Глава 40
Встаю с лестницы и поднимаюсь на балкончик, собираясь запереться в комнате, но меня хватают за локоть и оттягивают в сторону. Взвизгнув, вижу перед собой мужчину из клана Геона. От него ещё больше несёт спиртом, а прикосновение ощущается как мыло во рту.
— Сегодня меня развлекаешь ты, — ставит перед фактом, а в глазах ни капли нежности.
Потерявшись в ностальгии мучений, забываю о наставлениях Ли и вырываю свой локоть.
— Зоопарк в другом направлении, тебе не сюда. — Разворачиваюсь и сталкиваюсь с мощной грудью, об которую бьюсь.
Поднимаю глаза, отшатываясь. Фримэн сверлит незнакомца ненавистным, но холодным взглядом. Его грудная клетка в привычном ритме вздымается, но мышцы, которые я успела прочувствовать, опасно напряжены.
— Геон дал понять, к чему и кому прикасаться недозволенно, — цедит сквозь зубы. — Проблемы со слухом или пониманием?
— Чейз, не... — прикасаюсь ладонью к его торсу и практически сразу убираю её, как от ожога. — Без драк.
— Я дам ему мотивацию быстрее спуститься, — с угрозой склоняет голову.
Незнакомец шевелит челюстью, борясь с инстинктами и принципами, но проходит мимо, спускаясь по лестнице вниз. Тяжело дышу, когда Фримэн хватает меня за руку, утягивая в мою комнату. Он вынуждает зайти в тёмное помещение и задрожать.
— Что ты делаешь? — негодую, отстранившись.
— Рассказывай, — давит приказным тоном, делая шаг.
— Что?
На глаза наворачиваются слёзы. Я не отступаю, и Чейз останавливается на расстоянии вытянутой руки.
— Откуда ты знаешь обо мне? — вены на его лице пульсируют, переливая кровь. — О моём детстве, прошлом и кем я являюсь. Ты попадала в самые нужные точки ещё с самого первого дня, а по грёбаным каракулям в форме бабочек невозможно вытянуть такую истину. — Фримэн практически рычит, когда дышит. — Мы с тобой не были близки даже когда я сделал предложение Гелии. Выкладывай, Майер.
Понимаю, что это конец моей тайны. Тому, что я копила весь период нашего знакомства – с десяти лет. Внутри будто вскрыли дверцу и вынули наивное сердечко, которое всё это время пережимали бинтами, заставляя молчать
Чувства и эмоции настолько поглощающие, что я ощущаю невесомость. Сползаю вниз, опускаясь на пол, облокачиваясь спиной к кровати. Я стала хрупкой, беспомощной и маленькой. Завяла, как цветок в клумбе, пока его тень окутывает.
— Я многое знаю о тебе. — Прочищаю горло, потому что голос напоминает скрипучую дверь. Смотрю куда-то во тьму; тишина создает давление, но я должна продолжить. — Ты мне нравился. — Слеза катится по щеке. — Понравился с той нашей первой встречи в парке, когда я искала паучков. Не могу сказать, что я без памяти была влюблена в тебя. Не могу сказать, что любила. И не готова была драться за твоё сердце. — Пожимаю плечами, а зрачки заливаются солёной водой. — Нет, Чейз. Я любила Гелию и была готова наблюдать за вами издалека, позволяя сестре быть счастливой. Она ничего не знала, как и ты. Тогда я была ребёнком, и ведь... детская влюблённость проходит. — Смахиваю слезинку, мимолётно взглянув на него. Чейз не двигается. — А потом я повзрослела и откинула глупую любовь в укромный уголок, куда никто не достанет.
— Ты поэтому была против встреч со мной? — шипит он, прикрывая глаза.
Опускаю голову, когда щёки горят. Я никогда не раскрывалась, никогда не признавалась в любви, и, боже, я сломана. Очередной раз искромсана, вывернута наизнанку. Теперь я голая перед ним. Улыбаюсь, хотя сердце в грудной клетке доставляет дискомфорт.
— Не то чтобы против. Просто не давала себе повода влюбиться. Заменяла это фантазией. Жить в своём мире не так уж плохо, будучи творческим человеком — рассуждаю более умиротворённо, похожая на психбольную. — Я вижу иначе, думаю и поступаю иначе. И выдуманная любовь в голове никак не мешает мне прожить жизнь на славу.
Мы долго молчали. Истерика была близка. Чувствую, как пульсирует каждая венка, даже самая тонкая, как моё лицо черствеет, потому что я не выпускаю слёзы, а мышцы не в силах удержать грусть. Фримэн испытывает меня, не произнося ни слова, и это вызывает дрожь. Потею, поднимая взгляд на него.
— Ты узнал, что хотел? Я была честна! — повышаю голос до хрипоты. Чейз не смотрит, но в свете луны видны его грубые скулы. — А теперь оставь меня и занимайся своими делами, потому что прошлое для меня больше ничего не значит. Нам нечего обсуждать!
Он без колебаний выходит, хлопая дверью так, будто я его оскорбила. Может, и так. Я, в принципе, не контролирую язык, особенно когда изнутри пылаю чем-то незнакомым.
Слёзы не идут, будто превратились в хрусталь, но глазные яблоки щиплет. И когда не могу выпустить тьму, когда барьеры задерживают негатив, я поднимаюсь на ноги. Шмыгаю носом, приближаюсь к зеркалу, поправляю макияж, прическу, подавляя смущённость.
— Признание не имеет значение, — проговариваю. — Ты была ребёнком, и эта влюблённость была временной. Это больше не секрет, а смешная история из детства, которую рассказывают на семейных застольях.
Смотрю в отражение, не узнавая себя. Передо мной слабая девочка, которая осталась среди муравьёв с памятью о мальчике задире.
Бегу вниз, упуская девушек, которые танцуют на четвереньках и целуются. Влетаю на кухню и достаю из своего тайника бутылку алкоголя. Я должна попробовать забыть обо всем: об этой ночи, о своих чувствах, которые зажглись по щелчку демона, которые не должны были остаться, но они есть. Делаю глоток, обжигая глотку, представляя, как сгораю на костре.
Песня Metro Boomin, Travis Scott & Young Thug — Trance раскачивает меня по горькому воздуху. Голова ходит кругом, и я уверена, что гостиная вращается как диско-шар. Текст смешивается с сознанием, и я представляю, как мои зрачки расширяются, словно у дикой кошки. Делаю несколько глотков, затыкая зов освободившегося сердца. Оно жаждало этого, но в то же время не придумало как справиться с последствиями.
Каблуки цокают, когда вхожу в спальню и закрываю за собой дверь, избавляясь от лишних душ. Все они – массовка, которая нас не спасёт. К тому времени, как я падаю на пол, прислоняясь к кровати, бутылка почти полностью опустошена, как и я. Сердце, руки, ноги, мысли – не принадлежат мне. И это плохо, хотя помогает сбросить беспокойство.
Поглощаю пойло так, будто привыкла к пьянству, но нет, это первый раз, когда я позволяю эффекту захватить и взять надо мной правление. Постанываю от раскалывающейся боли в голове, ладонью вытирая пылающий лоб.
В какой-то момент музыка затухает. Уже думаю, что мой поезд прибыл и мне пора на тот свет к Гелии, но слышу свист, крики и смех. За ними звуки ударов и погрома. У меня хватает сил встать. Дохожу до балкона как зомби. Зрение расплывается, но я останавливаюсь на том, как Фримэн дерётся с тем самым мужчиной, преследовавшим меня всю вечеринку. Геон разнимает их, а когда криминальщики достают оружие, визжат все, кроме моих парней. Я склоняю голову, уменьшая боль в шее, ничуть не испугавшись. Беспечность – лучшее явление алкоголя.
— Выдыхай, блять, Марселло! — рявкает Геон, возвышаясь над мужчиной, у которого с носа течёт кровь, а капилляры в одном глазу лопнули, сливаясь с его покрасневшим лицом. Сзади подходит клан амбалов с ножами. — Тебе дали запрет. Законы знаете, — сурово осматривает подкрепление.
— Убери пушку, — командует один из мужчин с бородой, положив тяжелую ладонь на плечо Марселло. — Мы примем меры, Геон, — обещание звучит как прижигание окурка на коже.
— По-другому вопрос не решается, — саркастично, но с шипами огрызается Ли, посылая убийственный взгляд. Затем ловко отбирает из рук Марселло оружие и бросает назад к Чейзу, который ничуть не уступает рефлексам друга. — Такую тяжесть ты вряд ли сможешь ещё подержать.
Геон главенственно крутит головой, чтобы все валили из дома.
— Алкоголь выпит. У всех две минуты, чтобы убраться, — рявкает Чейз. Не могу разглядеть, но мозг воспроизводит его как образ демона.
Не собираясь разбираться, возвращаюсь к себе и падаю обратно, продолжая пить. Надеюсь, ничего из этого я не запомню. Мне нет дела до их разборок, нет дела до того, почему они устроили криминальные разборки среди обычных людей. Я всего-то отключила эмоции. Я хуже пустоты, м?
Через минуты десять дом сливается с ночью, и когда я уже прикрываю глаза, надеясь уйти в иной мир, дверь открывается. Не вздрагиваю, ибо по запаху древесины, смешанного с кровью и виски, узнаю чертёныша. За мной явилось наказание.
Он закрывает дверь, грозя тем, что я в заточении и поймана, а я с вызовом распахиваю веки, осматривая его телосложение. Парень стоит с аптечкой и на несколько секунд замирает, прежде чем оглядеть бутылку в моей руке.
— Я перепутал комнаты? — Его пофигизм ощущается как ножом по металлу.
— Да. — Слизываю остатки напитка с губ. — Выход прямо за тобой.
Вместо этого, игнорируя мою дерзость, он садится рядом, предварительно выхватывая бутылку. Издаю звук возмущения, но сил бороться за успокоительное нет. Поворачиваю голову к нему, когда он поглощает ликер. Его волосы взъерошены, глаза устало прикрыты. Мужские губы истекают кровью, оставляя мазки на горлышке стекла, а кадык подпрыгивает при глотании, и я задерживаю дыхание.
Присаживаюсь на колени, поворачиваюсь всем телом к нему и тянусь через него к аптечке:
— Повернись.
Опускаю попу на пятки, с безразличием открывая коробочку. Честно говоря, мне до лампочки на всё. Оказать помощь считаю чем-то банальным.
Чейз коварно усмехается, но оборачивается. Одна его нога согнута в колене и прижата к груди, и сквозь ресницы он заглядывает в мои самые откровенные места.
— Используешь свой метод? — в пьяном состоянии вытягивает слова, придавая им двусмысленность. Отвлекаюсь от перебирания спиртов, поднимая исподлобья взгляд. — Хочешь завлечь, Майер? Что ты там болтала о: предложи обработать раны, и он твой?
Широкий оскал с блестящими зрачками манит, но не задевает. Где-то в животе тонут жучки, вызывая спазмы, а щеки багровеют, но, эй, это было и при ликёре.
— Ты мне не нужен, — монотонно отвечаю.
— Тогда чего напилась? — облизывает уголок рта, пропитывая язык железом.
— Мне всего-то одиноко.
— Я об этом и говорю, — дыхание затрудняется у нас обоих. — Я твой. — Сердце бодро гремит по чувствительным местам. — Теперь не одиноко.
Воспринимаю это как "пропил мозг", не удосуживая его даже морганием. Достаю спирт, выливаю на ватный диск. Воздух загрязняется новой специфической вонью. Резкость удушья и момент, когда я убираю аптечку в сторону, чтобы приблизиться к нему, включают во мне раздражение, так как чувства не контролируются, хотя я усердно топчу их.
Чейз щурит глаза, как маньяк, который заранее знает, что произойдет с его жертвой. Его кучерявые пряди падают на лицо, как барьер, но ощущение, что он читает мою душу, не уходит.
— Опусти, — указываю на его согнутую ногу.
Фримэн повинуется, при этом сводит обе ноги вместе и показывает, чтобы я села. Обдумать это мне трезвости не хватит, поэтому развожу ноги и приземляюсь задницей на его. Держусь хладнокровно. Между нами несколько сантиметров. Каждая его рана и участок огрубевшей кожи мне хорошо видны, а ему открыт мой смазанный макияж.
Подношу руку к нему, и он медленно приоткрывает губы – для моего удобства, но моя фантазия диктует другие предположения. Рука не трясется, когда смотрю на него с нефритово-ледяным оттенком, предупреждая:
— Я не буду нежной.
Моё равнодушие рассеивается, когда Фримэн самодовольно улыбается.
— Договорились, — от него искрится азарт, который я не понимаю. — Тогда и я не буду.
Чейз двумя ладонями хватает меня за бёдра и двигает на себя, заставляя обхватывать его шею руками. Из моих пальцев выскальзывает несчастная вата, и прежде чем успеваю возмутиться, он приподнимается, наклоняется вперёд и надавливает на меня. Я спиной ударяюсь об пол, и в районе позвоночника проносится волна жгучей боли, показывая намерения парня.
Покрываюсь мурашками. Грудная клетка вздымается. Мои волосы разбросаны по лицу, и я пытаюсь напиться кислородом, но Фримэн хватает меня за скулы и целует в губы, лишая возможности выбраться. Меня словно выбросили под водопад, который полностью захлестнул, сковывая в движениях. Задыхаюсь и жалостливо хнычу, но я совру, если скажу, что не растаяла, что между бёдрами не разлился жар, способный разогреть моё желание.
Боль в позвоночнике притупляется из-за его мягких, но уверенных губ. Вкус кислого апельсинового ликера и крови переливаются между нашими движениями, сильнее опьяняя, хотя я не успеваю за ним. Чейз слишком напорист: не выбраться, не поддаться.
Его пальцы нажимают на мою челюсть, приказывая открыть рот, и когда у меня нет шансов противиться, он касается своим языком моего. Замираю, ощущая скользкие круги в своём рту, не зная, какого хрена делать. Он забирает второй мой поцелуй. Настоящий.
Отойдя от морока, я задрожала и напряглась. Неопытность пугает, так же, как и первые попытки выйти за грани комфорта. Фримэн внезапно ослабляет напор, но не собирается отстраняться, только отстраняется, двумя руками упираясь в пол. Его мышцы, соединяющиеся с венами, чертовски привлекают; они словно выгравированы на нем. Но зрелище прерывается, когда его губы вибрируют на моих, а я пробую отдышаться.
— Ты целоваться не умеешь, — хрипло смеётся.
Он проводит языком по моей щеке, и я хватаюсь за его предплечья, как за край пропасти среди скал. Щекотно и беспредельно интимно. Сжимаюсь, испуская вздох. Не могу унять смущение и пламя в своих венах, изворачиваясь в его клетке.
Не дожидаясь ответа, он теперь уже нежно касается моих губ. И словно учит движениям: трепетно, неторопливо скользит вниз-верх, зажимая мои губы между своими, где-то не сдерживая шипения, где-то чмокая, а я неосознанно подстраиваюсь. Отвечаю и тянусь, требуя большего, когда становится настолько приятно, что сносит голову. При каждом прикосновении в губах отбивается импульс, и я стараюсь делать всё правильно, потому что он нужен мне. Кажется, будто кровь забурлит, если не получу разрядку, ведь возбуждение перекатывается по всей нервной системе.
Когда я увереннее целую его, подхватывая темп, левой рукой он удерживает мою шею и снова мучает своим языком. Мне приходится учиться, и я окликаюсь. Чейз показывает, насколько легко я зажигаюсь, насколько послушной я могу быть, и кто ведёт игру.
Пульс всё слышнее, как и наши громкие вздохи, как и наш ритм. Комната будто лишается всего лунного света, запахи и слух обостряются, движения становятся безобразными. Мы забываем о контроле, особенно, когда мои ногти впиваются в его упругую кожу рук, а он кусает мою губу до крови, напоминая о нашем первом грешном касании.
— Ты и дальше не заходила, — томно шепчет он. Его рука опускается на мои ключицы, создавая разряды тока, доходя до бёдер. Извиваюсь, завороженно наблюдая за этим, ощущая панику с возбуждением. — Верно? — ловит мой взгляд, и я киваю. В то время пальцы брюнета находят подол юбки и забираются под неё, лаская участки моей кожи. — Что ж, мы выяснили, что за мной не меньше грехов. — Вздрагиваю от каждого ужаливания и глотаю комок, когда он вновь приближается к моему лицу. — И я не остановлюсь.
Он накрывает ещё одним властным поцелуем. Не сдерживаю мимолетного стона, выгибаюсь, позволяя управлять мной, позволяя истощать поцелуем и кусать до микротравм. Но когда эмоции на пределе, ладонями я упираюсь в его твердую грудь, отталкивая, потому что не выношу крушения. В ответ Фримэн сжимает мою ногу, придавливая собой, и тогда я понимаю, насколько слабая по сравнению с ним. Перестаю бороться, ладонями нащупывая биение мужского сердца. Оно так близко.
Хочу избавиться от липкого страха, от навязчивых мыслей, что это неправильно. И алкоголь с желанием бросить весь мир к чёрту, позволив садисту сжечь нас дотла, не дают отвернуть голову или удрать.
Проворная рука Чейза ползёт вверх к моему бедру, затмевая мою невинность. Он топит в грехах, доказывая, что мы давно обречены, и укрываться в крыльях непорочности мы не имеем права. Одна нога Фримэна между моими, он несдержанным взмахом задирает мою юбку к животу, а другой рукой удерживает шею, не давая свободно вздохнуть. Воздух ласкает мою наготу, и я поражаюсь, насколько я вспотела.
Смотрю на него снизу-вверх, на приоткрытые алые губы и острые скулы. Ох, в свете луны он дьявольски всевластен, а я предоставлена вся ему. В моих глазах блестят слезы, но я не возражаю, когда, запугивая, он указательным пальцем обводит контур резинки моих трусиков. Мы встречаемся взглядом, наполненным диким пламенем. Мне не вынести эту пытку, когда я читаю, насколько Фримэн хочет обладать мной.
Не выдерживая давление, прикрываю глаза, что усиливает ощущения. Внезапно его пальцы сжимаются на моём бедре, и он тянет на себя. Вскрикиваю, вонзаясь ногтями в свои ладони, когда его колено давит в промежность, вызывая пульсацию. Уверена, я задохнусь к чёртовой матери. Чейз наклоняется, забирая всю стойкость и выглядит недовольным или злым. Я поджимаю губы, хлопая ресницами, как провинившаяся.
— Азалия, тебе лучше не молчать, потому что я продолжу, — шипит, прикасаясь губами к моей шее. Место оказывается слишком обостренным, из меня вырывается громкий стон. Обнимаю его за шею, притягивая ближе к своей коже. Мне мало. — Может, твои мольбы вернут во мне хорошего парня, и я отпущу тебя? — издевается, кусая тонкие венки и оставляя мокрые дорожки. — М? Цветочек?
Открываю глаза, находясь где-то в аду. Точно не на земле, не на полу, не в своем теле. Я изнываю в нём, в его доминантности, в том, как он стремится напугать. Царапает плоть и душу, но не кусает, хотя жалеть не собирается. Он ведь возьмёт то, что хочет. Не важно, что я ему скажу, мы не свернём с пути. Я сама сдаюсь и требую большего, хочу этого не меньше, чем он. Мне не нужны границы, не нужна свобода. Сейчас я должна слиться с его демонами, чтобы удовлетворить своих. Я не выношу чужих касаний, но ему отдаюсь без остатка. Может, ненавижу себя и его за этот порыв, за ошибку, но до изнеможения стискиваю зубы, не вынося ни секунды без его губ.
— Ты не услышишь мои молитвы, — провоцирую, взаимно кусая наглеца.
В знак наказания или своего удовольствия он скользит языком вдоль моей шеи, одновременно просовывая руку мне в трусики. Тесное трение моей нежной плоти и его мужественной кожи ломает мою выдержку. Прикладываю ладонь ко рту, заглушая крик. Жмурю глаза, а пальцы дрожат. Твою мать, он вызывает трепет, показывая, насколько я в нём нуждаюсь. Чейз смеётся, и этот смех похож на грехопадение.
Он проникает внутрь одним пальцем, помогая мне привыкнуть. Я хныкаю от непонятного покалывания с приятной боли внизу живота, а Фримэн нестерпимо рычит, словно ему нравится оказывать такое влияние, заполнять собой весь мой мир и раскрепощать. Перемещаю свою ладонь с рта на его руку, спрятанную под моей тонкой тканью, словно пытаясь что-то контролировать, но нет – вся власть передана ему, и Чейз настойчивее вторгается в моё пространство.
— Господи, — бормочу. Я потеряна.
Извиваюсь, чувствуя, как все капельки возбуждения соединяются в одной точке.
— Что такое? — иронизирует он, не останавливаясь. — Готова молиться?
Сдерживаю дерзкую улыбку, и Чейз чмокает меня в губы, отвлекая – это помогает. Несмотря на его обещание быть эгоистичным, он чересчур внимателен.
Когда нас окутывает дымка вседозволенности, когда время теряется в наших стонах, а я двигаюсь навстречу его пальцам, парень снимает с себя одежду. Тело Чейза накрывает меня, и если бы не моя кофточка, я бы ощутила его мокрую кожу. Он слишком большой, невероятно накачан, и я пальцами прохожусь по выделяющимся мускулам, запоминая идеальное мужское строение.
— Твои татуировки казались мне иллюзией, — откидываю голову назад, затылком ударяясь об пол. — И сейчас я слишком пьяна, чтобы их рассмотреть, — расстраиваюсь.
Юбка задралась, пуговицы на кофточке расстёгнуты, но я в ней. Чейз снимает с меня трусики, и я заглушаю острые иголочки опасности, сбивающие моё желание, сжимая бёдра. Преодолеваю смущение, напоминая, что я не трезвая и ничего не запомню. Более того, возможно, мне всё это снится?
Фримэн устраивается между моими ногами, которые скользят в стороны, предоставляя ему больше пространства. Оборачиваю голову, услышав шуршание коробочки, и вижу отброшенные контрацептивы. Возвращаюсь к его пленительно-кофейным глазам, готовясь к тому, что никогда не должно было случиться. Но случилось.
Он хищно наклоняется, не прерывая зрительный контакт. Наше дыхание и сердцебиение сливаются, провоцируя друг друга.
— Тебе не повезло, малышка, — бормочет, поглаживая мою щеку тыльной стороной ладони, словно убаюкивая. Чувствую, как он приближается, чтобы сделать толчок, и запускаю пальцы ему в волосы. Чейз целует в мочку уха и шепчет: — Правая рука покрыта грозовыми линиями от кисти до плеча, левая забита чепухой.
Я смеюсь, но тут же вонзаю клыки в свою нижнюю губу, когда он медленно двигает бедрами, сливаясь со мной воедино. Жжение и дискомфорт вызывают напряжение, и я содрогаюсь, прижимаясь к нему. Чейз успокаивает поцелуями: проходит по щекам, лбу, векам, шее, губам, и это помогает. Дышу носом, всеми своими лёгкими, и расслабляюсь, чтобы быстрее приспособиться. Я доверяю ему, потому что он не делает больно.
Неумело двигаюсь чтобы подать сигнал о своей готовности. Пусть продолжает, мне нужно это испытание, это наказание и взрыв, способный переделать меня полностью. Мне нужно сгореть чтобы возродиться.
— Сегодня ты отдыхаешь, — он пресекает мои жалкие попытки, впиваясь пальцами в бок.
Не обдумав фразу, я с согласием киваю. Чейз выходит, прежде чем заполнить меня снова, вырывая из меня сдавленное шипение. С каждой минутой движения становятся напористыми и быстрыми. Сладкое притяжение ползёт по костям, задевая нервы и пульс. Щёки горят, как и внутренности. Приоткрываю рот, не сдерживая хриплые стоны, засевшие в грудной клетке.
Моя спина трётся о деревянный пол, наживая синяки вместе с жгучей болью в позвоночнике, но это тревожит меньше всего, когда неистовое дыхание парня касается уха, когда мои волосы разбрасываются по лбу и скулам, а наши тела синхронизируются так, будто мы давно знаем друг друга. Сердце готово выпрыгнуть из груди, когда демон пронизывает своим взглядом, и я прижимаю его затылок, чтобы он подарил мне ещё несколько поцелуев.
Его губы беспощадны, как и руки, сжимающие мои участки тела, бродящие по груди и талии. Они оставляют отпечатки собственника, метку ночного хаоса и нашего желания, оказавшегося сильнее ненависти и прошлого. Я загнана в его доме, пентаграмме и омуте, и по иронии чувствую, что здесь я своя. Подчинена ритму, дающему ощутить каждый отчётливый толчок, каждый вибрирующий нерв, собирающегося в клубок чего-то масштабного.
Хнычу сквозь поцелуй, когда конец близок – я это чувствую, и он тоже. Для меня он не так выражен из-за первого раза, но для Чейза это как пламя, сжигающее поле. Фримэн ускоряется, и я обвиваю его торс ногами, чтобы быть ближе, позволить ему углубиться, дать нам финал ночи. Его глаза теряются в похоти, когда он смотрит на меня, высасывая энергию до последней капли, а в моих глазах мерцают звездочки. Он что-то шепчет или рычит, но моя голова кружится, словно бросили в пылающий котёл. Темнота врезается, и я выкрикиваю его имя.
Требуется несколько секунд, чтобы осознать реальность. Разум покинул, но я до сих пор мандражирую, сильно обнимая его плечи, не желая расставаться. Прижимаюсь к нему руками и ногами, пока одинокая слеза катится по щеке.
— Ш-ш-ш, — слышу отдалённые звуки и прислушиваюсь к ним, возвращаясь к дыханию.
Фримэн поднимается вместе со мной, обхватывая мою спину. Его рука гладит меня по голове, как котёнка. Испытываю липкий холод, затем жар. Чувствую слишком много для своего хрупкого состояния. Но невесомая слабость в теле так приятна, что я не жалею. Зарываюсь носом в его шею, вдыхая запах выветренных, но оставшихся духов. Почему-то именно сейчас это кажется родным, и мне удаётся отогнать паническую атаку.
Чейз поправляет мою юбку, затем укладывает нас на кровать. Мы слишком пьяны и сбиты сладострастием, чтобы прогнать друг друга, чтобы ненавидеть. Переворачиваюсь на бок, и когда его тяжелая рука обнимает мою талию, я засыпаю под учащенное сердцебиение, спровоцированное адреналином.
P.s. Автор ждала этого не меньше вас и краснела, как монашка в цервки. 😇 Чмокаю вас всех 😘 Спасибо за вашу безграничную поддержку! 💜