Глава 37
Азалия Майер
Приближаемся к стеклянному зданию, некой возведенной капсуле по левую руку от нас, напоминающей огромный террариум. Красивый ландшафт, высокие деревья и кустарники сопровождают нас еще за несколько метров до центра. Конечно, летом зелень выглядит гораздо ярче, чем голые ветви и золотистые листья, но по-прежнему создается впечатление леса. Архитектура здания потрясает: многоугольные стекла отражают солнечных зайчиков, переливаясь болотными оттенками, а их прозрачность уже позволяет разглядеть мир природы внутри. Мы шагаем по асфальтированной дороге, ведущей к входной лестнице с несколькими тонкими перилами.
— Билеты оплачены, — информирует Чейз, когда мы заходим внутрь.
Не скрываю своего любопытства, осматриваясь, а вот Оливия не подаёт ни единого сигнала восхищения, сдерживается, как может. Я бы решила, что ей ничем не угодить, если бы не то, как она теребит пальчики и впивается ногтями в ладони. Это приводит к выводу, что её заставляют контролировать свои чувства.
Внутри яркий белый свет, сочетающийся с серым оттенком помещения, позволяет исследовать и увидеть растения с множеством элементов, похожих на тропики, а также макеты насекомых. К примеру, я вижу огромную длинную гусеницу, на которую взбирается мальчик с рыжими волосами. А на потолке перекладины, к которым прикреплены макеты бабочек и хищных растений... Гм, я не специалист, но детали напоминают стебли Венериной мухоловки.
— Нам туда, — Оливия указывает на группу детей, окружившие высокую женщину.
Мы подходим ближе, а я успеваю рассмотреть настенные картины, информационные плакаты и таблички, содержащие факты, описания и фотографии насекомых. Затем смотрю на стройную женщину, улыбающуюся во все свои идеально ровные зубы. На ней официальный костюм, но на руках звенят браслеты с изображениями насекомых.
— Получается, мы не будем свободно гулять? — шепчу Фримэну, поняв, к чему всё ведёт. — Так нас ещё ждёт нудная лекция в сопровождении экскурсовода?
— Ты же у нас разбираешься в биологии, — оборачивается он, иронично фыркая. Встречаюсь с ним взглядом, прищурившись. — Проверь знания.
— Не разбираюсь я!
— Меня зовут Вивьен. — Женщина осматривает детей, пока родители уходят прочь по своим делам. Из взрослых остались мы с Чейзом. — На сегодня у нас подготовлена программа с теоретическими и практическими занятиями...
— Надеюсь, мы не будем вылавливать насекомых, — продолжаю бормотать.
— И лазить по деревьям? — добавляет Фримэн, глядя в свой дурацкий мобильник. — Ты из леса вышла?
— Не мешай, — я повела левым плечом, словно пытаясь его задеть, имея в виду Вивьен. — Твой басовитый голос отпугнёт всех бабочек.
— Да и ты у нас не Золушка с вокальными данными.
Сдерживаю внезапный порыв смеха, кусая губы, но морщинки возле глаз не остались незамеченными. Чувствую его взгляд на себе и опускаю голову, подавляя ещё несколько колких ответов.
— Бемби. — Один всё же вырывается.
— Бемби? — повторяет он, засовывая телефон в карман штанов, а я строю непоколебимость, взглянув на него.
— Ну, назвать тебя оленем было бы грубо.
Невинно улыбаюсь, а Чейз с вызовов делает шаг, от которого мой пульс подпрыгивает, но как только прорезается женский голос, мы разворачиваемся.
— После экскурсии вы сможете смело исследовать уголки нашего центра самостоятельно. Сфотографироваться, купить сувениры, понаблюдать за бабочками и насладиться атмосферой! — Вивьен потирает ладони, подпитывая интригу.
Мы проходим в помещение интерактивной зоны и экспонатов, где повсюду высокие таблички с множеством информации о каждой букашке. Пока все слушают и отвечают на вопросы Вивьен, показывая свою активность, я кручусь вокруг своей оси. Макеты разнообразных бабочек хорошо подкупают, хочется осмотреть. Голова кружится, как только останавливаюсь, спина становится тяжелой, и я покачиваюсь, но сильная рука удерживает.
— Ты ведёшь себя, как ребенок, — делает замечание Фримэн, но не отходит.
Встречаюсь с его хмуростью. Он словно крушение в райском саду.
— Пошли посмотрим, — предлагаю, чтобы как-нибудь отвлечься.
— Не знаю, что было хуже: взять тебя или отказаться от присутствия Геона, — устало закатывает глаза, но подталкивает меня, чтобы я выбрала себе развлечение.
Иду к аквариумам с насекомыми. Первое, что попадается – это ползучие муравьи, движущиеся в свой муравейник. Кривлюсь и сбегаю в сторону, оставляя Чейза с раздраженными вдохами. Он отвечает на звонки, которые не прекращаются, но ходит за мной, а я успеваю заметить: богомолов, комаров, божьих коровок, тараканов и... Останавливаюсь на огромном жуке-носороге. Его рог невероятно длинный и острый, напоминает меч, а лаковая окраска вызывает желание потрогать.
— Какой забавный, — хрюкаю я, нагнувшись к стеклу.
Внутри аквариума папоротниковое растение, ветки для имитации леса, а под пушистыми лапками торф. Моя улыбка озаряется в отражении, когда рассматриваю оранжевый апельсин, к которому присосался жук.
— Тебя веселит жук? — В стекле появляется ещё одно лицо, более мрачное.
— Я люблю насекомых, — отвечаю, поднимаясь. Чейз что-то вспоминает, судя по туману в его глазах, но молчит. — А твоя сестра лидирует, — кивая в сторону голубоглазой. Лэнс тянет руку, чтобы показать свои знания. — Прямо как её брат.
Чейз одобрительно кивает головой, но в нём проскальзывает нотка ступора и замешательства.
— Оливия способная девочка. Её родители строгие, но это приносит плоды.
— Так ты знаешь о их методах воспитания? Они точно так же воспитывали тебя? — В моём голосе звучит грусть.
— Меня воспитал мой отец. — Чейз проводит рукой по затылку, глядя на Лэнс. — Бастиан не дал сгнить.
— Это благородный поступок с его стороны.
— Так работают родственные связи, — сухо исправляет.
— Ты и здесь не даешь шанс любви, — хмыкаю, сцапывая руки в замок перед собой.
Спустя секунду до меня доходит, что я ляпнула, и я покрываюсь розовым оттенком. Фримэн неотрывно пронзает, будто ему есть что сказать, только не могу понять: его ответ обрадует или заставит заткнуться?
Бегущая Оливия спасает ситуацию:
— Это всё моя заслуга, — хвастливо говорит, протягивая две ладони с маленькими конфетами.
— Умница, — улыбается Чейз, и я не могу не засмотреться. Просто, он так редко это делает, особенно искренне.
— Возьмите! Там скоро программа заканчивается, — требовательно трясёт ладошки, перекидывая внимание то на меня, то на парня.
— Почему ты не съе... — деликатно обозначаю, но вспоминаю про запрет её родителей. — Давай, — сгребаю сладости, и она убегает. Поворачиваюсь к Чейзу. — Эм, мне некуда это засунуть.
Он оглядывает мой наряд с ног до головы, склоняя голову. Ну вот, очередная издевка.
— А рот тебе зачем?
— Я не хочу сладкое.
— С каких это пор? — ворчит, но я глазами указываю на его карманы.
— У тебя есть место.
Пересыпаю несколько конфет ему в руку, постепенно уменьшая грозу, а он распределяет конфеты по карманам штанов. После всего я для настроения трушу ладони.
— Я ещё кое-кого нашла, — возбужденно предупреждаю, что сбегу.
Фримэн отвечает на звонок, одновременно поднимая руку, давая понять, чтобы я шла куда мне надо. Я тут же встаю рядом с пауками, и трепет буйства зарождается в груди. На табличке напечатано: "Паук-птицеед". Он крепкий, крупный, покрыт волокнами и шипами. Окраска коричневая, с черными глазами, что напомнило одного демона... Длинные и на вид сильные лапы. Представляю, насколько мягкий паук, и хочется подержать.
— Мы обошли всех скользких существ, кроме безобидных бабочек. — Рядом замер Чейз.
— Скажешь, что девочки должны бояться насекомых, и я подсуну тебе одного такого ночью, — ласково щебечу.
— Умирать вместе не собирались, — указывает на информационную табличку. — Они могут быть ядовиты для тебя. Что, если их укус вызовет аллергию? Умрёшь в один день со мной.
— Жаль. — Вновь любопытничаю пауком, готовая стоять здесь веками. Не знаю, чем они так притягивают, но в детстве мне нравилось вылавливать ползучих в парках Хьюстона. — Тебе не нравятся насекомые?
Не получив отклик, я отвлекаюсь и смотрю на него. Он понурно молчит только дышит. Ох, всю экскурсию таращится так, будто я и так знаю ответы на вопросы.
— Нравятся, — его тон такой глубокий и хриплый, что становится некомфортно.
— Тогда ты согласишься, что он очень милый, — направляю палец на паука.
Фримэн медленно вдыхает через нос. Кажется, что его плечи расширяются. Почему-то после вчерашней ночи мне хочется что-то оживить в нем.
— Некоторые из его видов создают настолько прочные паутины, что удержат любую птицу, не говоря уже о мелких букашках. — Я удивляюсь его знанием фактов. — Милый здесь не клеится.
— Он может быть самым сильным паучком, оставаясь в моих глазах пушисто-милым.
— Ты невыносимо упрямая.
— Было бы это так, ты бы и два дня со мной не продержался, — парирую. — А так выдерживаешь.
Ему звонят, и он отвечает, что меня уже злит. Не то, чтобы я горю вести с ним дебатные диалоги, но читать его между строк занятно.
— Мне нужно в автосалон, — предупреждает парень, собираясь смыться. — Оставайся с Оливией. Как только всё закончится, набери мне.
Возмущению нет предела, и я хватаю его за руку, ощущая её твёрдость.
— Чейз, не поступай так с Оливией, — смотрю на него молящими глазами. — Она хотела пойти именно с тобой, ты не можешь бросить её из-за работы.
— Азалия, работа...
— Твой мозг переполнен деятельностью. Ты не можешь посветить ей всю свою жизнь! — топаю ногой, а пальцы сжимаются на мужской рубашке. — Бери выходные, хотя бы ради Оливии.
Чейз проводит языком по зубам, оглядываясь на свою сестру, которая также кидала взгляды в нашу сторону и улыбалась, чувствуя поддержку. Мышцы парня сжимаются, но он кажется, передумал.
— А теперь последний этап нашей экскурсии: практическая часть! — живой возглас Вивьен привлекает нас, и мы с Чейзом подходим ближе. — Я раздам вам и вашим родителям листы с карандашами, затем мы все поднимемся наверх.
К этому времени подошли взрослые, а Лэнс в который раз обернулась, удостоверившись, что мы рядом. Я не прогадала, она редко наслаждается вниманием родных, часто ждёт подвоха.
— И зачем нам это? — Чейз принимает из рук Вивьен канцелярию, поднимая тяжелый взгляд.
Девушка зависла, натягивая улыбку, как защитный механизм. Беру инициативу, пока Вивьен не напоролась на еще одно недовольство.
— Спасибо. Я ему объясню, — касаюсь руки Фримэна, чтобы тот замолк.
— Хорошо, — заулыбалась она и вернулась к детям. — Вставайте по двое, и смело шагаем в наши тропики.
— Объясни, — требует Чейз, обвиняя в непонятно чем.
— Мне откуда знать, для чего это? — посылаю ему сварливый взгляд. — С таким набором я рисую.
— Да, я знаю. Из-за тебя мне приходится в два раза больше закупаться канцелярией.
Чейз проходит мимо меня, а я саркастично бросаю ему в спину что-то вроде "бла-бла-бла", глумливо улыбаясь. Ничего подобного! Я всего лишь использовала несколько листов и карандашей.
Поднимаемся по широкой лестнице с металлическими перилами. По бокам — стены с изображениями насекомых: пауков, муравьев, красивых растений и крупных бабочек. Всё такое живое и красочное, что напоминает граффити-арты, как, например, на площадках для скейтбордов или роликов. Свет приглушён, освещение исходит от настенных ламп. Мы заходим в небольшое помещение, наполненное несколькими телевизорами, на которых демонстрируют видео с экспонатами. Перед клетками и аквариумами стоят интерактивные дисплеи с большими красными кнопками. Нажав на них, можно получить дополнительную информацию о насекомых или их жизненном цикле.
— А теперь выбирайте любую бабочку и рисуйте её. Для облегчения задачи можете сначала сфотографировать, а уже потом изобразить, — продолжает Вивьен.
— Будем ловить их, как Губка Боб и Патрик ловили медуз! — парень рядом с Лэнс посмеивается как злодей, и голубоглазая заметно каменеет, будто с ней заговорило дерево.
— Как вам угодно, — оценивающе выпячивает губы она. — Слово «бабочка» на формальном греческом языке – «психе», которое считается душой умершего. Некоторые используют бабочек как символ выхода души из тела...
Заслушавшись, отвлекаюсь и смотрю на Чейза. Он, похоже, не рад практической части.
— В психологии рисование бабочки помогает проанализировать личность человека. Не думайте, не пытайтесь найти логику, — захватывающе жестикулирует женщина. — Соединитесь с природой и выберите бабочку, к которой откликается ваша душа. Если кому-то станет интересно, после эксперимента вы можете подойти, и мы вместе с экспертом изъясним вам результаты задания.
Школьники весело засуетились, предвкушая приключения. Упражнение отличное, я люблю психологию, как и рисовать. А вот Фримэн собрался достать телефон из кармана, но я перехватила его запястье.
— Пойдем искать бабочек, — натягиваю улыбку, зная, что Оливия будет искать нас и чувствовать себя одиноко, если мы останемся.
— Не надейся, — вырывает свою руку.
— Уверена, два крыла ты сможешь нарисовать!
— Чейз, Азалия! — кричит Лэнс, оставшись одна перед входом. Её голубые глазки впервые светятся нежным сиянием. Вот теперь её веснушки прекрасны. — Вы идете?
Окидываю кудрявого настойчивым взглядом, мол, и что будешь делать? Сестре он вряд ли откажет, раз уже согласился отменить рабочий день и побыть с усатыми, рогатыми насекомыми.
— Идём, — склоняется Чейз.
Мы проходим на палубу в невероятный купол флоры, напоминающий ажурный узор, ведущий кверху. Это огромный террариум с тропическим лесом, пахнущий свежестью зелени, почвой и водой. Высокие деревья стремятся к небу, заполняя собой пространство. По левую руку установлен большой гладкий камень бежевого оттенка, на поверхности которого растут растения, похожие на пальмы, а по правую – стены из камня, напоминающие пещеру. Ландшафт создан из экзотических и распространённых растений, различных видов цветов и текстур. Присутствуют водные элементы, поэтому журчащие звуки сразу доносятся до ушей. Вокруг витают бабочки, заставляя замирать на месте с приоткрытым ртом. Как в джунглях!
Шагая по прочному мосту с ограждающими заборами, двигаемся правее по кругу, пока не доходим до лестницы. Спускаясь на первый этаж, Лэнс фотографирует каждый шаг, каждую пролетевшую бабочку, не забывая улыбаться. И я наслаждаюсь моментом, оглядывая в середине невероятно большое дерево, напоминающее столб с маленькими лунками или башню с окошками, где могла бы жить принцесса.
— Смотрите, — хохочу, указывая на квадратную клетку с апельсином, киви и манго, которые удерживаются в воздухе с помощью подставки. На аромат нектара собрались две крупные бабочки с жёлто-чёрной расцветкой.
— Вспомнила себя из прошлой жизни и хочешь нарисовать? — ёрничает Чейз, но смотрит.
Преграждаю ему путь, становясь ниже на одну ступеньку:
— Я вспомнила жука-носорога.
Фримэн вздыхает так, словно хочет сброситься со второго этажа, не утруждая себя пешим спуском. Разворачиваюсь и достигаю бетонного пола, перед этим успевая заметить белые орхидеи.
— Разделимся? — предлагаю я.
— Тебе заняться нечем? — огрызается, снова сторонясь.
— Может, мне просто хочется отвлечься от всего накопившего и выполнить долбаное задание, потому что у меня интерес к психологии? — выпаливаю и, с обиженным лицом, ухожу к скамейке.
Сажусь, вылавливая глазами бабочек, но дымка злости не дает сосредоточиться. К черту его. Задание и ответы не помогут залечить раны, но хороший настрой после серой ночки можно же было создать! Клонит в сон, желудок просит еду, но я не ною, что хочу домой. Я не должна была здесь быть, Чейз сам вызвался. Ему помогаешь, а он...
Рядом падает мускулистая туша, и по гораздо более насыщенному запаху древесины, чем в помещении, распознаю, что это Фримэн. Пришёл, услышав мои мысли? Мельком смотрю на его руки и то, что он держит: лист с кривыми линиями. Пришёл, услышав мои мысли? Мельком смотрю на его руки и то, что он держит: лист с кривыми линиями.
— Не дуйся, цветочек, — его голос стал спокойнее и мелодичнее, из-за чего я сжала ноги, продолжая рассматривать насекомых. — Мне не понять психологию, которая не осознаваема логикой. Вся эта болтовня о рисунках и выявлении травм человека через них для меня, то же самое, что снег летом.
— Ты не пробовал, — угрюмо спорю.
— Возьми, — протягивает мне свой рисунок, и я невольно поворачиваюсь лицом к нему, забирая. Он и впрямь нарисовал бабочку, причем не просто два крыла, а похожую на одну из тех, что летают вокруг нас. — Можешь хоть психиатру отнести, если так хочется.
Не сдерживаю усмешку, которая превращается в смех. Поднимаю глаза на него, пытаясь выразить обиду, но уже не получается: щечки краснеют, а глаза блестят одной идеей.
— Я кое-что знаю об этой методике, — оттягиваю, прикусывая губу.
Фримэн вскидывает брови, словно готов выслушать любую ахинею, которую я произнесу. Он откидывается спиной назад, раскидывает руки по сторонам, демонстрируя грудную клетку, а ноги разводит на ширину плеч.
— Хочешь покопаться в моём подсознании? — спрашивает с весельем и жутким огоньком.
Похоже, он настолько не верит в психологию, что готов стать моей жертвой.
— Будет не больно, — поворачиваюсь к нему всем телом.
Чейз как-то странно улыбнулся, и сквозь листья солнце осветило его изящную кожу с контуром блёклых губ. Ощутив жар и волнение, решаю собрать волосы наверх. Крабик смог удержать большинство волос, но передние пряди всё равно спали на щёчки.
— Тогда приступим... — делаю вдох кислорода с нотками цитруса.
Чейз вдруг дёргается, меняясь в физиономии:
— Что это у тебя здесь?
Он протягивает мужскую ладонь к моей левой стороне лица, и как только прохладные пальцы касаются локонов, электризуя кожу, я сжимаюсь. Сердце заглушает посторонние звуки, особенно когда Чейз отводит мой подбородок в сторону и смотрит на шею чуть ниже уха.
— Татуировка, — произношу отдаленно и безрадостно.
Фримэн медленно обводит чернила пальцем, продолжая меня удерживать второй рукой. Мурашки бегут по телу, и я раздражаюсь от своей реакции.
— Почему закрашенный круг? — Он отстраняется, отпуская, чтобы сосредоточиться на моих стеклянных глазах.
— Это затмение. — Перекатываю нижнюю губу зубами, окунаясь в омут боли и цунами, которое охватило меня когда-то. — Я сделала её после смерти Гелии.
Чейз вновь кидает взгляд на тату, хотя не может её разглядеть. Тянусь ногтями к горлу платья, желая нащупать ключицы. Душит.
— Должен быть смысл? — наталкивает, нисколько не издеваясь. Наоборот, он слишком серьезен.
— Лет в восемнадцать я сделала первую татуировку с Гел, на тот момент ей было двадцать один.
— У неё на том же месте было изображено солнце, — подтверждает, сумрачно сжимая скулы.
— Она сделала солнце, а я луну. — Не сдерживаю паническую улыбку. — Она всегда сияла, а я... Просто я. Подсвечивала темноту, — пожимаю плечами. — Или сливалась с ней. Во всяком случае, была противоположностью Гел, и нам это нравилось. — Указываю пальцем на ухо. — На самом деле, изначально здесь был полумесяц. Уже после похорон я исправила на полнолуние, закрасив в чёрно-синий.
— Почему?
Утомлённо откидываю голову, задевая спинку скамейки, но сталкиваюсь с рукой Чейза. Подавленная чувствами, я не отстраняюсь, будто не замечаю, как его пальцы поглаживают мои волосы. Думаю, он сам не контролирует свои действия.
— Солнце дарит тепло и улыбку, луна хранит тишину и проливает путь во тьме. А затмение... Оно балансирует между всем этим. Я не знаю, кто я на данный момент, не знаю, чем полезна. Я сбилась и застряла между мирами, — огорчённо принимаю сидячее положение.
— С таким отчаянием ты не доживешь до своего дня рождения. — Он лезет в карман, затем протягивает мне сосательную конфету. — Ты бледнеешь.
— Доживу, — принимаю сладость. — Грядет конец октября. До восемнадцатого февраля не так далеко. Отравление гелием остаётся загадкой, а я не собираюсь покидать мир без вынесения приговора.
— Говорят, зимой рождаются волевые люди.
— Ты родился в этот же период, — смеюсь, гоняя клубничный вкус. — Иначе бы не хвастался.
— Четвертое января, — размеренно отвечает, а я приступаю к изучению рисунка.
Я давно знаю дату его рождения.