Глава 38
— Мгм, — умничаю, разворачивая рисунок к парню и тыча пальцем. — Нарисовал в правом углу. Значит, стремишься вырваться в будущее. — Чейз коротко улыбнулся, воспринимая всё как-то по-детски. — Крылья бабочки, ужасно заострённые! — всматриваюсь, как старомодный критик.
— Ужасно?
— Резкие линии и неровности указывают на агрессию или враждебность.
Хрумкаю конфету, а Чейз потирает глазницы, продолжая облокачиваться на скамейку.
— Что, по-твоему, указывает на миролюбивость? — вздыхает.
— Не по-моему! Это психология, — защищаюсь. — Обычно мягкие или округлые линии свидетельствуют о спокойствии. Подожди, где ты взял бабочку с узором в виде треугольников? — свожу в недоумении брови.
— Нигде. На ней не было узоров, только белые полосы. Она была голубая с металлическим блеском, изогнутыми вниз крыльями, напоминающими сердце, — свободно рассуждает, что делает его привлекательнее. — Скорее всего, это была бабочка вида Морфо.
— Достаточно наблюдательно, — замечаю я, не скрывая улыбчивый взгляд. — Выходит, ты сам добавил треугольники...
— Чтобы тебе не было так скучно изучать графит на бумаге, — поясняет.
— Треугольники указывают на лидеров, которые стремятся к власти и победе. Они импульсивны, уверенные и хорошие стратеги, — наперекор ему рассказываю.
— Да что ты! — театрально удивляется. Понятное дело, мы оба знаем, кем работает Чейз.
— И остроумные.
— Это всё? — выравнивается, выискивая глазами Оливию, которая разговаривает с Вивьен о своём рисунке.
Ах так? Не верит в психологию? Это будет не совсем честно, но желание победить в нашей маленькой скептической борьбе сильнее. Откладываю рисунок на колени, привлекая внимание Фримэна.
— Я думаю, что на самом деле ты очень энергичный и любопытный, но в какой-то момент тебя заставили заглушить эти порывы, указывая на то, что лишь закономерность и сдержанность приведут к успеху. Я не думаю, что ты эгоистичный и бестактный, скорее сам вырабатываешь эти черты, чтобы спрятать душу, которая хочет выйти из жёстко контроля и порадоваться обычный рисункам. У тебя отбирали возможность проявить своё сердце миру, ты так и не понял какого это, поэтому закрываешься под слоем равнодушия. Изредка, сквозь холод, твоя забота проявляется, но она такая чужая для тебя, что ты не замечаешь, как повторяешь привычка прошлого: закрываешься и перекручиваешь любую ситуацию через логические формулы.
Скрещиваю руки на груди, чувствуя себя королевой и гением. Приятные импульсы в животе сменяются болезненностью, когда Чейз пронзает меня потемневшими радужками, а каждая мышца и каждая вена пульсирует. Чернильная тень под его глазами проявляется, как спрятанная метка.
— Чейз, я закончила! — Оливия втискивается в наш купол, как нашатырь в носу. Вздрагиваю, отворачиваясь от парня. — Хочу кушать!
Я вдруг осматриваюсь, массируя холодные конечности пальцев. Природа кажется дикой, в ушах стоит топот гигантских животных и быстрых вод, словно вот-вот нагрянет цунами и разобьет меня о пещерные камни. Во рту – пыль и железо. Тянусь к заколке и позволяю волосам опуститься на плечи, закрыть мою уязвимость.
— Азалия, — кто-то трясёт меня за плечо, затем убирает локоны в сторону, и воздух обдувает горячие щеки. — Вставай. — Оборачиваюсь и вижу Чейза. — Поехали поедим, пока ты не расстелилась по полу.
— Я в порядке, — проглатываю, по ощущению, колючку, отследив, что Лэнс убежал к лестнице. Только собираюсь встать, как на передние локоны садится бабочка. — Ой...
Задерживаю дыхание и кошу глаза вверх, рассматривая элегантную бабочку. Её глаза, словно чёрные кнопки, антенны тонкие и изогнутые, брюшко красное, как и голова. Крылья красно-угольной расцветки, контуры точно закруглены, но нижние края заострены, словно парус. Бабочка медленно спускается, раскрывая крылья, и окраска напоминает яркий пламень.
— Ты как магнит для них, — твердит Фримэн, забирая насекомое на свой палец и демонстрируя его мне.
— Кто бы говорил, — застенчиво мямлю. — Бабочки недоверчивы. Не со всеми чувствуют покой, не дают себя потрогать. — Он притворно улыбается. — Ты привлёк их своим лесным запахом.
Чейз позволяет созданию пройтись по его ладони, и тогда приземляется ещё одна бабочка.
— Их влечение мимолетно, — он отпускает каждую, преобразившись в непоколебимость.
Выходим из купола, попадая в обычный коридор. Лэнс стоит возле какого-то ларька, рассматривая сувениры, аксессуары, открытки и разные завлекательные подарки. Мы подходим к ней, и Чейз тут же достаёт кошелек.
— Два браслета — указывает он, но я не вижу на что, потому что стою подальше, ощущая себя неуютно.
Меня тревожат чувства, которые я испытываю рядом с ним. Любые. Я практически всегда игнорирую их, не давая лишнему просочиться через запрет, однако, по признакам, лавина рухнула. Чтобы унять ползание по коже, обнимаю себя за плечи, ладонями спускаясь к изгибу локтей.
— Тебя что-то беспокоит? — мужественный тон пробивает барьер. Оглядываюсь и натыкаюсь на Чейза. — Если тебе кажется, что за тобой следят, то это стресс. Я бы заметил.
Эти слова притупляют галлюцинации, хотя до этого я переживала за другое. Неужели он всерьез охраняет моё пространство? То есть, его предложение о слежке не ложь?
— Ладно. — Всё, что могу сказать, чтобы не выдать правду.
Парень поднимает руку, между его пальцев, как сосулька, свисает браслет: серебряный с застёжкой и множеством бабочек ультрамаринового оттенка, похожих на вид Морфо.
— Тебе. — Он берёт меня за запястье, чтобы вытянуть ладонь и вложить холодную бижутерию.
Хотелось съязвить что-то в стиле: "Там нет лезвий, способные проткнут мою кожу"? Но поступок, напоминающий его джентельменскую сторону, погрузил в транс.
— Спасибо, — едва шевелю губами.
Мы подходим к машине, и я вижу Оливию, из которой пробивается радость. Зачастую она бывает драматичной, с вечно угрюмой физиономией, но сейчас на её запястье висит точно такой же браслет, как у меня, и она не скрывает ликование. Никогда её такой не видела.
По дороге в ресторан, я размышляла о сегодняшнем дне и неосознанно теребила браслет на левой руке. В каком-то смысле, это успокаивало, так же, как и пробегающие здания города за окном. Возразить насчёт дорогого заведения не могла – это ведь не личное свидание, поэтому не мне выбирать место. А когда дело дошло до выбора меню, я растерялась. Кусок в горло не полезет, в этом я была уверена. Но в конечном итоге, не смея задерживать официанта, я заказала запеченный лосось с овощами. Оливия и Чейз попросили барбекю.
Мы ждали заказ, слушая людские переговоры и элегантную музыку. Изредка Оливия делилась своими впечатлениями с Чейзом, благодарила, что он составил ей компанию. В такие моменты я улыбалась, но где-то в подсознании. Виду не подавала, чтобы не стать объектом внимания. Затем мы приступили к еде, и было непередаваемо вкусно. Только солёный привкус напомнил мне креветки и лимон, случай с ножом и порезом. Глядя на ладонь, замечаю, что рана заживает, но адреналин в крови из-за воспоминаний не пропадает.
После насыщения мы ждём напитки. Официант предоставляет мне клубничный сок, Чейзу крепкий кофе, а Оливии – чай с клюквой. Лэнс достаёт из маленькой сумочки на плече коробочку с витаминами и запивает их. Смирившись с её расписанной жизнью, я не делаю акцент на этом.
— В чем дело, Геон? — отвечает на звонок Чейз. Его взгляд неотрывный, но проскальзывает усталость. — Я не приеду сегодня в автосалон.
— Впервые за всю свою жизнь ты поставил работу на второе место? — закричал Ли, и я услышала.
— Поднимай свою задницу с моего кресла и закрывай автосалон! — Фримэн встаёт с места, чтобы отойти.
Мы с Оливией переглядываемся и мельком хихикаем, отпивая напитки. Лэнс опускает взгляд на моё запястье, задерживаясь на том, что у нас одинаковый подарок от её брата. Нервозность приблизилась, и мои конечности похолодели.
— Было не так плохо, — обыденным тоном произносит мелкая, хоть и с трудом. — Я знаю, что Чейз в любой момент мог уехать. Он часто стал это делать. Подразумеваю, ты что-то с ним сделала, если он по-прежнему с нами.
— Ему не легко, — выдавливаю слабую улыбку, постукивая пальцами по стеклу. — Но Чейз старается тебе угодить.
— И ты зачем-то стараешься мне угодить, — щурит глазёнки.
— Не ищи смысл, — включаю противную сторону себя, отдаляясь. — Меня заставили с вами пойти.
— А книги?
— Мне не жалко, — на ходу выдумываю, и она перестает доставать, кривя лицо.
После того, как парень оплатил, ближе к семи мы поехали к дому семьи Лэнс. Мы миновали каменный забор, закрывающий соседям вид ландшафта, и остановились во дворе. В сумерках особняк смотрелся грозно и высоко. Сделанный из натуральных камней землистых оттенков: серого, оливкового и белого цветов. Здание с острыми углами, столбами и треугольными крышами создавало впечатление средневековья. Множество окон, на некоторых этажах с балконами, но ни в одном из них не чувствовалась доброжелательность. Фигуры деревьев и растительности, каменные сооружения выглядели жутковато, но дорого.
— Пойдем, — говорит Чейз, заглушая машину.
Лэнс уже вышла, но не спешила к родителям. Размеренными шагами бродила вдоль плиток, что навело панику и на меня.
— Я могу подождать, — практически пищу, вытаращившись на него.
— Я не знаю, насколько задержусь, а машина остынет. Пойдём, — вновь кивает, открывая дверь.
Делать нечего, приходится выйти. Уличные фонари автоматически включаются, как только обнаруживают наши движения, освещая дорогу. Порог, двор выглядит как огромная площадка для автомобилей, но кроме нашей ни одной нет. Возможно, они в гараже или на другой стороне двора.
Оливия, похоже, не далеко ушла, она звонит в звонок, и через несколько минут двери открывает... девушка? Эм, женщина? Сколько ей лет? Выглядит молодо: высокая с прелестными формами, в красивом брючном костюме бежевого цвета, схожего на спортивный, с блондинистыми волосами, собранными в хвост. Нос курносый, глаза светло-коричневые, губы пухлые из-за косметического вмешательства (это видно), кожа гладкая и не требует пудры, а вот ресницы накрашены. Нет ни одной морщинки, но ее мимика напоминает строгую учительницу, которая вот-вот отругает за разбитое окно в классе. Похоже, это мама Оливии.
— Одри, здравствуй, — вежливо обращается к ней Чейз.
— Здравствуй, — она ослепительно улыбается, но глаза обдают стужей. Оливия проходит внутрь, а женщина проходится по мне. Я удерживаю оценивающий взгляд, но по хребту словно проводят раскалённым ножом. — Азалия, всё верно?
— Верно, — лаконично подтверждаю.
— Приношу соболезнования за вашу сестру, — её голос меняется, но для меня выражение по-прежнему звучит лицемерно или наиграно. Не знаю, может, я ещё не научилась жить с этим?
— Одри? — из дома доносится более жесткий возглас, Бастиан Лэнс выглядывает, осматривая нас. Моё сердце колотится куда громче. — Что же ты не впускаешь гостей?
— Мы ненадолго, — спасает ситуацию парень, а я мечтаю сделать шаг влево и скрыться за его широкой спиной.
— Азалия Майер, как ваше здоровье? — своим голубым взглядом мужчина утопил меня.
— Лучше, спасибо. — Ладошки вспотели, я приросла к порогу.
— Вы были вместе с Оливией на экскурсии?
Пульс в висках учащается, когда я перекатываюсь с Одри, которая гордо вздёрнула подбородок, словно одно неправильное слово, и меня закопают в грядке, на Бастиана, который не даёт испариться. Проклятье.
— Да... — выходит шёпот, и я слышу, как Чейз шумно вдыхает, словно пожалел, что привёл меня сюда.
— Замечательно, не желаете выпить чего-нибудь? — Бастиан энергично зазывает рукой.
— Нам пора, извини, Бастиан, — аккуратно отказывается Чейз, и обращается ко мне: — Иди в машину, я скоро.
Мне протягивают ключи, а я чувствую надзирательное электрическое влияние двух взрослых людей, которые точно не ожидали увидеть меня рядом со своими детьми.
— Приятно было познакомиться, — приподнимаю уголки губ, получая ответные улыбки. Они плывут, по мере того, как становится дурно. — До свидания.
— Хорошей дороги, — окликается Бастиан, и я спускаюсь по ступенькам вниз.
Фримэн заходит в дом, и только тогда мои легкие раскрываются, чтобы впустить освежающий кислород. Родители Оливии не сделали ничего плохого, но с её мамой я общалась по телефону, а с отцом встретилась в автосалоне и впечатления остались не радужные. Возможно, в этом и причина моей тревожности.
Бродя по каменным тропинкам, окруженным растительностью, щупаю гладкие ключи и слышу посторонние звуки. В голове рассеивается страх, как тучи на небе, и я замираю. Нет, это не посторонние и не чужие шумы, лай всё громче и настойчивее. В настырном гавканье с воем узнаю своего щенка.
— Бабл? — с замиранием пульса произношу в вечерний воздух.
Лай продолжается, как и шелестения, к которым я прислушиваюсь. Оглядываюсь вокруг – свет от ламп освещает каждый угол, поворот и кустарник. Где-то за деревом, у калитки мелькает переноска, принадлежащая моему щенку, внутри которой прыгает маленькое существо, не умеющее оставаться в одиночестве.
На глазах у меня выступают слёзы радости или грусти, и я бегу к нему. Приближаюсь и неуклюже присаживаюсь на корточки. Не могу поверить, что Бабл всё это время находился у семьи Лэнс! Протягиваю пальцы, желая дотронуться до его шерсти, прикоснуться к мягкому носику, ушкам и острым зубкам. Он узнаёт меня, с восторгом виляет хвостиком, идя на контакт.
— Малыш, — шепчу, боясь, что это сон, и я всего-то потеряла сознание по дороге к машине. Но пупырчатый язык щенка опровергает предположение, и я лучезарно визжу, прикусывая губу. — Ты жив! — убеждаюсь я, не переставая любоваться. Пульс скоро достигнет предела. — Не бойся, я рядом. Я рядом...
Хочу отворить дверцу и притянуть щенка к себе на ручки, как мамочка ребёнка, но сзади слышатся радикальные, широченные шаги, вызывающие чутьё риска.
— Не стоит, — угроза не даёт продолжить.
В уголках глаз собирается солёная вода – это плачет душа. Смотрю на Бабл, который прыгает на клетку, вгрызаясь лапками, чтобы я открыла и прижала его к себе. Я бессильна и не могу этого сделать, потому что Фримэн прямо за мной. Громоздится, как палач перед вынесением приговора.
— Скоро зима, — подавлено наседаю. Зрачки трясутся, в следствии чего капля бежит по щеке. — Ему будет холодно.
— Одри, что-то предпримет, — равнодушно отвечает. — Поехали.
На ватных ногах поднимаюсь, удерживая щенячий жалостливый вой в ушах. Сердце обливается кровью, но я отдаляюсь, шагая точно по намеченной тропе парня. Он не даст шанса побыть с ним, не позволит остаться, поэтому мои крики и возмущение никак не решат проблему. Это не моя территория, а встретиться с хозяевами будет фатально.
Сидя в нескольких сантиметрах от него, я всю дорогу сдерживала позывы гнева. После прекрасного дня в обители бабочек, шипучая обида на него возобновляется из-за невыносимого конца. Образ с Бабл не исчезал из головы, а желудок скручивался, и я была бы не против вынуть весь обед из ресторана.
Останавливаемся во дворе. Чейз глушит машину, а я суетливо снимаю с запястья браслет, создавая дзиньканье. Бросаю его подарок на сиденье, выпрыгиваю из машины и убегаю прямиком в дом.
Чейз Фримэн
От неё остался запах кофе и горечь на языке от небрежных действий. Выдыхая, достаю сигареты из кармана. Как только никотин оказывается в легких, я подбираю бижутерию, открываю бардачок и оставляю её там.
И без заключения суда, я знаю, что Азалия не виновна в смерти светлячка. Но доля ненависти, которая требует относиться к ней с хамством, запрещает вернуть ей всё, что она потеряла. Я бы мог вернуть щенка, но не могу побороть садистское желание издеваться над ней. Дело в информации? Я злюсь, потому что вся моя вера оказалась ложью, как и моя личность.
Голова раскалывается до такой степени, что хочется выпить таблетки, хотя я их ненавижу. Единственный вариант, который нахожу – это заполнить пустоту, которая поглотит меня быстрее, чем я переступлю порог собственного дома. Поэтому набираю номер незаменимого тусовщика.
— Все сотрудницы твоего элитного автосалона ушли без фантастического секса, не благодари, — отчитывается Геон, но я звоню не по этому поводу.
— Мне нужно отвлечься, пока я не разнёс свой особняк в хлам, — практически рычу, игнорируя ожоги на сердце. — Передо мной стоит образ кухонного ящика, где хранятся спички.
Геон просвистел в трубку и закопошился, будто сию же минуту приедет ко мне.
— Как насчёт клуба? — бодро откликается, но голос Азалии, которая рассказывает обо мне по грёбаному рисунку, ставит печать на моём терпении.
— Нет. — Выхожу на воздух. — Даю тебе два часа, чтобы превратить мой дом в сборище пьяных туш с развратными танцами.
— Ты серьёзно? — вопит Ли. — Я ждал этого двадцать семь лет. Мне хватит и полчаса. Сотня людей хватит? Может, две...
— Я имел ввиду вечеринку, а не бардель, — шикаю, заходя в гостиную.
— Значит, убираем несколько моих криминальных коллег, — щебечет себе под нос, клацая по телефону.
— Мне плевать, кто будет, но сделай так, чтобы через час я стоял с бутылкой виски и наслаждался тем, как рушится моя мебель.
Азалия Майер
После насыщенного дня мне понадобился душ, и я его приняла, но настроение не вернулось. Скучаю по утру, когда я смеялась над дурацкими насекомыми. Сажусь на край кровати, собираясь лечь и выспаться, но телефон на тумбочке вибрирует.
— Геон? — отвечаю с неверием.
— Спящая, ты же не спишь? — его смех распространяется по мозгу, и я морщусь.
— Собираюсь.
— Хорошая шутка. Ты что пьешь? — приветливо продолжает.
— Это ты что употребляешь? — парирую. — Время видел? Девятый час. Доброй ночи...
— Фримэн не сказал, да? — хохочет, и я слышу звуки дорожного движения.
— О чем? — напрягаюсь.
— Он устраивает вечеринку в своём доме, поэтому, солнышко, готовься светить до рассвета. Вряд ли мои парни позволят тебе уснуть.
Дар речи пропал, и даже не от скользких намеков Геона. Чейз с ума сошел? Прошлой ночи ему не хватило? Вздумал превратиться в алкаша? В край набухаться? Черт, он же не один здесь живет!
— Я не спущусь. — Хочется лечь, но сердце под рёбрами мечется.
— Спать у тебя не получится, не старайся. Говорю это как олицетворение ночных погромов, — уверяет он. — Я знаю, по какой причине Фримэн слетел с катушек, и уверен, что новость тебя не слабее потрясла. Мой тебе совет: начинай наряжаться и оторвись со всеми.
Последовали короткие гудки. Смотрю на шкаф, а ноги сами несут к нему. Геон прав, меня не оставят в покое, а бороться с пьяными людьми — как горохом об стену. Если Чейз отдает особняк на растерзание, то флаг ему в руки, мешать не буду. Пусть кромсает всё, что было, пусть алкоголь затопит каждый уголок дома и души.
Мой выбор падает на короткую клетчатую юбку зеленого цвета с белыми полосками, черную укороченную кофточку с длинными рукавами и V-образным декольте с белыми пуговицами. Достаю невысокие каблуки, догадываясь, какой мусор на полу нас ждёт. Осталось совсем немного: ободок с бабочками в волосах, темный макияж со стрелками и духи.
Всё это время я чувствовала себя бездушной марионеткой злобного демона, который играет на моих нервах.