Глава 42
— Я выдохлась. — С отдышкой присасываюсь к трубочке напитка, присаживаясь вполоборота за барный стул.
— Естественно... так задницей крутить, — Феста садится напротив, забирая свой алкоголь у бармена.
— Но тебе понравилось?
— Ещё бы, — хмыкает, убирая вьющиеся пряди за спину. — Все парни мне завидовали.
Смеюсь вместе с ней. От начала и до конца испанской песни я выводила бёдрами восьмерки, пока Фес стояла сзади меня, обхватывая ладонями мою талию. Это было смело. Наши щёчки розовые, тело приятно пылает, а ритм музыки смешивается с пульсом.
— Девушки, — подлетает молодой парень, вставая прямо у меня под ухом, из-за чего я отдергиваюсь. Не прошло и трёх песен... — Как насчёт познакомиться? Если, конечно, вы свободны.
— Мы вместе, — невинно отпиваю алкоголь, не смотря на него.
— В том смысле...? — теряется незнакомец, представляя меня с Уилсон в отношениях.
— Нет у нас парней, — влезает Феста, одаривая меня нелесным взглядом.
— Как у такой шикарной девушки нет парня? — флиртует он, убирая с шеи мои мокрые волосы.
— Сдох от радости. — Дую в трубочку, создавая пузырьки.
Парень выводит на агрессию, и я представляю, как бы Чейз или Геон повторили свою клубную бойню. К слову, в этот раз заведение мы выбрали другое.
— Она так флиртует, — тарахтит Уилсон. — У неё никогда не было парня, никто не умер...
Только поднимаю веки, как сквозь шебушные танцы людей, подсвеченные неоном, пробивается высокий Геон в своём привычном стиле бабника. Он замечает меня и ненавязчиво ухмыляется, а моё настроение, как по щелчку, становится искушённым.
— О, но ты можешь стать первым, — оборачиваюсь на незнакомца как раз в тот момент, когда Ли встаёт параллельно Фесте.
— Если не сможешь их финансово потянуть, то тебе нечего ловить среди моих девчат, — Геон со скрытой угрозой роняет тяжёлую ладонь на плечо шатена.
Я довольно прикусываю губу, выгибаясь в спине. Сущность дерзкой стервы вьётся по костям и мозгу, что мне нравится – это придаёт жизни вкус. Ли всё понимает, иначе бы не стал переглядываться со мной и влезать в авантюру. Шатен чешет затылок, морща физиономию, и уходит.
— Его за тобой прислал Фримэн? — подруга указывает большим пальцем на корейца, и прежде чем ответит Ли, я додумываю колкость.
— Он не нанимался посыльным!
Геон хохочет вместе со мной, пока голубоглазая не понимает юмора.
— Не этой ночью, — подтверждает парень, взлохмачивая свои волосы.
— Мы не могли случайно встретиться, — воркует Уилсон, полностью поворачиваясь к нему.
Их тела почти соприкасаются, поэтому Ли немного отходит назад. Жест замечаю лишь я.
— Возможно, судьба? — Геон гипнотизирует её своим очарованием. Затем оглядывает клуб и возвращается с безучастным настроем. — Для меня не случайность. Я за ночь могу сменить несколько клубов. Вы не потрудились загулять где-то подальше от своей местности.
Я пожимаю плечами, поглощая алкоголь, а Уилсон строит обиженное лицо. Ей не стоит влюбляться в Геона, при всём моём уважении, но он сломает её.
— Фес, без касаний — предупреждаю, когда она поднимает руку, норовя запустить пальчики ему в пряди.
— Азалия! — хнычет, а Ли удовлетворенно наблюдает за ней, улыбаясь так, что девица плывёт. — Как к нему не прикасаться? Свяжите мне руки! — вытягивает оба запястья в мою сторону.
— Пойдем, — безотложно кивает Геон с похотливыми глазками.
— Фес, сиди на заднице ровно.
— У него такие щёчки. — Она смотрит на него, как на гитару мечты, способную открыть ей новый мир.
И только Уилсон тянется прикоснуться, как Ли уворачивается, строго качая головой:
— Малышка, не делай так.
Похоже, подругу догнал алкоголь. Я обратила внимание на её зрачки ещё в танце. Сейчас сомнений нет, потому что она стала непослушным, капризным ребёнком. К тому же, Уилсон достаточно прямолинейна, чтобы высказать своё обожание и желание.
— Я всего-то хочу тебя затискать. Ты слишком обаятельный...
Она делает очередную попытку, и я настороженно смотрю, когда Геон злится: его челюсть шевелится, зрачки полны ярости. Я тут же встаю и перехватываю руки Уилсон за несколько сантиметров до их сближения.
— Феста, ему не нравится! — рявкаю я, интенсивно задышав. Подруга не сопротивляется и уныло разворачивается, невинно глядя на меня. — Серьёзно! Для него это уже не флирт.
— Азалия, — обращается ко мне кореец, вытягивая из пачки сигарету. — Пойдем, прогуляемся.
Его намерений не распознаю, но он снова пропитан важностью как тогда в своём кабинете. Глотаю остатки алкогольного вкуса и поглаживаю щеку Фесты.
— Не пей то, что отключит тебя за пару секунд, мы ещё вернемся.
— А-ага.
Напоследок хлопаю её по макушке головы и следую за парнем на улицу. Выходим из заведения, словно из бани: осенний ветерок дует в лицо, а клубная музыка отдаляется. Перед нами расходится очередь. Геону многие девушки уделяют внимание, но тот технично проходит мимо, ускоряя шаги. Бегу за ним в кроссовках, в том же наряде, в котором переспала с Чейзом. Без иронии, я не ожидала, что дальше комнат Фес мы куда-нибудь забредем. Парень заворачивает за угол, где безлюдно и тихо, хотя басы постукивают в ушах. Шагая за струйкой никотинового дыма, я обняла себя руками и завернула за ним. Конечно, пахнет маньячной историей, но это же Ли – ему хватает ласок.
Осматриваю кирпичную стену: где-то она побита, где-то слабо виднеются следы пепла от тушения сигарет. Темнота и розовая неоновая лампа над нами скрывают эти недостатки. Скорее всего, владельцы клуба предоставили этот уголок для рискованных пар или пьяных собеседников.
— О чём хотел поговорить? — Я облокачиваюсь спиной к кирпичам, вдавливая правую ступню в стену.
Геон стоит напротив меня, но смотрит на дорогу, где мчатся скоростные машины, у тротуара припаркованы таксисты, а фонари на столбах ориентируют путь.
— Подружимся? — наклоняет голову, как птичка, смотря на меня.
С недоверием поднимаю бровь, но нога в воздухе дрожит, и я прочнее её прижимаю.
— Для тебя это не просто слово, — мой голос эхом отбивается от стен. — В прочем, если бы у тебя не было повода, ты бы не стал меня звать на какой-то бесполезный разговор. — Геон зажал губами табак, уловимо кивнув. — Отвечаю на твой вопрос: я согласна.
Ли хмыкает, и я впервые замечаю искренность. Глаза теряют ту волшебную магию, захватывающую твой разум как бриллиант; лицо словно сменяет оттенок на серый.
— Всё, что произойдёт здесь, остаётся здесь, Азалия, — с твёрдостью отчеканивает, подходя ближе. — Сохраняй конфиденциальность, договорились, солнышко?
Он не нарушил моё пространство, но горький запах табака проник в нос. Я напряглась, размышляя, что меня ждёт дальше, но поняла, что ни одно предположение не вызвало паники. Нам есть, что обсудить.
— Работаю на взаимности.
Он кивает, выпуская дым.
— Не секрет, что ты хорошо справляешься с насильственным давлением Чейза и его работницами. Ты оправдала мои ожидания, и доля интереса подтолкнула к тебе. Собственно, взять даже твоё уважение к моим запретам — не всякий поймет, — Геон делает паузу, пока я цепенею. — Расскажешь, откуда ты так много знаешь о психологии?
— Эм, хорошо, — опускаю глаза на асфальт, занервничав.
— Азалия, я не заставляю, — прерывает он, неудовлетворенно нахмурив лоб. — Если ты не чувствуешь себя в безопасности, то...
— Нет, давай поговорим!
В грудной клетке разливается жар, на глазах выступают крапинки слёз от невысказанности, от долгого осуждения со стороны людей и отшельничества. Думаю, рядом с Ли я могу не переживать о неправильности, ведь он сам ассоциируется с этим термином, и мы можем дать друг другу взаимные ответы.
— Расслабься, я не собираю на тебя досье, мы всего лишь проходим этап доверия.
Приправляю одну сторону волос за ухо, выдыхая смятение. В конечном итоге, ядовитый свет успокаивает, позволяя алкоголю перекатываться в венах.
— Я хотела поступить на психолога, но моя мама... Она умерла при моих родах, и папа говорил, что она хотела, чтобы мы с сестрой окончили экономический. Хм, если затрагивать увлечения, то я читала книги, смотрела фильмы, изучала некоторые темы, вот и накопились знания, которые пригодились.
— На что запреты у тебя?
— Это не совсем запреты, но я не принимаю прикосновения от всех. Это скорее из-за некоторых комплексов... — стеснительно изворачиваюсь, и хорошо, что он не видит, как покраснели мои щёчки.
— Выработалась привычка к отстраненности, да? — невесело улыбается, как-то печально выдыхая, и я киваю. Теперь становится комфортно. — Когда я был тесно связан с криминалом, в моей компании был парень, который окончил несколько специальностей по психологии. Как только выпьет – любому целителю даст прикурить. — Я хихикаю. — Он многому меня научил.
— Вы больше не общаетесь? — с состраданием уточняю.
— Он умер от передоза.
Пристально слежу за Геоном, как он сохраняет несгибаемый вид, хотя язык проходится по губам. Где-то проступает боль, словно сквозь розовое свечение сердце загорается красными языками пламени, но я отгоняю пьяные бредни.
— Что, если я спрошу тебя о... — Провожу ладонями по шее, не зная, как подобраться к нему ближе, не навредив. — Возможно... О твоих запретах? — Поднимаю зелёно-карие глаза на него.
— Работаем на взаимности? — напоминает, и мы улыбаемся, налаживая доверительный контакт. Геон делает глубокую затяжку, фитиль искрит оранжевым, демонстрируя нервозность. — Чёрт, ну список ограничений я не подготовил. Знаешь, ты сама его сможешь составить, — решает он. — Об этом знал мой умерший друг, и знает Чейз. Следующая будешь ты. По моим прогнозам, я не совершаю ошибку, так что не подведи, Азалия.
Опускаю ногу внезапно расчувствовавшись, словно кореец говорит, что завтра умрет. Делаю шаг к нему, осекаясь:
— Геон.
— Я вырос в детском приюте, который считал адом. Людям свойственно ступать на порог преисподней после смерти, но я, будто родился там. Ни хрена, кроме потрёпанной одежды, голода, побоев, тёмных коридоров со скрипучими дверьми и облупленной извёсткой, не помню. Приют был местный; он не охранялся государством, в нём не соблюдали юридическую ответственность и, откровенно, всем было похуй на состояния детей. Меня били по рукам, животу, лицу и чем только попадётся. А попадались жгучие, массивные, острые и тяжёлые предметы.
Не замечаю, как по моей щеке ползет блестящая слезинка, и не дышу. Грудь сжимает боль, хочется наброситься на него с объятиями, когда представляю маленького мальчика с кровью и ссадинами по телу.
— Шрамы, они... — машинально обследую его, но без света это даётся трудно.
Геон медленно поднимает руку, челюсть сжата, словно он борется с травмой, и подушечкой большого пальца потирает кожу на щеке. Как только проявляется заметный шрам, я приоткрываю рот.
— Перед каждым выходом из дома я маскируюсь тоналкой, — пытается выдуть ухмылку, но ни ему, ни мне не весело.
Он протягивает свою ладонь, и я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить его запястье и ближе рассмотреть. Осторожно осматривая со всех сторон, отмечаю серо-фиолетовые мазки, которые при дневном свете были бы нюдовыми.
— О, Господи, — вздыхаю, поднимая на него выпученные глаза.
Геон держится так, будто говорит о другом мальчике, а не о себе, и это кинжалом режет сердце. Понятно, почему он избегает чужих касаний, особенно внезапных и резких, и почему предпочитает доминировать. Вот почему после драки в клубе я не увидела на нём ни одного синяка.
Ли расстёгивает рубашку, лениво закатывая глаза, словно уже не может остановиться. Он демонстрирует накаченное тело, от которого у любой девушки потекли бы слюнки, но для меня это лишь искалеченный холст, потому что я тут же натыкаюсь на множество шрамов – гладких, неровных, светлых и темных. Среди них видны стянутые ожоги, различающиеся по интенсивности цвета.
— Секс сегодня не планировал, поэтому не намарафетился.
— Ты и это замазываешь...? — не сдерживаю шока, потянувшись пальцами к упругой коже, но не смею трогать. — Одной тоналкой ведь не скроешь неровности.
— В полутьме и под влиянием некоторых веществ девушки не способны изучить слои идеальности, закрывающие несовершенства. Тем более запомнить нечто подобное, кроме шикарно проведенной ночи.
Кусаю нижнюю губу, перекатывая её между зубами, пока не становится слишком больно, пока кровь не касается языка. Возвращаюсь к его телу и дрожащими пальцами запахиваю стороны рубашки. Кажется, будто ткань пропитывается моим волнением и мокрой кожей, но я нацелено и решительно застегиваю пуговицы обратно, не позволяя ткани прилипнуть к поврежденному телу, ни разу не разрешая себе большего. Гладкая перламутровая поверхность ускользает от меня, но я не теряю веры, представляя, что укутываю его одеялком. А он не противится, позволяет пройти мне этап принятия и где-то доверяет.
— Помимо избиений в приюте любили уничтожать талант, — продолжает Геон, пока я усердно и угрюмо продеваю кнопки. — Моё творчество высмеивали, сминали и выбрасывали как гниль. В то время рисунки были единственным, что спасало меня от шага к идеям: нож с обеда или прыжок с окна. Я изо всех сил скрывал своё хобби, чтобы сохранить его в себе и не дать искоренить интерес, влечение к тому, что дано мне природой. В девять лет я впервые попытался сбежать, но был пойман и жестоко избит, так что не мог кушать. Если успела разглядеть, с того случая остался шрам на рёбрах, как напоминание о том, что чужие прикосновения способны забирать твою суть, а значит, и свободу.
Мотаю головой, когда ещё одна слеза падает на асфальт, когда перед глазами создаётся картина, заполненная бессердечными издевательствами над ребёнком, который теперь неизбежно живёт с маской — не только на лице, но и на теле, в сердце, душе и оболочке.
— Гнить им в аду, — шиплю сквозь зубы, сдерживая всхлип.
Достигаю конца и отпускаю его, словно закончила ритуал, а свет должен был погаснуть. Делаю шаг назад, затем второй, третий и встаю вполоборота к нему, опрокидывая голову к рассыпным звездам, спрашивая, всевышнего: что, твою мать, с этой жизнью не так? Почему даже ублюдкам подсвечивают путь ангельским сверканием?
— Азалия, я чёрств к прошлому, — успокаивает, но я чувствую приступ тошноты.
— Дай мне минуту, — выставляю ладонь, всей грудью впуская кислород. Алкоголь усиливает токсикоз, голову шатает. — Знаешь, я ведь не чувствительная, не эмоциональная. — Разворачиваюсь к нему, вытирая слёзы. — Но это перебор! Сколько детей пострадало? Пострадает?
Внезапно накатывает ужас, я прислоняюсь к кирпичной стене, положив руку на горло. Зато Геон курит так, будто речь идёт не о его судьбе.
— Не пострадают, — как приговор обрушивает, выпуская дым. Я с непониманием смотрю. — Месть была солёной и пахла вырезанными органами.
Теряю концентрацию в пульсирующих висках и визге шин на дороге. Ли, наверняка, имеет в виду свой бизнес, связанный с убийствами. От информации мне не стало лучше: смерть – это не утешение, хотя надежда на справедливость оправдывается.
— А родители... Ты не искал их? Я слышала, что после детских приютов дети стремятся найти биологических родителей, — жестикулирую, подбирая варианты, которые могли бы помочь. Может, Геон не так одинок, как я воображаю?
— Не искал, — равнодушно выкидывает окурок в мусорку рядом со мной. Мы пересекаемся взглядами. Мой траурный, его – безжизненный. — Я был одержим желанием, чтобы однажды получить известие о их смерти. Мечтал посетить их могилы и пожелать им хреновой дороги в ад.
Ничуть не испугавшись ледяного тона и злобности друга, я привожу дыхание в норму. Мой уголок губ где-то понимающе приподнимается, а уличный мороз всё сильнее проникает под одежду.
— Они оставили тебя на произвол судьбы, ты приобрёл серьёзные травмы, поэтому... — Со свистом испускаю воздух, вдруг сменяя мысль. — Геон, один раз ты предлагал покатать меня на спине и позволил обнять тебя на вечеринке. Как это работает?
— По поводу первого пункта, — Ли посмеивается, как над маленькой шалостью. — Это была проверка, чтобы изведать твою личность. В крайнем случае, это пересекается с вторым пунктом: если я осознаю, что мне хочется прикосновений определённого человека, то это не задевает мою травму.
— Буду иметь ввиду. Всё, что ты рассказал, — это очень личное, — ощущаю себя поверженной. — Спасибо, что поделился. — За спасибо не сотрудничаем, — хрипло смеётся, похоронив свои уязвимые точки.
— Спрашивай, что угодно, — смываю влажность с щёк, готовая к честности.
— Вряд ли именно мне стоит вытягивать из тебя. Моя открытость заключалась в том, чтобы ты имела козырь в руках и не чувствовала себя в ловушке. А теперь, когда тебя ничего не сковывает, поделись, что накопилось на душе, — с хитрецой щурится.
Сминаю рукава кофточки, а он твёрдо смотрит, определённо зная, что меня терзает. И я бы ни за что не поделилась тайнами с тем, кого с первой встречи не воспринимала всерьёз, если бы не эта ночь в переулке, перевернувшая мнение, подобно песочным часам.
— Я не знаю, с чего начать. Сейчас моя жизнь — это безумие. Иллюзия породила безумие. Это вроде совместимо, да? — Меня лихорадит, а Геон внимает, сосредоточившись на моих проблемах. — Я осталась где-то в глубине своего разума, в самом бездонном месте. Это как только родиться, но помнить свою прошлую жизнь. — Жалею, что не взяла с собой коктейль из клуба. — В итоге я осталась без всего. Раскрываются малейшие факты: о смерти Гел, о её отношениях с Чейзом, о моих чувствах ко всему этому, и я не хочу в этом копаться, потому что информация вбивает в землю сильнее, чем иллюзии. — Скатываюсь вниз на корточки, закрывая ладошками уши, словно отгораживаясь от чужих голосов. — Я не знаю, что делать, как поступить дальше?
Ли принимает ту же позу, что и я, играя с зажигалкой в руке. Смотрю на появляющийся и исчезающий огонёк, подобный искре, но не имеющий возможности управлять собственной стихией.
— Знаешь, чем хорошо остаться без ничего? — Пересекаемся взглядом, и в наших зрачках отражается слияние. — У тебя есть выбор пойти каким угодно путём. Любым. У тебя нет привязки к чему-либо, поэтому все ходы открыты.
Я притихла. Это окропило сокровенные переживания. Ощутив стену позади себя, поняла, насколько замёрзла. Геон убирает зажигалку и вынимает телефон из кармана. Судя по всему, ему кто-то пишет.
— Тебе же Фримэн рассказал о нас с ним? — бессильно спрашиваю, не переживая ни о чём.
— Куда бы он делся? — коварно улыбается, клацая по телефону.
— Ты хорошо выводишь людей на разговоры, — смеюсь, подтверждая его умелость в манипулировании. — Геон, что он думает об этом?
Слёзный дождь вот-вот грозится грянуть, я не могу в одиночку бороться со всем. Чейз сделал для себя выводы и упрямо скачет за правдой, а что делать мне? Что делать с чувствами, которые не отмерли, будучи ростками, а взросли, процветая?
— Солнышко, конфиденциальность, помнишь? — бегло бросает на меня взгляд. Выглядит недовольно, наверное, из-за моего кислого выражения. — Чейз не из тех, кто умалчивает о своих намерениях. Не паникуй, сама поймёшь, когда он сорвётся, — завуалировано лепечет, поднимаясь.
— Что это значит?
Ли подаёт руку, и я хватаюсь за неё, но охвачена его словами.
— Ну вот ещё! Я знаменитость, понял? — голос моей рок-артистки пронёсся по кварталам.
Закатываю глаза, стирая с лица ранимость, и выхожу из розового логова. Приближаясь ко входу клуба, замечаю на улице Фес и затейливых парней. Их трое: один лезет обнимать мою подругу, а двое курят, общаясь о своём.
— Уилсон, зачем ты таскаешь за собой мусор? — трещу, как мамочка, отпихивая от неё незнакомца.
Поправляю ей волосы, разглядывая потёртую помаду на губах.
— Лукас, твой типаж? — гогочет один из курящих, и я встречаюсь со всеми взглядами. Это было адресовано мне.
— Он любит, когда его унижают девушки? — спрашиваю я, успокаивая весёлую подругу.
— Что ты там за глаза болтаешь, а? — тот самый Лукас выкидывает тлеющую сигарету и возвышается.
Я мягко отталкиваю Уилсон за спину, разворачиваясь лицом к смельчаку. Он игриво облизывает нижнюю губу, бросая вызов.
— Вопрос снят, — не отступаю, покрываясь бранью. — Ты на него ответил, как только клюнул на дерзость.
Собираюсь вернуться к Фес, но Лукас хихикает и притягивает меня за талию. Оказываюсь прижатой к телу, от которого пахнет неплохо, но которому я пробью кости, если он не отвалит. Мельком смотрю, где Геон: о, понятно, он отвлёкся на звонок.
— Об этом я признаюсь тебе лично только в постели, — шепчет на ухо парень.
Я отпихиваю его ладошками. Да так сильно, что освобождаюсь.
— Хэй, скажи своему другу, отчалить! — вопит Фес своему обидчику.
— Давайте, их обеих заберём? — предлагает Лукас, оборачиваясь на друзей, но как только возвращается, не с восторгом замолкает.
Ощутив позади зловещую тень, словно мой личный демон, выходящий в нужный момент, я догадываюсь, почему Лукас обомлел.
— Ещё предложения будут, прежде чем я разукрашу асфальтом твою морду? — огрызается Чейз, и у всех пропадает дар речи.
— Чур лица остальных, мои, — присоединяется Геон, останавливаясь за спинами компании.
Незнакомцы оборачиваются, а Лукас скупо гасит носком обуви последний огонёк на выброшенном табаке, собираясь отступить.
— Фетиш пропал? — не сдерживаю насмешку.
— Закрой рот!
Меня бережно отталкивают в сторонку, и Фримэн пачкает костяшки своего кулака об лицо Лукаса. Я издаю вздох, но ручки Фес на моих бёдрах удерживаю на месте. Подруга хохочет, выглядывая.
— Хватит! Он её не тронул, твою мать! Достаточно!
Подбегают друзья Лукаса и пытаются разнять Чейза, чтобы предотвратить драку, но Ли принимает это на свой счёт и отталкивает их в ответ. На фоне скулящих псов, Ли и Фримэн устрашающими взглядами и внушительными размерами нагоняют жуть. Потасовка не длится долго, в итоге клубные смельчаки убираются прочь.
— Откуда ты зде...? — бормочу, когда Фримэн идёт на меня.
— Домой, — командует, окольцовывая моё запястье.
— Эй! — вырываюсь. — Ты сам разрешил мне встречаться с кем угодно и где!
— Ты время видела? Или собиралась напиться и рыпаться на тех, кто запросто повалит тебя? — Его зрачки тусклые, но переливаются злостью, очень похожей на ревность.
— Да трезвая я! — кричу.
Обижаюсь, потому что он не видит сути. Я такая уставшая и потерянная из-за прошлой ночи, из-за нашей ошибки. Фримэн что-то шипит под нос, снимает с себя ветровку, оставаясь в футболке. Подходит, накидывает вещь мне на плечи, а я тяну подол юбки чуть ниже, словно стараясь целиком укрыться.
— Ты знаешь, что я могу потащить тебя без твоего согласия, — спокойно напоминает.
Спорить не планирую, продолжать ночь в клубе и правда не имеет смысла. Мне не сбежать от воспоминаний – они теперь запечатлены, как клеймо, выжженное на теле.
— Но Фес... — Через плечо оглядываю подругу, крутящуюся около Ли.
— Я её подброшу до дома, — подмигивает Геон, от чего назревает мизерное опасение.