Глава 36
Я не помню, как дошла до спальни, зато звон бутылок с алкоголем на кухне хорошо запечатлелся и сопровождал меня до самого верха. Нахожусь в прострации, оглядываюсь, словно ожидая подвоха. Казалось, истерики мало, чтобы оглушить испытываемую боль и отчаяние, поэтому организм ничего не выдаёт, кроме лихорадочного дыхания и содрогания.
Я не виновата? Моя вина...? Её вовсе нет или часть всё же на мне? Я ничего не соображаю и задыхаюсь, закрывая ладонью рот. Ни капли не чувствую облегчения от информации. Даже если не моей рукой, Гелия мертва. И, чёрт его знает, кому это понадобилось. Был ли это случайный выбор человека-убийцы?
Так вот что с Фримэном, вот почему в последние дни мне так сложно было воспринимать его. Он перестал терзать меня, потому что знал об этом. Знал и мне не говорил. Как бы странно ни было, я не злюсь. Всё это такое мелочное по сравнению с пустотой, которая продолжает жить в грудной клетке. Там пропасть, которую хочется чем-то заполнить.
Сидя абсолютно неподвижно, как изваяние, сжимаю в руках блокнот и простой карандаш. Я должна выплеснуть эмоции на бумагу, иначе это чревато срывом и обмороком, только я словно заледенела. Часы тикают, делаю оживлённый вдох, глаза щиплют. Знаю, они покраснели. Комната окутана тьмой, какой-то неживой атмосферой, и я который раз оглядываюсь. По телу будто ползают мохнатые пауки и вот-вот заполнят дыхательные пути. Испуганно подрываюсь и бегу вниз по лестнице, прекрасно распознавая приступ.
Куда я, твою мать, бегу? Куда так рвусь? Раньше я бы приняла таблетки и стала рыдать в два ручья, а сейчас устремляю взгляд на приоткрытую дверь спортивного зала Чейза. Уверенная, что он там, и тоже не спит, захожу внутрь.
Мои ноги вибрируют, во рту пересохло, пульс скачет невероятно громко. В зале тепло, что немного успокаивает. Свет отсутствует, зато благодаря окнам в пол, лунное блестящее светило со звездами хорошо освещает помещение. Возле окон замечаю два пуфика-мешка черного цвета. В одном из них, ближе к окну, расположен Фримэн. Он практически потонул в нём, но его тело куда шире и выше. Парень растопырил ноги по сторонам, как и руки, задрав голову к потолку. Разглядываю его взъерошенные кудри, длинный нос и выразительные углы профиля.
— Не пересекай порог, — следует грозное предупреждение от него.
Чейз даже не взглянул на меня, поднял левую руку с бутылкой и сделал щедрый глоток. По запаху, который успел распылиться, я поняла, что это водка.
Не замечаю, как рыдаю, как слёзы градом бьются по подбородку, как умываюсь горем. Услышав всхлипывания, которые я не контролирую, Фримэн поворачивает голову, и в его заплывших глазах что-то меняется. Точно не знаю, ведь я едва ли избавляюсь от потопа, а ночь хорошо прячет его эмоции.
— Чёрт возьми, Майер, — измученно шипит. — Иди сюда.
Два раза повторять не нужно. Ноги тут же двинулись, а звуки боли громче разразились по залу. Останавливаюсь напротив него и понимаю, что он сам вернулся в то состояние, когда единственный вариант, который ты видишь – это сдохнуть.
— Я... — пытаюсь выразить свои мысли. Блокнот и ручка в моих слабых пальцах задрожали. — Все это...
Готовлюсь свалиться на пол, когда звёздочки стали видны не только за окнами, но и в силуэте парня. Но он встаёт, немного покачиваясь, и вовремя обнимает мою спину.
— Азалия, — зовёт, встряхивая меня.
Из-за дыхания Чейза в нос врезается запах алкоголя, что немного бодрит. Поднимаю глаза и не нахожу надежду в его, потому что он излучает такую же сломленность. Однако, мужские ладони уверенно скользят по моему телу, призывая не отключаться. Наконец, найдя правильный ритм дыхания, я говорю свою проблему:
— У меня приступ, мне плохо.
— Ты приняла успокоительные? — его палец сжимает угол моего подбородка, а голос твердеет. Мотаю головой в знак отрицания, глотая ком. Зал кружится, тошнота забивается в желудке. — Чего же ты от меня ждешь? — сокрушённо шепчет, аккуратно усаживая меня на пуфик.
Как только приземляюсь на мешок по ощущу, заполненный мелкими шариками, в голове становится яснее. Чейз тащит свой и садится напротив меня, захватив с собой алкоголь. Мышцы на его лице и шее выпячивают, хотя выглядит он равнодушным. Прикладываю ладонь к сердцу, подсчитывая удары, а Фримэн роется в карманах и протягивает пакетик с конфетами.
— Вперёд, — призывает к действию, и я забираю, присматриваясь. Те самые мятные конфеты, которые он давал в своём офисе. — Грызи, чтобы занять свой мозг, — сухо проговаривает, делая глоток водки.
Он смотрит на бассейн через окно, словно это утёс, с которого можно спрыгнуть. Я бросаю в рот несколько конфеток, хрумкаю их, вследствие чего освежающий вкус быстро разливается по языку.
— Ой, — вздрагиваю. Чейз переводит внимание на меня, приподнимая бровь. Высовываю язык, покосив глаза в центр. — Мне кажется или...?
— Ага, — подтверждает, делая глоток алкоголя. — Если их разгрызть в темноте, они светятся бледно-синим оттенком.
Вспоминаю слова Геона о некоем светодиодном шоу, и капелька смеха побеждает страх. Прихожу в себя, когда чётко разглядываю черты лица Фримэна. Он действительно бесчувственен, будто дошёл до точки невозврата. Будто новость о покушении на его невесту ничуть не задела. Почему должна? Феста, где-то была права... Повторяя несколько раз, что Гел уже нет, я тоже стала пропускать новые всплески.
— Я хотела сказать... — Набираю в грудь кислород. — Я всё это время винила себя до такой степени, что, являясь с детства спорящей личностью, смирилась с решением отца и пришла к тебе. Пыталась убедить себя, что мы с тобой поладим, хотя в глубине души знала, что еду на верную смерть. Свою. Заслуженную.
Парень продолжает опустошать водку, затем склоняет голову, изучая меня.
— Если ждёшь извинений, ты не по адресу, — кольнул, но я не почувствовала. — Забудь о подобном. Я не вернусь к прежней личности себя.
— Упаси боже слышать от тебя это, — фыркаю, считая, что прошлое будет не уместным. Мы оба облажались. Беру паузу и приподнимаюсь, чтобы приблизиться к нему. — Мне нужно твоё обещание: ты дойдешь до конца и найдешь убийцу.
Он сомкнул губы, словно не ожидал подобного. Зрачки расширились, а мышцы под футболкой сократились от злости. Предполагаю, он мысленно расчленил и похоронил нашего нераскрытого врага. Потому что я – да.
— Ради этого мы здесь и собрались, — саркастично подмечает, а я морщу лоб. Он тянется к сигаретам и вздыхает. — Даю слово. Теперь ты.
— Я? — приоткрываю рот.
— Мне нужна правда. — Фримэн выпускает дым, и я покрываюсь мурашками. Он нагоняет сумрак, но мне комфортно. — Ты больше не будешь мне врать.
— Хорошо, — соглашаюсь. Господи, по ощущениям, будто исповедуюсь. — Я не буду тебе врать.
Помещение наполняется ночной напряженностью, и тогда я разрываю долгий зрительный взгляд. Когда открываю блокнот, белоснежный лист блестит под серебристым отблеском, его шероховатая поверхность щекочет пальцы. Стараюсь не задевать порез – так и не перевязала, а мазь впиталась или измазалась моими слезами.
— Раз твои подозрения насчет меня немного угасли, — говорю я, постукивая кончиком карандаша.
— Может, после своего обещания, признаешь, что скрывала? — повышает тон, но не ругается. Не думаю, что сейчас он может что-то испытать.
— Я говорила, что не помню и не лгала, — ощетиниваюсь, надувая щеки.
— Мой мозг не воспринимает эту долбанную версию, — издаёт рычание, затыкаясь алкоголем. — Как ты, блять, стёрла всю ночь из памяти?
— Какой ты сноб! — огрызаюсь, продрогнув от его личности, построенной на фактах. Мы сверлим друг друга, но эта искра помогает не впасть в апатию. — Категорический и механический, — бормочу, приступая выводить линии на листе. — У тебя одна головоломка в голове.
— Ты не была под наркотическим веществом всю ночь, но едва помнишь ваше прибытие. Даже танцовщиц в клубе не узнала.
— Твоя логика побеждена моей психологией, — Поднимаю из-под ресниц глаза. — Память часто стирается, когда человек подвергается сильнейшему шоку.
Фримэн не спорит, что приводит к лёгкому переполоху на душе. Он постукивает пальцами по бутылке, как в знак нервозности или признания этого факта. Так быстро согласился, словно проходил нечто подобное. Но у меня не хватает информации, чтобы это уточнить.
— Чейз, то что я сказала на кухне про ваши отношения с Гелией... — досадно шепчу, когда на листе появляется разбитое сердце. Одна половинка украшена цветами с бабочками, вторая обвязана паутиной.
— Повторюсь, ты не сможешь поцарапать мою плоть своими словами, — мёртвый тон вынуждает поёжиться. — Я считал правильным: дать Гелии ту версию меня, которая не навредила бы ей.
— Ладно, тогда — взволнованно загибаю уголок листа. — Что тебе в ней нравилось?
Чейз издаёт протестующий стон, проглатывает водку, практически давясь.
— Что за вопросы?
Что поделать, если я не могу не анализировать? У меня есть свои примечания, особенно после наших разговоров, которые стоит прояснить.
— Просто, ответь, — раздражённо встреваю, но он не моргает. — Она пьёт чай, ты – кофе. Она любит яблоки, ты – нет. Она ненавидит сидеть на месте, ты – стратег, живущий на своей работе! — загибаю в воздухе пальцы.
— Это должно играть роль? — Его это где-то задело, хотя Чейз пытается скрыть.
— У вас должны были быть схожести. Судя по тому, что ты не открывался ей до конца, а Гел не напрашивалась, — пожимаю плечами. — Вы их так и не выяснили.
— Если бы всё было настолько хреново, как ты об этом проповедуешь, — при затяжке комната освещается красно-оранжевым сиянием и густым дымом. — Я бы не подарил ей кольцо с намерением выйти за меня.
Рефлекторно кидаю взгляд на его палец, но кольца не нахожу. Не носит.
— Ответь на вопрос, — повторяю, чувствуя, как Чейз желает растоптать меня. — Разговоры помогают снять боль. Заметила это при первом приступе, — щёки горят, когда вспоминаю нашу с ним ночь. — За что ты её полюбил?
Фримэн вскидывает голову к потолку, откидываясь на спину, словно пришёл на сеанс к психологу. Он курит, а я держу ниточку нашей связи, принимаясь за второй рисунок.
— Гелия была светлячком, осветившим мою рутину, — заговорил он. — Она была веселой, что отвлекало от мрачных дней, забавной, когда смущалась и избегала... — Невольно давлю на карандаш, и грифель крошится. — Красивой, как ромашки в поле. А, самое главное, я знал, что Гелия была верной и прилежной девочкой, что могу положиться на неё.
Проходит минута моего замирания, прежде чем я прочищаю горло от преграды и оцениваю ответ.
— Это всё? — поднимаю голову, а парень опускает свою, встречаясь со мной пьяными глазами.
— Ты ожидала поэму?
— Нет, но, — хватаюсь пальцами за верх блокнота. — Это всё, что ты о ней узнал? Тебе хватило для такой ответственности, как свадьба?
Не подумайте, я не критикую Чейза, не принижаю сестру, но в связи с изменениями в нашей жизни вопросы лезут наружу.
— Мне этого было вполне достаточно. — Он абсолютно серьезен. — Что ты знаешь о любви, чтобы так тщательно ковыряться в наших отношениях с Гелией?
Щурю глаза, выдерживая мужское давление, которое заставляет вены сузиться. Кровь забивается где-то в ушах.
— Любовь – это не про сказку и надежду. Про что-то более реальное и сложное, но прекрасное, потому что в нём есть место как для хорошего, так и для плохого, — задумываюсь, пока в полутьме губы Чейза изгибаются в слабой улыбке. — Любовь – это обличать своих демонов перед человеком, который безоговорочно примет тебя с любыми причудами. С кем ты можешь быть собой, потому что вы сошлись в чём-то родном и продолжаете создавать общее.
Моё дыхание замедляется, и я прихожу в себя. Фримэн ни разу не закурил, держал тлеющую сигарету между пальцев, грудная клетка практически не приподнималась, словно он задержал дыхание.
— Так вот у кого была реальная любовь, — издевается, запуская руку в волосы.
Утыкаюсь в белый лист. Нет никакой любви. Это мои наблюдения и последствия прочитанных романов, потому что мне нужно было куда-то деваться от реальности, выпускать чувства, чтобы не натворить делов.
— Это всего лишь моё мнение. Наверняка вам с Гелией хватало обычных слов "люблю", и это довольно весомый аргум... — пылко разрисовываю бумагу капельками дождя.
— Слов "люблю"? — перебивает с таким удивлением, будто я завела разговор о сексе.
— Чейз, — осторожно обращаюсь к нему. Оказывается, я хорошо справилась с ролью: не лезть в их отношения, раз сейчас обо всём узнаю. — Ты ведь говорил ей это?
— Говорил.
Мои ладошки потеют, зубы скрипят. Вот блин. Догадки могут быть плохи, и это вызывает кислоту на языке.
— Тогда... Гелия ведь тоже тебе это говорила?
Пауза, затянувшаяся до новой паники, стала решающей. Я не могла не исказить физиономию, испытывая тоску, потому что парень стал сомневаться на каждом ответе. Но его, почему-то, это не так задевало.
— Не успела. — Он отпивает водку, закидывает окурок внутрь и покачивает бутылку.
— Что это значит? — не понимаю, как воспринимать это всё. — Она не говорила, что любит тебя? Ты не спрашивал, почему? Тебя это никак не настораживало?
Вернулась прохлада. Я так мало знаю об отношениях сестры и Чейза. Гел отчасти рассказывала, но, подумать теперь, всё оказалось мелочью.
— Для меня она была невинной девчушкой, в каком-то смысле, ребёнком, чтобы требовать такие серьёзные слова. — Мой рот всё равно не закрывается, а в голове завывает ветер. — И рассчитывал на её признание, согласие под алтарём.
Слышно вздыхаю, автоматически мотая головой. Не сходится. Что-то не так. Гелия была осторожна, да, но когда носишь кольцо на пальце... А Чейз?
— Для тебя это слово не так важно? — спрашиваю тонким голоском, как жалкое существо.
Мужская челюсть зашевелилась, ресницы затрепетали от нервов. Он отложил бутылку и улёгся на мешок, закрывая глаза. Восприняв это как жесткий знак нежелания обсуждать, я продолжила вырисовывать узоры.
В зале стало уютнее, когда лёгкая сонливость охватила меня, а на бумаге вырисовывался очередной монстр. Поглядывая на спящего парня, на которого так волшебно отражалось переливание созвездий, я разбирала наш разговор, который привёл к тому, что у монстра с рогами в лапищах оказалось разбитое сердце.
До самого рассвета я не сомкнула глаз, но не пожалела. Первые лучи солнца золотистым свечением коснулись скул Фримэна, и я засмотрелась, взглянув на него под другим углом.
✛✛✛
Ближе к одиннадцати я собралась для сегодняшней экскурсии. Не зная точного дресс-кода, ориентировалась на то, в чём будет комфортно, а именно: серое платье-свитер выше колен с длинными рукавами и манжетами, которые с помощью резинки облегают запястья, удерживая верхнюю часть, и такого же оттенка ремешок с прямоугольной золотой пряжкой. Макияж тот же, а вот ободок не надела. Заколола несколько прядей сзади крабиком, оставив у висков челку, остальные волосы струятся по спине.
На три часа мне удалось уснуть, но в целом второй день хожу как сонная тетеря. Чейз утром уехал на работу, сказав, что заберет нас. Под выражением "нас" я имею в виду, что Оливия, уже одетая в официальный вид, сидит на кухне и занимается своими нудными делами. Утром я столкнулась с ней, когда спустилась выпить кофе. Никто из нас не поздоровался, возможно, потому что среди нас вертелся Фримэн. Он провел нам инструктаж и помчался к своей помощнице, потому что, цитирую: "Геон взялся за старое". Что это может значить? До фени.
Копаясь в чемодане, я обнаружила свои книги, которые когда-то обожала читать. Вздыхаю, проводя пальцами по гладкой, глянцевой поверхности, по выпуклым буквам на обложке и насыщаю легкие запахом бумаги. Это хобби было оставлено после смерти Гел. Единственное, что сопровождает меня – это рисование. Припоминая споры с Оливией насчёт её романов, решаю навестить голубоглазый ураган.
Лэнс с ровной осанкой сидела за столом, смотря куда-то в стену. Её прическа собрана в идеальный пучок, что, боже, боюсь представить, как больно его было собирать. Платье отлично ассоциируется с выражением "строгое воспитание", а на лице ни одной крупинки косметики.
— Так и знала, что ты неспроста появилась в доме моего брата, — первая заговорила она, как-то злобно прищурив глаза. — Я просила сходить со мной только его.
В этот раз слова вредной занозы нисколько не цепляют. Мы встречаемся глазами, и она точно читает, что мне наплевать, особенно на её музей бабочек, поэтому безысходно расслабляет плечи.
— Веснушки привлекательнее смотрятся на счастливом лице, — замечаю я, и Лэнс одаривает мстительной мимикой. Сейчас её пятнышки напоминают грязь в луже. — Так гласят стереотипы, — отстреливаюсь. — И я не напрашивалась на хлопотное исследование ради тебя. Все претензии к брату. — Оливия поежилась. Знаю, ему-то девочка и слова не скажет. — Держи, — отдаю ей книгу.
— Для чего? — с нескрываемым удивлением бормочет, но тянет ручки.
— Современная книга про любовь. Предупреждаю, главные герои не ограничиваются одними поцелуями. — Лэнс расширила глаза, будто я ей в подробностях описала горячие сцены. — Господи, можешь их пропустить, если для тебя это грех. Или же, если не хочешь испортить себе психику.
— Спасибо... — Она робко рассматривает обложку.
— Угу, веселись, — я разворачиваюсь, но почти сразу оборачиваю голову. — Кстати, по моим наблюдениям, — обвожу углы кухни указательным пальцем, — камер здесь нет, поэтому все наши незаконные сделки и передачи осуществляем здесь. Договор?
Оливия впервые улыбнулась, почти незаметно, но теперь подозрения о том, что её физиономия онемела до конца жизни, испарились. Похоже, правильной аристократке понравилась идея нарушать закон. Она открывает первые страницы, и её глаза проецируют галактику.
Чейз Фримэн
— Ты не выспался, потому что бухал ночью и сюсюкался о любви с Азалией? — кричит возмущённо Геон после моего пересказа. — Ты, говнюк, думаешь, что это подходящая отмазка? Ты пил водку без меня, это предательство!
— Геон, катись в задницу. — Не понимаю, на кой хрен рассказал ему? — Речь о любви между нами не шла. Майер второй день выедает мозг тем, что Гелия не высказывала свою любовь ко мне каждую секунду. — Потираю глаза, которые утром были красные, но я смог найти капли. — С кем она, блять, встречалась, если живёт с такой позицией?
Ли разразился хохотом, а я угрюмо взглянул на него. Пульсация в ушных перепонках раздражает нервы, и это раздражает. Он слишком многословен.
— Старик, — обнадеживающе прикусывает губу парень. — Она права.
— Чего?
— Она права, — повторяет беспечно. Хочу двинуться к двери, но Ли преграждает мне путь. — Ты не понял её, потому что для тебя это слово не имеет ценности.
— Почему несколько букв должны вызвать у меня фейерверк? — сверкаю потемневшими зрачками, напрягаясь, потому что где-то в уголке души это задело.
— Эти несколько букв превращаются в бесконечную вселенную, если они звучат от любимого человека, — подмигивает он, но я не ощущаю прозрения или учащённое сердцебиение. Все просто, Чейз, тебе в детстве не показали, какое влияние оказывает слово любовь. Ты не слышал подобного, поэтому отсутствие признания для тебя является чем-то привычным.
У меня повышается давление, и лицо опаляется огнем, словно я встал над костром. Осознаю, насколько травма становится проблематичной. Она никогда не мешалась под ногами, и я не догадывался о последствиях. Но теперь она объясняет многое.
Не успеваю прийти в себя, как Ли проворно достает ремень из своих штанов, складывает на двое и замахивается по моему бедру. Удар не ощутил, хоть и пощипывает, зато реакции хватило, чтобы отобрать у него орудие и вернуть добротный шлепок по его убегающей заднице.
— Вот же ушлёпок, — рычу я и бросаю в него вещь.
— Ты говорил, что никакой любви! — вопит Геон, потирая ладонями места ударов. — Это тебе за то, что подкатываешь.
— Заметь, об этом вечно говоришь один ты!
Он меняется в лице, задумавшись:
— Да, ты прав. — Затем широко улыбается как ни в чем не бывало. — Кстати, она не так уж плоха.
Закатываю глаза до затылка, после чего смотрю на время. Пора ехать за девочками.
— Ты за старшего, — отдаю ему ключи от автосалона.