Глава 39
Сидя на кровати, во всей красе, я час смотрела на дверь, в ожидании чуда. Например, что Геон сбрендил и все выдумал. Но к ночи музыка становилась громче, толпа людей гудела. Слышны хлопки, разбитые стекла, и хоровые напевания песен. Убейте меня, они умудряются перекричать колонки! В мои окна часто проникали светодиодные отражения: тот же бассейн с синим свечением, дополнительные прожекторы и вспышки телефонных камер. Продолжать сидеть и молиться не имеет смысла. Геон был прав: басы настолько оглушительны, что разболелась голова, барабанные перепонки затрезвонили, а шумные люди заполонили весь дом.
Выхожу на балкон лестницы. Кучка девчонок в сексуальных платьях, подчеркивающих их прелести, извиваются в центре гостиной, крутят задницами и прикусывают губки, получая дикие овации парней. Меланхолично обведя глазами весь дом, натыкаюсь на целующиеся парочки с развратными движениями. Слава небесам, они не занялись сексом у всех на виду, но, кажется, всё к этому ведёт. Бутылки с алкоголем и разнообразные сигареты валяются в каждом удобном месте: на полу, столах, диванах, полочках. Мне тошно, потому что особняк успел стать моей пристанью, и в то же время я безразлично соглашаюсь со всеми: ломайте, это место отвратительное и воспоминания нагоняет такие же.
Спускаюсь вниз, пол под каблуками ритмично дрожит. Я не чувствую себя вколоченной или смущенной, даже когда на меня оборачивается стайка парней с красивыми телами и смазливыми личиками. Они подмигивают или улыбаются так, словно в их карманах денег больше, чем стоит это поместье. Не думаю. Хотя, когда я преодолеваю последнюю ступень и двигаюсь к кухне, успеваю заметить у дверей троих мужчин, авторитетно возвышающихся и бросающих убийственные взгляды на всех. Один – с колючей щетиной и шрамом на губе – поймал меня взглядом, мысленно связывая по ногам и рукам, и я ощутила сушняк. Незнакомец не проявляет влечения, но глаза щурятся. Единственное, что успеваю заметить – у них под пиджаками прячется оружие. Ему не следует снимать верхнюю одежду, чтобы не напугать остальных. Если другим вообще есть дело до опасности.
Мне в лицо дуют странную, как мне мнится, отраву. Запах ужасный, и я задерживаю дыхание, отстраняясь от дыма. Глазные яблоки пощипывают – бессонница и трава тому виной. Заглянув на кухню, возле раковины замечаю двух девушек с яркими оттенками волос, пирсингами на лице и в юбочках, как у меня. Они сладко целуются, а рука одной соблазнительницы ползёт под подол второй. Засматриваюсь, ничуть не удивляясь. Клубы выработали иммунитет к подобному. Ну и это затягивает. Особенно интересуют расширенные глаза той, которая стонет, запрокидывая голову, потому что этому явно поспособствовал какой-то наркотик.
— Нравится? — над головой разливается пленительный тембр.
Оборачиваюсь полубоком, рассматривая надменный вид Геона. Он в белоснежной рубашке с непонятными надписями на рукавах и левом плече, в тёмных штанах с массивным ремнём, на руках серебряный браслет и наручные часы. На лице и шее чётко отпечатаны поцелуи помады, а во рту зажата сигарета.
— Не так сильно, как сон, — пожимаю плечами, и Ли смеётся, медленно выдыхая.
— Привыкнешь, — оброняет, скользя пьяными зрачками по девушкам, которые отвлеклись, заметив нас.
— Геон! — радостно приветствует незнакомка с розовыми волосами, высовывая руку из-под юбки своей пассии. — Давно не виделись, — дует бордовые губки.
— Соскучилась, милая? — флиртует Ли, хотя его лицо остаётся каменным, а дым заволакивает его. Девушка практически подпрыгивает от счастья и подлетает к нам, чтобы обнять корейца, но тот делает шаг назад. — Не сейчас, девочка, — предупреждает, зажимая сигарету губами.
Незнакомка вспоминает то, что должна была запомнить на всю жизнь, и ничуть не обижается. Она посылает ему воздушный поцелуй, хватает со стола бутылку водки и тянет за руку свою обдолбанную подружку.
— Тогда и я пойду, — решаю забиться в каком-нибудь углу.
— Даже не поприветствовала должным образом! — с хрипотцой осуждает.
— Привет? — предположительно здороваюсь, и он раскидывает руки. — Обнять? Я могу тебя обнять? — спрашиваю, прежде чем совершить необдуманное действие, как розоволосая.
Геон пристально вглядывается, проскакивает недоверие, и я не знаю, как ему доказать, что мне важны его границы.
— Можешь. Смелее. — Обнимаю его мужской торс двумя руками, а он поглаживает мою спину одной ладонью. — Из красных стаканчиков ничего не пьешь, в рот закрученные палочки не берешь, белые порошки избегаешь, — читает нотации, а я глумливо улыбаюсь, отстраняясь, но Геон весьма серьёзен. — Парням с оружием не дерзишь и не контактируешь с девочками, которые разговаривают, как дешёвые проститутки.
— Это как? — весело щурю глаза.
— Что-то вроде: "Расслабься, малыш, я всё сделаю сама," — приторно тянет, закатывая глаза, имитируя райское наслаждение.
— Тебе такое не нравится, потому что доминируешь не ты, — издеваюсь.
— И да, и нет. — Геон бросает окурок в мокрый умывальник, но, получив мой грозный взгляд, послушно достаёт и выбрасывает в урну. — Они за час набивают себе желудок спиртным, понижая и повышая градус, а потом не могут сдержать рвоту.
Морщусь, представляя себе это сексуальное зрелище, а во рту кислота.
— Мерзость.
— Держи, — Ли откуда-то достал бутылку ликера и протянул. — Не гоже на моей вечеринке ходить трезвой. Славная юбочка, Азалия, — подмигивает напоследок, уходя во двор.
Остаюсь с покрасневшими щеками. Выпить не помешает, я не продержусь среди употребляющих со своими нервами. Читаю состав ликёра, чтобы не напороться на аллергию, и удивляюсь, когда не нахожу орехов. Ли угадал? Распечатываю и открываю бутылку, затем наливаю в бокал. Успеваю пригубить, пробуя сладкий вкус, как мужская фигура нарушает покой.
Желудок сжимается, изгоняя алкоголь обратно. Передо мной стоит тот самый статный мужчина с щетиной. Он нацелен на меня, и я уже знаю, что он пришёл сюда не случайно. Разволновавшись, делаю вид, что рассматриваю толпу сквозь проём, пока не ощущаю горьковатый запах духов.
— Как тебя зовут? — механический голос вызывает раздражение.
Делаю шаг влево, прижимаясь к кухонной мебели, чтобы отстраниться. Отпиваю ликер, кусаю язык и продолжаю сверлить комнату, сверкающую неоном, чтобы не нахамить. Геон предупреждал, с кем не стоит пересекаться. Но так и хочется выплеснуть яд ему в лицо.
— С какой целью спрашиваете?
Бодро оборачиваю голову, встречаясь с темно-голубыми глазами, что не ассоциируется с какой-нибудь главой мафии преступного мира.
— Цель озвучивать рано. — Незнакомец вызывает холодок в районе затылка. Это угроза? — Спугну добычу.
Скрежещу зубами, собираясь озвучить свои мысли о нём, но в кухню заходят незнакомые девушки, разговаривая о контрацептивах и удобствах в туалетах клубов.
— Дом забит камерами, — улыбаюсь, делая шаг, но мужчина перехватывает моё запястье.
— Их нет. Можем проверить, если продолжишь трепать языком, — без единой эмоции цедит, вселяя жуть.
Он грубовато отталкивает меня от себя и уходит, а я учащенно дышу. На каблуках тяжело стоять, словно в момент землетрясения. Алкоголь быстро догоняет, а недосып усиливает эффект. Прячу бутылку ликёра в шкафчике, на случай, если захочу опустошить её и отключиться, к чертовой матери!
Выхожу из дома, оглядывая двор: большинство плещутся в бассейне, несмотря на холод. Алкоголь выливают прямо в воду с хлоркой, и ныряют на дно, как дельфины. Девушки снимают лифчики, и я увожу взгляд, не в настроении изучать женские тела. Во дворе также танцуют и буянят, Геон с кем-то уже толкается, но это не доходит до неизбежного. Натыкаюсь на Фримэна со стаканом виски, стоящего рядом с Ли. Его волосы треплет девчонка с белыми кудряшками и светящимися рожками на макушке. Внутри меня что-то сверлит, кожа печёт, сердце сжимается в тиски. Осенняя прохлада незнакомку не пугает, она свободно общается в одном розовом лифчике и теннисной юбочке. Формы шикарны, ничего не могу сказать. Сам Чейз, о Господи, надел белую футболку, которая забрызгана каплями из бассейна и подчеркивает каждую мышцу. У него в гардеробе не только черное, ух ты.
Наплевав на паническую реакцию организма, которую изо всех сил старается заглушить ликёр, направляюсь к ним. Привлекаю внимание стуками каблуков по плитке, когда музыка затихает на несколько секунд для смены трека, затем грохочет новой волной. Фримэн концентрируется на мне и моей одежде, что замедляет мой порыв. Боже, когда он пьян, потемневший взгляд кажется искушающим под обрамлением густых ресниц. Быть таким безмятежным, но с уверенностью, особенно в осанке, ему идёт больше, чем нервозность.
— Можно тебя на несколько слов? — обращаюсь к Фримэну.
Игнорирую двух парней и кудрявую девушку слева, которая повисла на плече Чейза: её рост и каблуки помогают.
— Нельзя, — забавно, но с ноткой угрозы, встревает незнакомка.
Она мне улыбнулась, смотря сверху-вниз, и я ей в ответ, но с металлическим отблеском.
— Рот откроешь, когда тебя спросят, — не церемонюсь я, и в кругу слышатся насмешки.
Злость не стихает, только накаляет мои нервы, и я опускаю руки, настойчиво подзывая Чейза. Он ни разу не отвёл взгляд, ни на секунду. Даже после провальной попытки незнакомки завладеть им – она царапала ноготками его шею, не слезая с него.
— Азалия, я могу помочь? — Геон делает глоток пива, держа одну руку в кармане штанов.
— Нет, — с благодарностью смягчаю тон. — Чейз, — вновь зову, и тот, словно трезвеет, делает вдох.
— Пойдём. — Фримэн шагает, выпутываясь из паутины, но спутница дрыгает ножками.
— Подожди — опечаленно стонет она, осознавая, что проигрывает. Хотя я ни во что не играю.
Грозно исподлобья смотрю, как девушка обвивает руками его шею и что-то шепчет на ухо. Брюнет замер с опущенными веками, но на середине лица поднял взгляд на меня и в нём виделся ураган. Мускулы заиграли под футболкой, а татуировки будто оживились из-за пульсирующих вен.
— Свободна, — безжалостно гаркает Чейз, оставляя блондинку в шоке.
Он прошёл мимо, кивая мне подбородком, чтобы я побрела следом. Не знаю, что такого произошло, но я ощутила тот ток боли, когда тебя отвергают. И этот импульс не навредил, а успокоил. Где-то обрадовал. Праздновала бы победу, если бы не мысли, не дающие покоя.
Мы останавливаемся на левом углу дома, подальше от вечеринки. Здесь куда темнее, и от стен исходит мёрзлость.
— Что с камерами в доме? — прямолинейно спрашиваю, вставая напротив блескучих глаз во тьме.
— Точнее? — склоняет голову, как хищник. Боже, в этом доме, одни маньяки.
— Они есть?
Взволнованно всклочиваю подол юбки, и он уделяет этому жесту внимание.
— Нет.
Дыхание останавливается, словно схватили за шею и потопили. Выходит, тот напыщенный мужчина прав и знает обо этом.
— Почему? — Переминаюсь с ноги на ногу, когда коленки дрожат.
— Лично мне не нужны, — он невзначай смотрит во двор, создавая впечатление, что ему скучно. — Откуда ты узнала? — внезапно делает напряжённый шаг вперёд.
От Чейза несёт виски и властью, я часто моргаю. Его силуэт кажется огромным, как и всегда, но сейчас опасения удваиваются из-за тени, расположившейся на плитке.
— Ко мне подошёл мужчина и... — Глотаю ком. — В общем, сказал, что камер нет.
По ясности его мимике догадываюсь, что он понял о ком речь.
— Тёмные дружки Геона — с омерзением морщится.
— Они всё знаю?
Навязчивость, будто за мной следят, возвращается. Я оглядываюсь, но сумасшедшие люди не представляют угрозы, особенно, когда спотыкаются и падают носом в листья.
— Знают только то, что им следует и позволено, — спокойный тон парня притупляет страх. — Майер, — зовёт и я смотрю на него. — Не светись.
— Что не так с моим видом? — бормочу, указывая на юбку. — Твоя блондиночка в лифчике, но ты почему-то... — перехожу на крик.
— Азалия, я не имел в виду, что ты провоцируешь своим открытым видом, — рявкает. — Дело в твоём языке и дерзости. Он, блять, не время подошёл узнать, да? — Здесь я жую губу, но не отрицаю. — Сторонись любых заигрываний. Поняла?
— Ну да, пока ты обжимаешься с девицами, я вынуждена следить за безопасностью своей жизни? — делаю шаг назад, вскидывая руки. — Ты даже не предупредил меня об этой тусовке!
Чейз закуривает сигарету, и мне это надоедает. Злопамятно смотрю на красноватый огонёк при его затяжке, прислоняясь спиной к дому.
— Тебя не тронут, — выдыхает дым в звёздное небо.
— Да по барабану, — фыркаю. — Он и твоя барышня могут давить на меня, сколько им влезет.
Можно было бы добавить: и я не гарантирую за себя. На самом деле, по моему настрою, можно додумать сами.
Отшатываюсь от стены, собираясь уйти, но Фримэн преграждает путь собой, вталкивая обратно. Прижимаюсь к холоду, ничуть не пугаясь. Меня окружает серый дым, склоняя к греху.
— В каком месте она на тебя давила? Последнее слово было за тобой. — Он не отпускает, всерьёз воспринимая мои слова. — Пойдём, разберёмся.
Фримэн берёт меня за руку, разворачиваясь, а я приоткрываю рот и торможу каблуками, опираясь на стену.
— Никуда я не пойду! — пищу, заставляя его вернуться в прежнее положение. — Нет у меня с ней проблем, остынь. Если из-за моего вмешательства в ваши планы она решит утопить меня в бассейне, — гордо приподнимаю подбородок. — Предупреждаю, я плавать умею. И достаточно хорошо, чтобы утянуть её на дно.
— Ты не причастна к этому и не будешь.
— О, правда? Можно подумать, я поверю.
— Она выдвинула условие: если я пойду с тобой, то у меня с ней не будет секса, — мои зрачки расширяются, замирая на его жестах, когда он закуривает.
— Выбор был за мной.
— Да на здоровье. Забирай ответственность на себя, — опрометчиво отворачиваю голову, заправляя прядь волос за ухо.
Делать вид, будто меня это никак не зацепило, не получается. Я становлюсь нервной, организм требует никотина. Утешаю себя тем, что Чейз пьян.
— Я поговорю с Геоном касательно его людей.
— Прежний джентльмен не умер? — хмыкаю.
Он потирает переносицу, словно теряет связь с миром. Затем подходит слишком близко, наши тела оказываются в мизерных сантиметрах друг от друга, и моя грудь вздымается.
— Ты не договорила в музее? — Фримэн упирается ладонью в плитку чуть выше моей макушки, и я оказываюсь загнанной. — Нарисовать ещё одну бабочку? — нахально приподнимает бровь.
Выхватываю из его опущенной левой руки сигарету. Не знаю, куда деть бунт гормонов в животе, и как восстановить пульс, поэтому подношу к губам отраву.
— Я запомнила.
Не глубоко вдыхаю. Не сразу распознаю горечь, но появляется тяжесть во рту. Хочу выдохнуть, но Чейз второй ладонью накрывает мой рот.
— Стоило вдохнуть глубже, так бы достало до лёгких, — шепчет, опаляя мою щеку своим дыханием. — Задержи воздух во рту, чтобы эффект был сильнее.
Сердце колотится, но адреналин делает меня живой. Обмениваясь загадочным взглядом, я покоряюсь его манипуляциям. Голова кружится, горло сковывает, и я издаю стон. Чейз растягивается в улыбке, которая переливается звёздным сиянием. Мои волосы развеваются в беспорядке, и в последнюю секунду, когда я собираюсь оттолкнуть его, садист резко убирает ладонь.
Со свистом вдыхаю кислород, потом избавляюсь от яда. Откидываю голову, наслаждаясь моментом. Он делает меня безумной, точнее, подпитывает эту часть меня, но я получаю удовольствие, находясь под эмоциями. Чувствую прохладу, касающуюся моих внутренностей, каждую напряжённую мышцу и алые щёки.
— Чертёныш.
— Не произноси это слово, — огрызается он, заставая меня врасплох. Его глаза теряются в сокрушении, а злость поджигается, как спичка. — Не доводи меня, Майер, особенно когда я выпил.
Притихнув, я подавила мандраж, ощущаемый как прыжок с парашютом. Сердце бьется, как на батуте. Почему он свирепо дышит, словно собирается наброситься с ножом?
— Что случилось? — шепчу в искреннем изумлении.
Фримэн отбрасывает окурок. На его лице подрагивают мышцы, и он смотрит на меня таким пустым взглядом, что я жалею о том, что проронила.
— Меня так называла Гелия, и ты поступаешь как сука, пытаясь быть ею. — Парень не щадит и рассекает швы, спрятанные под рёбрами.
Прижимаю ладони к ушам, мотая головой потому что это не выносимо. Я смеюсь, но это защитная реакция, и тут же кусаю губу, чтобы не показаться больной. Блестящими глазами заглядываю в его. Есть ли смысл скрывать?
— Я не знала. — Печаль пересиливает, на душе заскребло. — Но это прозвище придумала я.
Боль пульсирует, путает разум, распаляет эмоции. Я не боюсь чувства, но иногда их трудно чувствовать. Ноги подгибаются, дыхание теряется вместе с его ненавистью. Фримэн душит, когда нависает так, будто я виновна во всех людских страданиях. Я устала скрывать многое.
— Вранье, — заявляет, выставляя вторую ладонь, возле моей головы.
Тесно не только в груди, но и в пространстве. Я зажата его ядовитой силой, способной стереть меня в порошок.
— Я дала обещание говорить правду, — мирно напоминаю, но голос надрывается. Я в шаге от слез. — И пока ты не обвинил меня в очередном грехе, предполагаю, что Гелия лично обратилась к тебе с этим прозвищем в тринадцать лет. — Он остепеняется, а ресницы вздрагивают. — Потому что мне было десять, когда я произнесла это рядом с сестрой. Похоже, ей оно очень понравилось, — слабо улыбаюсь.
Ладони Чейза скользят вниз, останавливаясь на уровне моих плеч. Я метаюсь взглядом, думая, что он может агрессивно сжать мои предплечья, но ничего не происходит.
— Я этого не помню, — угрюмо проговаривает, но гроза минует.
— Ты и не можешь. Это произошло без твоего ведома. — Мягко отталкиваю его тело от себя холодной ладонью. — Я не хочу быть кем-то другим, кроме себя. Даже, если это моя сестра. И рассказала об этом, чтобы подтвердить свою честность. Верить моему обещанию или нет – твой выбор.
Отдаляюсь от места настолько быстро и отчаянно, что не слышу музыку, но слышу стук своего сердца. Хочется укрыться от флэшбеков, как от свинцового града. Бегу по листьям и тротуарам, изо всех сил норовясь не упасть. Народ заслоняет меня, и, оторвавшись от Чейза, я наконец свободно дышу, но с отдышкой. Не помню, как дохожу, однако падаю на первую ступень лестницы, прижимаясь к стене, как к единственной защите. Трясусь, повторяя вибрации прожекторов, зарываясь пальцами в передние пряди волос. Считаю: один, два, три...
"Мне десять, сестре тринадцать, и в жаркий летний день мы гуляем в парке. Папа отлучился, сказав, что принесёт нам мороженое. Сидя на корточках, затаив дыхание, я наблюдала за муравьями. Как они складно тащат кусочек хлебушка.
— Азалия, не трогай их! — прибегает сестра, собираясь меня поднять. — А вдруг заразные! Папа сказал, чтобы я присмотрела за тобой.
— Я наблюдаю за ними, Гелия, — отмахиваюсь от её хватки. — Давай со мной. Смотри, какой таракан! — Беру пальцами непонятное насекомое и показываю сестре.
— Фу, — кривится она, отбегая на два шага. — Я прогуляюсь, а ты не запачкайся, хорошо?
— Хорошо, — улыбаюсь, возвращая жучка на травку.
Через несколько минут я вся была измазана грязью. Отчасти, потому что решила напоить жука из лужицы, которую сотворила сама: вылила из бутылочки водичку. Джинсы измазаны травой, а щека землей, но я хихикаю.
— Что это ты делаешь? — чужой голос отвлекает от наблюдения. Рядом присаживается парень, заслоняя солнечный свет.
— Ищу паучков. Хочешь присоединиться?
Незнакомец шевелит уголками рта, и я смущаюсь от его улыбки. Оглядываюсь в поисках сестры, но её нет.
— Хочу, — отзывается он, рассматривая дырки в земле, которые я проделала пальцем. — Меня зовут Чейз. Твоя сестра попросила присмотреть за тобой.
— Я Азалия, и мне не нужна нянька, — вздёргиваю носиком, затем ловлю божью коровку. Радуюсь, но она тотчас улетает, и я стону, падая на попу. — Умчалась!
Чейз насмехается, как школьный хулиган, поднимается и смотрит на меня сверху-вниз.
— Плохой цветочек оказался для божьей коровки, — подтрунивает.
К нам подбегает Гелия и улыбается:
— Чейз, спасибо, что проследил, но... — Делает вздох. — О нет, Азалия, что с тобой?
— Оказывается, она у тебя самостоятельная. Увидимся, девочки, — он машет нам обеим, но смотрит на меня.
Парень отдаляется, а я упрямо провожаю его спину. Встаю, стряхивая ладони:
— Чертёныш.
— Чертёныш? — хохочет сестра. — Ему подходит! Мы познакомились возле ларька с мороженым. Папа нас позвал, пойдём. Придётся выдумывать байку для твоего модного вида.
С тех пор я, Гел и Чейз часто гуляли вместе. Смеялись, чудили и росли. До какого-то периода наша треугольная связь держалась, пока я не услышала и не увидела, как Гелия о нём отзывалась. В её глазах светилось влечение, а голос наполнялся волнением. Учитывая то, что я была самая младшая, поняла, что мне не место с ними. Более того, с взрослением, я не могла думать ни о ком, кроме него. Кроме его шуточек над моими насекомыми, кроме его прозвища, которое он мне дал – Цветочек, кроме его шоколадных конфет, которыми он нас угощал. Я не хотела мешать сестре и приняла единственное логичное решение: больше не видеться с Фримэном и никогда в своей жизни не испытывать к нему чувств – ни дружелюбных, ни любовных, ни ненавистных."