхватывает руками мою талию; его ладони плотно давят на спину. Содрогаюсь, когда он встаёт и прижимает к своей твёрдой груди, не оставляя шансов на побег. Пульс колышется так громко и гулко, когда он поднимает меня на руки. Утыкаюсь в него, как тогда на кухне во время приступа, вдыхая запах мужского геля. Трепет расползается по телу, и я бездействую, принимая вихрь на трезвую голову.
— Чейз, что ты делаешь? — пищу, вроде пытаясь освободиться, но это выглядит бессмысленно.
Чейз садится на кровать рядом со мной, точнее, прижимается спиной к изголовью кровати. Я устраиваюсь на его коленях, отмахиваясь от сильных объятий, но не убираюсь.
— Не уходи, — просит он.
Я, как околдованная, не смею ослушаться. Дыхание впивается в рёбра, в диафрагму груди, затрагивая мозг. Это неправильно, но я не уйду, не оставлю его в таком состоянии. Он держится между явью и маревом, словно призрак в тумане. Его одолевает вирус, с которым он борется; при этом Чейз позволяет мне остаться, лицезреть его слабость. Пожалуй, не позволяет, а просит...
Он не отказывался от меня в моменты моего состязания с организмом, успокаивал и убаюкивал, как лялю. Даже когда ненавидел, видя во мне угрозу, все равно допускал к сердцу и предоставлял в нём место для моих сущностей. Я должна вернуть ему заботу, которой он наполнил меня.
Беспокойно меняю позу: поворачиваюсь лицом к нему, усаживаясь на его ноги, а свои расставляю по бокам от него.
— Может, я принесу таблетки, порошок или отвар...? — практически умоляю, ощущая его озноб.
— Замолчи.
Чейз задрал голову вверх, сквозь ресницы наблюдая, как я с тревогой и кристальными глазами осматриваю его лицо: кончики волос мокрые, где-то скатываются капельки пота. Подушечками пальцев я аккуратно смываю их, и тело парня напрягается. Его грудная клетка возбужденно вздымается, ресницы подрагивают, а рот приоткрывается. Невольно засматриваюсь, подражая ему.
— Сделал бы прохладный компресс... — мямлю.
— За-мол-чи, — шипит, и я рассыпаюсь на кусочки, будто он признаётся мне в любви.
Тянусь, чтобы убрать его кучерявые волосы со лба и вытереть липкий пот для облегчения, но он перехватывает запястье, затем находит второе, заключая в невольность, сметая всё спокойствие во мне. Его пальцы ошпаривают кожу с венами, доминируя над сердцебиением. Он дёргает меня на себя, и я охаю, когда вплотную соприкасаюсь с его голым торсом. Из-за трения маечка жалит грудь. Приподнимаюсь, боясь полностью вонзиться бедрами в его.
— Стой, — всхлипываю, оказываясь безоружной.
— Опустись, — тихо приказывает.
Побеждая смущение, расставляю ноги и приземляюсь на него. Ошмётки нашей близости растворяются в организме, и, прежде чем я успеваю наполниться знакомым чувством, Фримэн приближается к моей шее и осязаемо проводит по ней носом, затем одобрительно целует в пульсирующую точку. Я выгибаюсь от нарастающего аффекта, хотя меня удерживает сдавливание в запястьях. Мир уходит под землю, скрывая нас, когда он осыпает неистовыми, скользкими поцелуями, словно заражая болезнью, проверяя мою стойкость, преданность и мои грёбаные нервы. Его нежность скапливается между моими бёдрами, и я вздрагиваю, когда пульсация усиливается.
Одна его рука перемещается на ногу и нестерпимо ползёт к резинке шортиков, в то время как он продолжает вонзаться зубами и губами в мою тонкую плоть. Задыхаясь, трясущейся ладонью я давлю ему в грудную клетку, думая, что отталкиваю, но на самом деле проникаю к нему в душу, где ещё импульсивнее скачет сердце. Приоткрывая глаза, вижу перед собой котёл, в котором есть место лишь для нас двоих.
Он не понимает, что делает, верно? Но я в сознании и не отталкиваю. Как и вчера, как и прошлой ночью. Может, мы всё понимаем, но придерживаться иллюзий стало так привычно, что покидать мир страданий никто из нас не хочет? А вдруг спасение, которое мы недавно нашли, разлетится на осколки, стоит только развеять дымку?
Фримэн остро кусает за шею, вытягивая из размышлений и тут же сглаживает вину языком, издавая низкое рычание. Влажный след ощущается, как мокрый кубик льда на пылающей поверхности. Его вторая, достигшая талии, уже ползёт вниз, забирается под шортики и обхватывает ягодицу, сжимая до лёгкой боли. Не сдерживаю стон, прикусывая губу – ссадины, похоже, ещё не скоро пройдут.
Царапаю ногтями его тело, до этого лаская ладонью, но как только пальцы Чейза достигают моего пупка, раскрываю глаза, всполошённо отодвигаясь. Фримэн останавливается, отрываясь от шеи, покрытой жаром, и соприкасается со мной лбом.
— Не нужно, — рвано прошу, смотря прямо в его похищающие глаза.
Он серьёзен и невероятно массивный, чтобы продавить меня в споре, в то же время ощущается бережным и нежным. Во мне отзывается знакомое доверие к нему. Без алкоголя и прочих веществ Чейз вызывает всё то же желание сблизиться с ним, как и вчера, если бы не...
— Тебе неприятно?
Опускаю веки на его губы, к которым тянет как к шоколаду. Живот сводит, и я чуть не предаюсь искушению, вовремя возвращаясь к своей проблеме.
— Приятно, — вздыхаю, переплетая свои пальцы внизу.
Чейз хмурится, засматриваясь на мои конфузные жесты, затем берёт запястья под своё управление. Снова заключена в его тюрьму, которая слишком хороша для меня. Глотаю невысказанность, лицо багровеет вместе с шеей, во мне срабатывает механизм отречения. Но не к нему.
— Смотри на меня. — Я подчиняюсь, и меня соблазняет мрак, заманивающий своей неразрывностью. — Тогда скажи мне, что заставило тебя засомневаться?
Он теснее прижимается ко мне лбом, как бы торопя к ответу. Оказывается, мои пальцы больше не трясутся, мирно лежат на его ногах, когда его ладони скользят вверх и вниз, поглаживая мои ляжки.
— Моё тело.
Кусаю язык, не вынося признаний. Это сугубо мои травмы и комплексы, которые никто не должен был знать.
— Тело?
Умелые пальцы парня приятно сжимают мою кожу, вызывая трепет, и я вздыхаю, метаясь к его татуированной руке. Молнии высекают на мне дорожки, проведенные им; нервозные линии сплетаются с моими, прирастая, как корни деревьев. Боже, его прикосновения на мне автоматически выглядят как произведение искусства. Чейз – как украшение, которое улучшает невзрачный облик. И его присутствие чувствуется так, словно ты выиграла конкурс Мисс Вселенной, словно ты единственная красивая девушка на земной планете, и тобой восхищается Бог.
— Да, — тягостно подтверждаю, возвращаясь к нему.
Это была сказка или ошибка – не важно. В конце концов, я не подходящая пара для нашей реальности. Готовлюсь с него слезть, потому что я не должна быть рядом с ним. Я не лучший вариант, несовершенна, и всегда считала, что мне далеко до таких, как Чейз. Он не без изъянов, но, давайте признаемся, даже его сотрудницы без ума от него. Вспомним, как Фримэн умеет ухаживать и быть милым. Идеальное тело и...
Не успеваю додумать, как Чейз громко вздыхает, будто вправит мне мозг голыми руками, и, сжав ладонями мои ягодицы, двигает к себе, ударяясь лбом об мой. Боль не так ощутима, как страх. С нетерпением вибрирую, зная, что есть подвох, есть то, о чём я не знаю и не догадываюсь.
— Оно прекрасно, цветочек, — шёпот проникает так глубоко, что разбивает мой барьер, оставляя в оцепенении. Чейз опускается к моим губам и коротко чмокает в губы, но я успеваю опробовать его вкус. — Прикрой глаза.
Повинуюсь, заглядывая в свои страхи, разрешая Чейзу заткнуть их. Он целует подбородок, уголки рта, щёчки, лоб и повторяет цепочку, пока не чувствует, как я покорствую его ласке. Слишком приятно и необъяснимо покалывает. Я съеживаюсь и извиваюсь. Пользуясь моментом, он прикасается к моему телу: талия, бёдра, дальше вверх к шее и медленный спуск к груди, где я особенно тревожусь, но быстро успокаиваюсь. Его пальцы кружат, обводят контуры, и я невнятно мычу, неосознанно сжимаясь. Как только его губы касаются моей щеки, я нестерпимо оборачиваюсь и взасос целую его. Наши языки соприкасаются, сплетаются, и я задницей трусь об парня. Мне нужно больше, блин, мне нужен он! Я должна быть заполнена им, поглощена до предела, обручена с его словами.
Ладонями хватаюсь за его мужественное лицо, углубляю поцелуй и игриво оттягиваю его нижнюю губу. Ох, нет, стремлюсь отстраниться, но Чейз не даёт, ладонью нажимая на мой затылок. Всё же неудовлетворённо стону, отстраняясь.
— Подожди, ты горишь. — С запинкой облизываю губы. Похоже, возбуждение подливает масло в огонь. — Нужно перестать. Температура повышается, нельзя давать нагрузку на сердце...
— Ты не даёшь нагрузку на моё сердце, ты её облегчаешь, малыш.
Я улыбаюсь, а он тянется за новым поцелуем, но я мотаю головой, позволяя лишь чмокнуть.
— Чейз.
Фримэн хватает меня за волосы, вынуждая приподнять голову, чтобы получить доступ к моим приоткрытым губам. Давление поднимается ещё выше, и я боюсь представить, что он задумал. Его взгляд опускается на мою шею, на вздымающуюся грудь в шёлковой ткани.
— Мне нравятся твои ключицы, — он целует их, и я стискиваю зубы. — Напоминают стебли цветов.
— Ты бредишь, — перечу, замыкая страсть.
Фримэн откидывается к изголовью кровати, приподнимая мои запястья в воздух, доказывая, что я в ловушке. Именно так я себя и ощущаю – заложницей демона, который явился за моей душой в десять лет и выкупил её навек. С хищным видом он притягивает меня к себе, разводит наши руки и наклоняется к ключицам. Судя по всему, посасывающие движения оставят засосы. Свожу ноги, но сталкиваюсь с его, поэтому сладкая боль терзает, колеблясь с его вбирающими касаниями.
Позволяю ему украсть вторую ночь, творить со мной всё, что всплывает на ум и облегчает его состояние. На мне столько отметин и его проклятий, что я верю в свою безвольность и верность ему. Чейз не прерывает пытку, целуя одну сторону и другую. Обе мои ключицы пропитаны его жаждой. Комната наполнилась грешными звуками и моими стонами, означающими полное смирение.
Закончив с росписью, Фримэн поднимается к моему уху, игнорируя мою слабость, вдыхает запах волос и шепчет:
— Стебли есть, не хватало бутонов. — Вздрагиваю, ощущая, как эти самые бутоны жгут, словно распускаются на мне. — Теперь ты украшена ими.
✛✛✛
Медвежьи объятия грели и стискивали моё тело так, что я секунд тридцать неподвижно теснилась в этом счастье. Правильно ли это? Помнится, у Фес я сказала, что, если это не повторяется, значит, это ошибка. Прошла вторая ночь, и мы провели её вместе, сливаясь в поцелуях, оставляя частички своих потребностей и разделяя болезнь. Что же это?
Паника подбирается с жарким волнением, и я стараюсь освободиться, но его ладони прижимаются к моему животу, а предплечья напрягаются, не давая улизнуть. Дышу интенсивнее, сердцебиение учащается, когда мягкое дыхание Фримэна тревожит мои волосы. Он не спит, но не отпускает. Носом забирается в мою шею, отчего становится щекотно и ещё более ошеломляюще.
— Чейз, мне нужно... — невольно бормочу.
Парень опускает руки мне на бедра, и я жмурюсь, но, к удивлению, меня аккуратно освобождают. Оборачиваюсь к нему, пока Фримэн перекатывается на спину и потирает глаза ото сна. Приподнимаюсь, поправляя шортики.
— Который час? — спрашивает он, откашливаясь.
Тянусь к шкафчику и включаю его телефон, проверяя время:
— Десять утра. — Он выругался, а я опустила глаза на его обнажённое тело. Интересно, что для него значат наши взаимоотношения? — У тебя ночью был жар. Ты... что-то помнишь из прошлой ночи?
Чейз убирает руки от лица и смотрит на меня снизу-вверх. В меня словно иголочки вгоняют, напоминая острые ощущения от его губ.
— Смутно и отрывками, — ровным тоном говорит. Его потемневший взгляд опускается на мои ключицы. — Но я точно помню своё творение на твоей коже. — Я залилась румянцем и быстро застегнула пуговицы на кофточке, надеясь, что это поможет. Господи, он с ума сошел? — Нравится?
Пересекаемся взглядами, и я стискиваю челюсть, замечая его улыбку, кричащую об издевке. Ползу по кровати и встаю. Мне срочно нужно свалить, пока он не пришёл в сознание. Иначе, с чего бы ему так светиться?
— Геон лучше бы не изобразил, — утешаю.
Я ожидала увидеть смех, но не грозность. Лучше ведь перевести всё в шутку, да? Но его вены набухли, желваки заиграли, словно я сказала, что представляла Геона вместо него! Не собираясь разбираться в нашей непонятной связи, я поспешила к выходу.
Чейз Фримэн
Утром я отдал половину обязанностей Геону, потому что без таблетки и дополнительной кружки кофе я бы вернулся в постель. Температура спала, но её симптомы часто возвращались. Не знаю, с какой привилегией, но я дал себе время отдохнуть. Виной тому слова Азалии или нет, подтвердить или отрицать не могу. Не разобрался. Отчасти – да, она заставила меня лечиться под предлогом, что я могу заразить остальных.
С ней я потерял разум и продолжаю связывать себя с девочкой, которая вызывала хладнокровную тьму, как по дрессировке. Отрицать влечение к ней не стану: Азалия подбирается под кожу, обвязывая своими стеблями, как лиана. Она слишком близко подпускает меня к себе, и это как красный флаг для быка. Как кинуть монету на перекрестке и заключить сделку с дьяволом. Когда Азалия упрямится, мне хочется её проучить. Но это до тех пор, пока она не включается в мою игру. Как только сдаётся, разрешая мне выплеснуть свои желания, я разделяю своё удовольствие с ней в знак поощрения.
Чёрт возьми, который день из головы не выходят её слова о нашем знакомстве, о чувствах и детстве. Она не выглядит так, будто по-прежнему испытывает нечто окрыляющее, но и не отталкивает. Впрочем, не так запредельно, как должна. Я забрал у неё кое-что ценнее, чем пёс: поцелуй, невинность, тело, ненависть, возбуждение, заботу и возможность выстраивать отношения с другими. Какое же было облегчение, когда я позвонил Геону, и он сообщил, что парни, ублюдки у вчерашнего клуба, снова влезли в драку и получили по морде. И всё же, предположить о чём-то большем с Азалией я не в состоянии. Гелия укрылась за сердечком и частенько посылает мороз в мозг, напоминая о границах.
— Ты так спонтанно решил меня забрать? — спрашивает Оливия, наслаждаясь приоткрытым окном в машине и, скорее всего, моей компанией.
Я позвонил Бастиану и сказал, что мне нужно заехать к ним. Как оказалось, Оливия сдала проект, и её отпустили с уроков, поэтому я заскочил к ней.
— Нам по пути. — Сосредотачиваюсь на прошлых мыслях. — Азалия каким-то образом на тебя давит? — Вопрос слетает мгновенно, и я не жалею.
Сестра копошится, нервно поправляет очки на переносице, и я напрягаюсь. Меньше всего на свете мне хочется, чтобы Оливия перечеркнула весь мой план, хотя это облегчило бы моё сердце.
— Нет... — с неким неверием выдыхает она. — Она хорошо ко мне относится. Лучше, чем могла бы.
— Почему?
— Ну, я... — девочка теряется, словно пытаясь что-то спрятать. — После того, что произошло с твоей невестой, я не особо приветлива с твоими подругами. Не говори родителям, но... — Она достает из портфеля книгу и с улыбкой показывает её, когда я паркуюсь во дворе. — Азалия одолжила почитать. Это не из школьной литературы, поэтому...
— Всё хорошо, можешь читать.
Ладонью поглаживаю её макушку и румянец заливает щечки сестры.
— Правда?
— Да. Оливия, твои родители запрещают тебе читать такое? — указываю на обыкновенный роман. Она ёрзает, и страх на её лице говорит о многом. — У тебя есть что мне сказать?
— Нет! — Она запихивает книгу в портфель. — Никаких проблем. Я хорошо лажу с родителями.
Промолчав, я выхожу из машины вместе с ней. Оливия пытается придерживаться моего темпа, что бывает часто, и я возвращаюсь к мыслям о строгости её родителей. Меня не касалась их семья, потому что я был благодарен Бастиану за помощь. Считал, что не имею права на осуждение, как и на установление собственных правил. Теперь это коробит, так как забота об Оливии с первого дня была одной из главных моих целей.
— Привет, Чейз, — на пороге появляется Одри. — Привет, милая, — обращается она к дочке, и та слабо улыбается, ускользая в дом.
— Здравствуй. — В лёгких заканчивается кислород. — Одри, я заберу щенка, ладно? — оборачиваюсь к клетке, где лежит Бабл, плотно свернувшись клубочком.
— Заберёшь? — хлопает ресничками. — Если уход больше не нужен, то конечно.
Она растягивает широкую улыбку, а я не могу отойти от состояния сестры. Одри кажется чужой или ненастоящей. Это стресс...
Подхожу к щенку и выливаю из миски воду, а корм уже закончился. Бабл рычит, но это подобно попытке поиграть, что-то дерзкое и отчаянное, похожее на Азалию. Майер пускает коготки в мою плоть, но это разжигает, а не обжигает, и в конечном итоге оказывается подвешенной в собственной игре.
— Забираешь щенка? — сбоку возникает главенствующая тень Бастиана.
Поднимаюсь вместе с переноской, вглядываясь в его синие глаза, потускневшие с возрастом. Бастиан с сигарой смотрит на Бабл, словно я отбираю его собственное животное.
— Да. Спасибо, что нашли место, — протягиваю ладонь, и Лэнс крепко её пожимает, уголки губ приподнимаются.
— Всегда пожалуйста, сынок, — выдыхает дым, как бы сбрасывая жизненные проблемы. — Азалия передумала? — Я замираю, кровь стынет. Откуда он знает, что щенок её? Заметив моё смятение, мужчина тут же объясняет: — Оливия сказала, что видела щенка у девочки, которая была с вами на экскурсии.
Надеюсь, сестра не разболтала, что Майер живет у меня. Этого никто не знает, кроме Лэнс. Хотя я предупредил Оливию молчать, сказав, что Азалия работает у меня. Бастиан не поднял эту тему, поэтому я отгоняю страхи подальше.
— У неё нашлось время для домашнего питомца, — уверенно отвечаю, и он одобрительно кивает, оглядывая свой ландшафт, как истинный хозяин дома.