Глава 28
Азалия Майер
Выхожу из душа, не переставая щупать ткань одежды, будто пытаюсь напомнить себе о прошлой ночи. Потому что усталость быстро пробирается, а от горячей воды давление упало, как и, видимо, железо в крови. Руки немного дрожат, становится дурно.
Дискомфорт в животе продолжается, раздумываю над тем, чтобы выпить таблетку. Не хочу проснуться ночью от боли. Ведь завтра проверка на работе, и я не хочу провалиться.
Спускаюсь по лестнице, осматривая пустую гостиную. Почему-то оглядываю камин, который продолжает пустовать, и это наводит на некоторые неприятные воспоминания. Мотаю головой, но ладони потеют. Мне определенно стоило бы взять успокоительные.
Наливаю воду в стакан, собираясь найти аптечку, как слышу шаги. Страх настиг, когда я обернулась и увидела Чейза. Он преодолел последнюю ступень лестницы и вошёл на кухню, взъерошивая слегка влажные волосы. Парень одет точно также, как и прошлой ночью. Мне надоело сравнивать все со вчерашним, но это получается машинально.
Дыхание затруднилось, усугубляя моё состояние. Возле груди потянуло и закололо. Фримэн словил меня взглядом, каким-то преследуемым, словно собирается отчитать. И я не прогадала.
Только собираюсь сбежать, как он делает шаг в сторону, загораживая собой проём.
— Я просмотрел все записи последней недели, — обманчиво-спокойным тоном оповестил. — Ты была с Оливией.
Меня трясёт. Сжимаю в руках стакан с водой и приоткрываю рот, чтобы найти правильные слова.
— Я к ней не подходила, это... — в спешке оправдываюсь, хаотично разбегаясь глазами.
— Я не за это тебя спрашиваю, — прерывает. Чейз скрещивает руки на груди, отчего бицепсы натянулись, и смотрит сверху вниз, буквально в нескольких сантиметрах от меня. — Она отдала тебе телефон. Что вы обсуждали?
Невольно поднимаю брови, забывая скрыть испуг. Момент, когда Оливия чуть не выдала себя с ложью, промелькнул, создавая проблемы. Похоже, на кухне нет камер, либо они не обхватывают полностью помещение. Фримэн, в первый раз, не смог проследить за моими манипуляциями с конфетой, поэтому не понял, о какой лжи идёт речь. Для него я та, кто подсунула сладкое его племяннице.
— Хотела обменяться контактами телефона, — уверенно говорю.
Фримэн раздраженно облизывает нижнюю губу, затем прикусывает, будто ожидал от меня фальши, но все равно не может удержать агрессию. Воздух сгустился, и вода в стакане стала плескаться из-за моей дрожи. Чейз заметил и снова взглянул на меня, мол: "Ты серьезно?"
— Не успела придумать отмазку? — хмыкнул, но улыбку так и не показал.
— Это из-за слабости, — откладываю стакан на стол и с вызовом возвращаюсь.
— Майер, не умеешь врать – не говори ни слова, — рявкнул, ступив вперед, и я встрепенулась, ощутив его жар. — Оливия не дала тебе номер, поэтому ты сказала ей открыть заметки. — Сдерживаю подошедшие слезы, но истерика близка. — Что ты ей написала? — твёрже процедил, удерживая в зоне опасности.
Чёрт, нет, я в ловушке. Собираюсь отступить, потому что он неимоверно давит, подавляет и вызывает животный инстинкт. Мне страшно и беспокойно. Я в ужасе и не могу проигнорировать учащенное сердцебиение, потому что слишком ослабла. Низ живота тянет от сжатия мышц, от сужения сосудов. Хочется зарыться в волосы и зареветь.
— Не скажу, — глухо говорю, опуская веки в пол.
Мои жадные вдохи были единственным звуком в доме. Его тело пляшет перед глазами, как и вены, которые отчётливо пульсируют, отчего я покрываюсь холодным потом. Тону в мучении, мысленно представляя его уничтожающую хватку на своей шее. Эта ночь не станет повторением прошлой.
— Скажешь, — рычит.
И только Чейз собирается схватить за запястье, как я отталкиваю его двумя ладонями, не сдержав слезинку. Поднимаю бойкий взгляд, наполненный усталостью и обидой, а губы подрагивают. Больше не могу жить по его правилам. Он был прав, с ним у меня нет личного. Я словно в клетке и оголена на всеобщее обозрение.
— Я не причинила ей вред, — кричу, безнадежно прикоснувшись ладонью ко лбу. — Это личное. И не только моё, но и твоей племянницы. Я не собираюсь пересказывать тебе наш диалог!
Фримэн коротко усмехается, ничуть не поверив. Ну конечно, какая между мной и Лэнс дружба? Никакая! Так откуда личное?
— Если ты забыла, я напомню, — строго ткнул указательным пальцем в угол стола. — Ты здесь не для своих игр. Следуешь моим условиям и правилам. Каждое твоё слово, действие, боль принадлежат мне. Поэтому ты скажешь.
Поджимаю губы до такой степени, что они бледнеют. Мы душим друг друга ненавистью, и я вдруг отключаю голову, не видя ничего кроме тьмы. Хватаю стакан со стола и с азартом улыбаюсь, растягивая углы губ.
— Мои действия? Твои? — хмыкаю, а он собирается подлететь. — Ну так, наслаждайся. — Резко выпускаю стакан из пальцев, и он вдребезги разбивается, отгоняя от меня демона.
Чейз сделал шаг назад, а я проследила, как крупные и мелкие стеклышки осыпались, создавая границу между нами. Пентаграмма от нечисти, хах, действенный метод. Звон стекла всё ещё в ушах. Больше не веселясь, поднимаю подбородок и соплю носом. Парень стиснул челюсть и терпеливо прикрыл глаза, но кулаки сжались.
— Застыла, — тихо пригрозил, открывая глаза, в которых веселятся чёртики. И я не двигаюсь. — Обошла этот гребаный стол и свалила отсюда, — гаркнул.
— Я уберу, — безучастно отвечаю.
Концерт окончен. Хотел поругаться? Без проблем. Чего же не приказал застыть и не связал? Ему ведь так нравится унижать. Или у него принцип: не трогать девушек в особые дни?
Самой паршиво. Обещала себе, что превращусь в стерву, буду относиться с отречением, но который день ною. Ещё и убираю. Оказалось, чувства изменить не так легко. Эмоции стихают, и все привычки возвращаются. Сейчас я даже не в состоянии справиться с виной, вызванной беспорядком на кухне.
— Уйди, — повторяет, но я сажусь на корточки, подбирая осколки. В эту секунду он дергает за плечо, и я царапаю палец. Шиплю, видя выступившую кровь, после чего подношу порез к губам. Фримэн делает шаг назад, пнув ближайший стул. — Убирай, пока не изрежешь все пальцы, — прикрикнул, уходя.
По щеке катится слеза, но я сдерживаю настоящую реакцию, от которой бы мышцы лица застыли в боли. Привкус крови размывается на языке, и тошнота тут как тут. Встаю и сгорбленная из-за спазмов в пояснице, плетусь за веником с совком. Пострадавший палец оттопыриваю, стараясь не задеть, ведь там поблескивает алая жидкость. Одна, при слабом свете сгребаю стекла, вспоминая леденцы. Горло покалывает, чувствую напряжение в районе подбородка и скул. Наверно, я на грани.
Высыпаю стекла в мусорку, слыша лишь бряцание и шуршание мусорного пакета. В какой-то момент свет стал мерцать, и я не сразу это заметила, прибывая в полусознании, но... Откладывая веник, вмиг наступает сплошная темень.
Вдохнув, как ненормальная, отскакиваю к столешнице, прижимаясь к ней спиной. Грудная клетка вздымается, пока я часто моргаю, прогоняя мрак. Но он реальный. Дом словно ещё больше опустел, а в проеме замерцали зловещие ухмылки.
Дрожащими руками цепляюсь за кухонную мебель, чувствуя, как побеждает паническая атака, и близится обморок. Издаю жалобные стоны, не ощущая тело. Мне не выбраться отсюда.
Лунный свет подсвечивает предметы гостиной, и в какой-то момент я вижу корявые силуэты и движущие тени. В одном из теней разглядываю сестру, и мой мир проваливается, не давая вздохнуть. Слёзы хлещут из глаз, пальцами зарываюсь в корнях волос, заключаясь в собственном кошмаре. Под ногами, будто движутся плиты, и я трясусь, в конечном итоге падая. В районе колен отражается тупая боль.
Где свет? Я снова сплю? Это ещё один кошмар, который высосет мою жизнь? Захлёбываюсь, продолжая глазеть в проём и видеть белое девичье платье, смутный образ тонкого тельца. Она похожа на тех монстров, и презирает меня, хочет разорвать.
Хватаюсь двумя руками за шею, продолжая задыхаться и хрипло кашлять. Закрываю глаза, не в силах остановить звон и пульсацию в голове. Такое ощущение, словно качаюсь на качели: тошнит, тошнит, тошнит.
— Азалия, — чей-то грубый голос подзывает, и я пищу, истерично замотав головой.
— Не надо, не трогайте меня, — отчаянно отбиваюсь от, как мне кажется, лапищ чудовищ. — Мне жаль, что так вышло, — опускаю голову на колени, но меня всё же поднимают, и я покачиваюсь.
— Дыши, давай, — искажённые слова донеслись до уха, и я открыла глаза, тут пожалев.
Всё та же темнота, а рядом ощущается непонятный силуэт, который кажется невозможным убежать. Бедное сердце останавливается и бьёт так, что больно в рёбрах. Собираюсь сорваться с места, но меня хватают за талию и тянут назад.
— Пожалуйста, — шепчу, глотая горькие слёзы, но не вырываюсь. Скорее, принимаю наказание.
Замираю, ожидая вогнутого, острого ножа в спину, или удушья, терзания, обвинений, но охватывает тепло. Крепкие руки обнимают и прижимают к сильной груди, фиксируя меня. Знакомый запах проникает в нос, и пелена иллюзий медленно разлетается, как пыль. Дыхание становится надрывным, но не таким жадным. Чей-то шёпот возле волос странным образом успокаивает.
— Тише, — повторяет, и я понимаю, кому принадлежит мужской тембр.
— Что-о прои... — выходит писк, и я сглатываю, опуская голову вниз на руки парня, сцепленные на моём теле. — Я... Свет пропал и... Гел...
— Азалия, свет просто отключили, — хмуро проговаривает, но не злится. Скорее, не понимает. — Электричества нет. — Моргаю, шмыгая носом, и едва ли прихожу в себя. — О чём ты говоришь? — он развернулся ко мне лицом. — Почему ты кричала?
— Я кричала? — обессиленно осматриваю кухню.
— Ты боишься темноты? — напористо спрашивает, перемещая свои руки на мои предплечья.
— Нет, но, Гелия... — смахиваю новые слёзы, а голос надломился, и Фримэн усилил хватку.
— Ещё раз. Отключилось электричество, — смотрит с убеждением в глаза, явно считая меня больной. — Причём здесь Гелия?
— Она была... — искренне объясняю, показывая на проём, но останавливаюсь, переваривая информацию и возвращаясь к парню. — Это не сон? — Фримэн нахмурился, и до меня доходит. — Паническая атака, — объясняю, судорожно глотая кислород. Это был приступ.
Лучше не становится, особенно после осознания припадка. Крупный трепет снова подкралась, и кровь забурлила. Кусаю губу, и ноги подгибаются. Готовлюсь упасть, но Чейз удерживает, что-то шикнув вслед.
Я слишком вялая, контролировать приступ не получается. Добровольно отдаюсь на издевательство организма, веря каждой острозубой тени, каждому зловещему голосу в голове. Кончики пальцев леденеют, адреналин заставляет стучать зубами.
— Так не пойдёт, — обрывает Фримэн и притягивает к себе. — Сейчас ты точно не доберёшься до спальни, — оправдался или предупредил.
Ничего не слыша в потоке шума и ноющих мышц, боли в пояснице, груди, я не придаю значение. Пока не ощущаю, как сильные руки в два счёта поднимают меня в воздух, будто срывают ромашку в поле. Нежно, внезапно и легко.
Пискнув, цепляюсь за его руки и закрываю лицо в его выпячивающуюся грудную клетку, где усерднее засопела. Смолистый запах полностью овладел мной, и я вмиг представила хвойный лес, зажмурив глаза.
Я жутко вспотела, чувствуя, как Чейз обхватывает моё тело и дотрагивается до кожи. Господи, хуже некуда. Но и возразить не в состоянии. Паническая атака напугала до чёртиков, поэтому остаётся молча терпеть. Точнее, шумно дышать, слыша своё сердцебиение совместно с его.
Чувствую каждое движение, как парень быстро преодолевает лестницу, как он напряжён, но ни разу не останавливается, как пульсируют его жилы. Только темнота не рассеивается даже тогда, когда мы входим в спальню. Приоткрываю глаза, ощущая себя в некоем безопасном коконе, и тут же получаю бледное свечение. Окна в пол всё же имеют преимущества.
— Я могу... — невесомо дрыгаю ногами, пытаясь отстраниться.
— Не рыпайся, — пригрозил, потащив к кровати.
Сознание размывается, и я едва слышу слова Чейза, но отчего-то повышается давление. Лицо пылает, и я, который раз, глотаю, будто от жажды.
Ощутив прохладу постели, ничуть не отвлекаюсь. Пугает одно: его рук на моём теле больше нет. Должна радоваться, но нет, тело переполняет пустота.
— Мои таблетки, — с придыханием прошу.
Поворачиваю голову к нему и желаю разглядеть образ человека, который помогает, чтобы не испытывать пущий страх. Чейз молча уходит в ванную, а когда возвращается, протягивает таблетку и воду в непонятном сосуде. Не распознаю; в лихорадочном припадке мозг не работает. Даже не помню, как приподнялась и выпила всё.
— Пробуй уснуть, — ровным тоном говорит он, и это как слушать из подвала. — Лекарство поможет.
Фримэн разворачивается, собираясь уйти на выход. Передо мной всё стояла картинка с Гел, и я скомкала одеяло пальцами.
— Подожди, — тревожно выпаливаю. Брюнет оборачивается, а я прижимаюсь спиной к подушке. — Это не пройдёт. Можно... — беру паузу. — Попросить тебя... Возле двери... Хотя бы постоять рядом, чтобы... — не могу правильно подобрать формулировку, потому что это кажется чем-то неправильным.
Слезы потекли настырнее от понимания, что я прошу помощи у своего мучителя. От того, что я настолько захвачена ужасом и беспомощностью, что практически готова умолять о заботе и доле нежности. Потому что где-то я приняла, что Чейз всё же уйдет, и мне останется разрываться от галлюцинаций.
— Двигайся, — запальчиво проронил, надвигаясь как буря. Сил хватило только поерзать в попытках отодвинуться. Чейз лег, и на фоне него я слишком вибрировала, обнимая себя руками. — Это переходит все грани моих принципов, которые я установил, — серьезно подытожил.
Мне нечего ответить. Оглядываю комнату, замечая затемненные предметы, приоткрытую дверь ванной, словно из фильма ужасов... Про себя считаю до пяти и тянусь к запястью, чтобы нащупать пульс, иначе смело предположу, что я труп.
— Что с твоим организмом происходит? — выругался он, повернув голову ко мне.
Продолжаю клевать носом с прикрытыми глазами, так как не могу ни уснуть, ни держаться бодрой.
— Это страх, — закупорено отвечаю. Мышцы в горле ослабли, и я отдышалась. Общение помогает, как и недавно принятое успокоительное. — Немного попускает. Можешь уйти, — предложила я, взглянув на него.
Парень искренне внимает и верит, что я не притворяюсь. Он с долей смятения смотрит, изредка моргая, словно, чтобы не впасть в такую же заразительную реакцию. Но остаётся непоколебим. Я смываю капли с подбородка, практически провожая его.
— У нас с тобой явно разное понимание "попускает", — омрачился, разворачиваясь на бок, лицом ко мне. — Нам с тобой жутко не повезло. Твой женский график совпал с рабочим. А работаешь ты у меня в автосалоне. Схема та же: ложись и засыпай, — он хлопает ладонью рядом с собой, намекая на прошлую ночь.
На душе отлегло, хотя отрицание проявилось следом. Только игра не в мою пользу. Снова. Отказываться будет моей самой большой ошибкой.
Принимаю удобную позу – руки под подушкой придерживают голову, одна нога приподнята к груди, а вторая выпрямлена. Сзади чувствуется мужская фигура, способная то ли обидеть, то ли защитить.
— Тебе холодно? — над ухом пробегает спокойный голос.
Смяв в кулаке ткань, я поёрзала, но отрицательно покачала головой. Мне прохладно, но в стрессовом состоянии температуре свойственно меняться, даже каждые пять минут. И теперь стало жарко, тепло и душно, как-то неразличимо.
— Нет, немного удушливо, — признаюсь, потянувшись к запястью, но его перехватили.
— Зачем ты это делаешь? — с нотками злости переспросил и сам, надавив так, что я услышала пульс. — Мы проверяли твоё здоровье из-за аллергии. Анализы в порядке.
— Это... — бормочу, сжавшись из-за стыдливости. — Автоматически происходит. Иронично, ведь я не против умереть, но сейчас боюсь. — Делаю вдох, когда тяжесть проходит.
Его грудная клетка соприкоснулась с моей спиной, когда парень, видимо, тупиково вздохнул. Он отпустил мою руку, после чего коснулся кончиками пальцев моего затылка. Муршаки следом поползли, но удовольствие нахлынуло так резко, что перекрыло страх. Хотелось замурлыкать, но я лишь прикрыла глаза. Чейз подобрал волосы с шеи, где-то задевая чувствительную и мокрую кожу, затем убрал их к верху, открывая мне кислород. И спустя несколько секунд я остыла.
— Ответь на вопрос, что ты обсуждала с Оливией? — В нём по-прежнему присутствует резкость.
Никак не реагирую. Закончились эмоции, да и я пытаюсь не перебить негативными волнами трепетные дотрагивания Фримэна. Боюсь повторения приступа, только ведь успокоилась. Однако даже в туманном состоянии не позволяю себе проболтаться, хоть и хочется быть честной. Хочется... Не знаю, как это работает, но идет вторая ночь, когда я теряю маску дряни.
— Объяснишь, в каких отношениях ты с её семьей и какого о них мнения? — Ищу правильный выход из лабиринта, думая, что могла бы не солгать, а поступить рационально.
— Зачем?
— Не хочу подвергнуть Оливию опасности, — выскользнуло изо рта, но жалеть не стану.
Если он сторонник таких воспитательных мер, то нам не о чем говорить. Я предам Лэнс, и ей влетит. Но если Фримэн понятия не имеет о строгом воспитании, так как сам говорил, что не влезает в их семью, я бы могла оповестить.
Сзади перестали копошиться. Может, Чейз обдумывает? Может, решил, что зря помог? Или рассуждает о том, насколько я честна, ведь как такая, как я, могу волноваться за незнакомого ребенка? Сама не до конца понимаю себя. Единственный аргумент: я бы хотела, чтобы Гел одобрила мои поступки.
— Ей что-то угрожает? — голос Чейза блеснул беспощадностью, и я замотала головой, от чего некоторые локоны вновь покатились по лицу.
— Не совсем. Это скорее касается... — умалчиваю, не зная, говорить ли? Худо будет мне. Поразмыслив, плюю на последствия. — Родителей девочки. И я не лезу в их семью, — в порыве оборачиваюсь к нему, не смущаясь от близости. Или то, как пристально и хищно он всматривается. — Но их воспитание не одобряю. У Оливии должно быть что-то личное, она ведь подросток, а они её этого лишают.
Фримэн долго играл скулами, выискивал в моем выражении ловушку или фальшь, но я продолжала настаивать. В конечном итоге, поразмыслив, он и снова превратился в льдинку, а морщинки разошлись.
— Повернись и спи, — кивнул подбородком.
Так и делаю. Не мне качать права. Долго ждать не пришлось, сон поджидал, когда я сомкну веки. Как только темнота перестала давить, тело расслабилось. Краем уха слышу, как парень встаёт с кровати, выходит за дверь, и проваливаюсь в омут.