Глава 26
Проснулась я с трудом, не потому, что не выспалась, а по причине того, что слишком хорошо. Растеклась по всей кровати, обнимая облачную подушку двумя руками. Тело не чувствую, голова слегка гудит, но нет той боли.
Открываю глаза, услышав посторонние звуки. Вспомнив ночь с Фримэном, раскрываю глаза и, с настороженностью, опускаю их вниз. На животе или бедре отсутствуют мужские пальцы. Майка опущена, шорты прилично всё закрывают. Поёжившись от непривычных чувств, которые намекают на неправильность наших действий, встаю. Рядом никого не оказывается, половина кровати пуста. Я действительно уснула? Вот так безболезненно? От банального прикосновения? И кошмары не навещали... Я просто выспалась? Не уверена, что должна поднимать панику. Не сейчас, но чуть позже обязательно, когда приведу себя в порядок.
Послав мелкую дрожь и взволнованность куда подальше, аккуратно сползаю с кровати, проверив, не запачкала ли что-нибудь, и тороплюсь в ванную.
Смотреть на себя не хотелось, так что в первую очередь справилась со всеми водными процедурами, перетянула из шкафа вещи и только потом застыла в одном нижнем белье перед отражением. Как бы не пыталась, мешки под глазами и синячки из-за полопавшихся сосудов бесследно не исчезли. Досадно выпускаю воздух сквозь зубы, цокнув. Хотя бы не сильно отекла, как могла ожидать. Предполагаю, это потому, что я все же поспала, и Чейз не дал развести цунами.
Продолжая держать контроль над подступающими вопросами о поступке демона, усердно чищу зубы, засматриваясь на свой живот через зеркало. Щёчки краснеют, когда продолжаю думать о том, что я снова набрала и что Фримэн мог это подметить. И почему меня вдруг это стало тревожить? Смерть отбросила на чёрный день, и девчачьи загоны вернулись? Продолжаю тереть щеткой, пока не становится больно. Сжимаю предмет пальцами и полощу водой зубы, после чего сплевываю в раковину. Капельки крови подтвердили, что я злюсь.
Надеваю винтажные брюки с широкими штанинами темно-зеленого цвета и белую рубашку, которую заправляю внутрь, а первые пуговицы расстёгиваю. Всё же, немного приподнимаю верх, чтобы не прилипало к телу — опять же, придирки к весу. Рукава короткие, чуть ниже локтя. Оставляю распущенные волосы, добавляю аксессуар: металлический ободок с камнями. Затем делаю повседневный макияж, защёлкиваю серебряные серьги в форме бабочек и брызгаюсь духами. Поправляю воротник рубашки, повторяя про себя:
— Ты сможешь, — киваю себе.
Спускаюсь по лестнице вниз, прихватив телефон. Поясница немного изнывает, напоминая, чтобы я учла своё состояние и не торопилась. Перед глазами темнеет, но не до такой степени, чтобы свалиться на пол.
На кухне сидит Фримэн в чёрной рубашке и штанах, которые подчеркивают его идеальное тело. Поймав себя на воспоминаниях и ощущениях, которые запечатлелись за время нашей ночевки, вдруг смутилась. Стало жарко, и я убрала волосы с лица. Чейз отпил из кружки кофе и поднял глаза, отвлекаясь от телефона.
Должна ли я испытать что-то невероятное? Лицо поменяло оттенок, в этом не сомневаюсь, но это из-за слабости – не могу контролировать гормоны и чувства. Просто в голове пусто, и нет сигнала, который кричал бы, что мы должны обходить друг друга стороной. Хотя некоторые вопросы постепенно просачивались.
— Поторопись, — сказал он, прежде чем вновь отпить.
Делаю оборот глазами по столовой, останавливаясь на каше, в которой нет сухофруктов, как раньше. Голубика и банан. Хмурюсь от внезапного переворота. Это утро тоже непривычное. Всё должно быть не так. Когда появился луч уюта? Спокойствие в тоне парня, обещающее не угробить меня, как только я раскрою рот? Темнота по-прежнему витает, она всегда рядом – как минимум в моём и его сердце. Однако не могу избавиться от мысли, что придется привыкать к тому, что пока мне неведомо.
— Мы можем... — мямлю, но сбиваюсь. Переосмысливаю то, что хотела сказать, ловя его пристальный взгляд. Нет, Чейз не даст уйти. — Я не задержусь, — соглашаюсь, присаживаясь за стол.
Все пять минут были заполнены тиканьем часов, солнечным светом, сквозящим сквозь окна и заметными пылинками в воздухе. Ещё слышался звон, потому что я ела и запивала гранатовым соком. Под конец задерживаюсь на жидкости, соображая:
— Гранат? — указываю на напиток.
С ответом догадываюсь, но лучше, если Фримэн озвучит. Не хочу лишний раз показаться глупой, еще даже на работу не прибыли.
— Содержит железо, — однозвучно подтверждает, и я радуюсь, что моя логика до сих пор работает.
Дальше выходим вместе, подходя к машине. Сажусь вперед, успев насладиться утренней прохладой. Кроме свежести, пахло хлоркой от бассейна, но это ничуть не засмущало. Стуча каблуками, я смотрела на аккуратные тропинки и прислушивалась к сердцебиению. После суматошной ночки затишье кажется слишком блаженным даром.
Фримэн, несколько секунд ждет, заводя машину, а я снова хватаю нотки древесины. Парень не изменяет вкусам, в прочем, как и я. Нервно топаю носом каблуков по коврикам, не представляя, какой рабочий день меня ждёт. Ноль предположений, уверенности или понимания. Отвлекают звуки того, что водитель приоткрывает окно и переключает коробку передач. Приготовившись, поднимаю подбородок.
Выехав на шумную трассу, Чейз отвлёкся от сообщений в телефоне и надавил на газ. Вспомнив прошлые поездки, я немного занервничала, но, знаете, учитывая то, каким призраком я считалась несколько дней назад, это не так долго тревожило. И Фримэн это тоже подметил, несколько раз проверив меня смутным взглядом.
— Ремень потеряла? Не кричи потом, что тебя не предупреждали, — съязвил, перегоняя очередные автомобили.
Поиграв театрально бровями, многозначительно вдыхаю, поправляя пряди волос из-за ощутимого ветра.
— Вспомнила, что ты не собираешь умирать со мной, поэтому смирилась, — подаю голос, хоть и дрожащий.
Провожаю открывающиеся кофейни и различные магазины. Уличные проулки наполнены листвой, а приятные люди со стаканчиками ободряющих напитков создают настрой. Я должна что-то чувствовать, наверное, как и раньше – удовольствие от оживленности, от воссоединения с миром, но все перебивает прошлая ночь. Не даёт покоя, следует по пятам, словно я не доделала работу.
— С какого момента тебя перестало тянуть на актерское мастерство? Нет желание отыгрывать роль мученицы? — парень продолжает допытывать, что заставляет поерзать на сиденье.
Он со вчерашнего дня упоминает обо мне. Достал. С какого лешего Фримэн заинтересовался моим личным мнением? Сам говорил, что ему не нужно моё подтверждение, ничего нового не услышит. Всё, что я хотела, уже сказала там, в парке, после неудачной встречи с Фестой. Про сон ему не узнать, не позволю.
— Я же не спрашиваю, как ты справляешься с болью, — равнодушно кидаю, не моргнув.
Я слишком остро восприняла сновидение, теперь боюсь лишний раз утопить себя в боли, ведь тогда перед глазами появится картинка с изнывающей Гелией, как в знак своего же отражения. Долбаные зеркала. Всё, что осталось на данный момент: следить за отцом и не быть настолько жалкой, бесполезной. А Чейз выбрал садистский путь, в котором я – его жертва. Ему будет легче отрицать свою скрытую личность и знать, что он держит убийцу в своих клешнях, что сдержит обещание и доберется до правды.
— Никак, — Фримэн надавил на газ, делая вид, что сосредоточен на вождении.
Что ж, он и правда увлечен дорогой. Несмотря на опасное вождение, мы вписывались в каждый поворот и поток, что не раз удивляло. Я люблю скорость, но, насколько помню, никогда не позволяла себе рисковать. Если бы не выступившие синие венки на его костяшках, я бы ему поверила. А так, отрицание – признак избегания. Впрочем, не мне бубнить.
— Давай, колись — опускаю глаза на руки, трогая потрескавшуюся кожу. — С чего такая жалость ко мне? Мы оба знаем, что это было слишком наиграно — подмечаю, чтобы не дать ему повод подумать, якобы я неправильно расшифровала его поступок.
— Термин, который ты подобрала, отвратительный, — сплюнул, и я ухмыльнулась с его драматичности. — Я не играю, Майер. Не в твои игры, не в свои. Мне до фонаря на твои бредовые попытки исправить ситуацию и прочий лепет.
— Тогда, как ты это назовешь? — перебиваю, экспрессивно вскинув руки и поворачиваюсь к нему.
Не отвлекаясь от светофора, он открыл окно шире, явно нервничая из-за разговора.
— Помощь, друга, — повернув голову, саркастично улыбнулся.
Злостно сжимаю веки, пытаясь его не обматерить. Он жмет на газ, прекращая кривляться.
— На этот статус не рассчитывай, — бормочу.
— У меня будет другой статус, примерно через минуты десять. Я твой босс, — холодно оповестил. — Если бы ты продолжила валяться по полу, как креветка, испортила бы весь мой план, составленный на месяц вперед, — деловито отстегнул вторую пуговицу рубашки, и я заметила переливающуюся на солнце серебряную цепочку.
— Значит, эгоистичная помощь, — предлагаю варианты и слышу несогласованное рычание. — Так в чём подвох? Слишком секретная информация? — бешусь. — Ты ведь должен был раздобыть улики в клубе, неужели поиски провалились?
— Вокруг вас никто не маячил, чтобы предположить о чужом намеренном убийстве, — сухо донес, погасив злобу. — Информация не полная, это только первые кадры, — добавил и увеличил громкость музыки.
Проигнорировать не получилось, оставшуюся дорогу сопоставляла действия Чейза с тем, что услышала. Могло ли это повлиять на его отношение ко мне? Глупости, нет. Он сам сказал, что это не повод бить в барабаны. Сама помню, как мы с Гелией заявились в клуб, это не секрет. Поэтому и не могу унять вновь появившееся грызущее чувство. Чужих следов нет. Список подозреваемых до сих пор заполнен мной. Тянусь ногтями к коже на ключице и неосознанно раздираю до красноты.
Чейз Фримэн
Азалия задавала предсказуемые вопросы, которыми я успел обмотать себе мозг с утра. Встал к пяти, и, провал, выспался. Не то, чтобы полностью, но по сравнению с прошлыми ночами, можно сказать и так.
Не планировал ложиться, настраиваясь переваривать случившиеся события, шепотом в тёмное время суток общаться с Гел, обещать себе отомстить и разобраться во всем. Однако уснул, когда понял, что мышцы девушки расслабились, и она засопела. Человеческое тепло - страшная штука, сыгравшая со мной злую шутку. Я не должен был оставаться с той, кого презираю. Презирал?
В голове сборная солянка. Прошёл почти месяц с приезда Азалии, а я теряю хватку. План по уничтожению Майера можно смело свернуть комком и забить гол в мусорку. Я уже нихрена не врубаюсь. Моя личность разваливается как карточный домик. Противоположные чувства разливаются, смешиваясь воедино. К чему привело расследование?
Если бы несколько дней назад доложили, что никаких отпечатков убийства Азалия не оставила, я бы хладнокровно отдал её обратно, ничего не испытав. Ни сожаления по тому, что мучал, ни жалости к тому, что она сама убивается. Я не знал её. Ничем дышит, ничем занимается, ни ходом мыслей. В прошлом мы виделись, и я был достаточно вежлив с ней, но только из-за воспитания.
Когда Гелии не стало, поглощающая дыра в груди восстановилась, таща за собой леденеющую глыбу айсберга. Ничего не ощущал, кроме желания вернуть недостающую деталь на место, закрыть сквозящую рану. Тогда я нашёл первую подозреваемую – убивицу.
Таким мутным я должен был стать давным-давно, ещё с шестнадцати, по словам Геона. Узнав друг друга поближе, Ли выслушал мизерный рассказ о моём прошлом под несколькими бутылками водки и выдал парочку психологических травм, которые я мог бы нести в себе из-за случившегося. Но их не было.
Меня воспитывал отец. Большую часть жизни он находился на работе, но не забывал обучать типичной вежливости, особенно по отношению к лицам женского пола. Отец в принципе с гуманизмом подходил к людям; в этом был его секрет – взбираться по горе, имея подстраховку в виде связей. Это не было коварным лицемерием, что-то между взаимопомощью и талантом коммуникации. В тактильности или подтверждающих действиях папа не был силен; он умел только говорить о любви и уважении, и я перенял это у него. Когда его не стало, что-то не позволило убить в себе образ хорошего парня и стать одним из тех, кого перечислял Геон, к примеру, безжалостным садистом. Предполагаю, тогда спасала мысль о том, что я хотел вознести старания отца и не дать загубить то, что от него осталось: дипломатичность.
Никогда в жизни у меня не было желания вести себя как мудак с женщинами. Всю энергию направлял в бизнес и карьеру. Держал в уме: никаких лишних связей, ненужных отношений или распространения дурных слухов от СМИ. Когда появилась Гелия, я определенно понял, что нашел мелодичную капельку росы после грозы, которая отвлекла бы от пустоты, оставленной детством.
Появилась Азалия, и я стал обречённым. Она обрушилась как водопад, унося всё на своём пути. При том, что сам спровоцировал эту водоворонку. Долго примеряя её слова, понял, что Майер права: я разорвал верёвки, удерживающие мои тёмные желания, которые когда-то сам запутал в узел. Я не дал осколкам разлететься ни при полученной информации о матери, ни после смерти отца. Поганые чувства остались внутри.
И я не стремлюсь вернуться к правильности; это кажется бессмысленным. Только кое-что не поддаётся логике: Азалия не пытается предотвратить мои вспыльчивые выходки или избежать приступов. Продолжает испытывать адские границы, а я не желаю знать свою меру. Конечную. Которая окажется куда бесчестнее, чем обычный укус или прикосновение. Прямолинейность, бестактность, грубость атакуют не только её, но и меня. Это как внезапно понять, что жил не в своём теле и не знать инструкцию к новому.
Пришлось "из далека" подружиться с тем, во что я превратился, и продолжаю превращаться. Азалия заставила поверить в свою жестокость, которую я пытался оправдать смертью Гелии. Только выходит, это то, что я утаиваю с рождения.
Остался недочёт: оказанная помощь Майер нисколько не была вызвана информацией от хакера. Когда я разъяснил ей свой мотив, это уже был осознанный ответ. Но когда только вошел в её спальню, сделал это инстинктивно. Как раз здесь и отразилось моё воспитание из прошлого, которое дало толчок к этому монологу.
Натура хорошего парня еще где-то внутри, и она, с какого-то черта, стала реагировать на вечные припадки Азалии. Может, дело в том, что она сестра светлячка? Живот в отрицании скручивается, и я морщусь. Не в моем приоритете врать самому себе. Вернулась частичка прошлой версии меня? Что за хрень происходит? Это так должно работать? Я должен, твою мать, собраться пазлом? Инь и янь? Смириться с тем, кто я есть, и восстановиться?
С сегодняшнего дня, идея о том, чтобы просто разрушить жизнь убивицы, кажется дерьмовой. Тошно от себя же. Мне нужны точные факты и доказательства, которые подтвердят её вину. Тогда я не буду чувствовать себя настолько конченым подонком.
Похоже, для меня важна правда и только она. И ещё справедливость, которую я так, блять, стремлюсь восстановить. Всегда стремился. Жизнь нисколько не ассоциируется с этим словом, но я настойчиво внесу частичку своей мести.
Устав от собственных размышлений, которые не прекращаются, тянусь к пачке сигарет. Торможу перед поворотом, одной рукой вращаю руль, чтобы заехать на территорию, а другой уже держу коробку. Паркуюсь, глушу машину, затем подношу яд к губам и поджигаю.
Азалия покорно сидит, без лишних движений и подглядываний. Не выглядит взволнованной, разве что замечаю красные линии, выглядывающие из-под воротника рубашки. Она заколдованно смотрит в сторону автосалона, словно пытаясь телепортироваться. В прошлый раз Майер не сильно беспокоили рабочие обязанности, поэтому сомневаюсь в её показушной готовности.
Открыв дверь со своей стороны, я выхожу на улицу, выдыхая дым. Становится свободнее. Настраиваюсь на рабочие процессы, которые являются моим главным кислородом в жизни. Мысленно возвращаюсь на круги своя. Никаких психологических манипуляций, только обеспеченность и лидерство.
Азалия Майер
Не зная, что делать, хвостиком хожу за Фримэном. Он переговорил с охраной, затем с сотрудницами, которые вечно косились на меня, и затем мы поднялись на его этаж, молча и на расстоянии вытянутой руки.
В коридоре, рядом с кабинетом, сидела на диване Мина и что-то подчёркивала красным маркером в документах. Заметив нас, она встала, заправив волосы за ухо.
— Доброе утро, мистер Фримэн, — залепетала, надвигаясь к нам. — О... Азалия, здравствуй, — перевела рассеянный взгляд на меня, но не удивилась.
Коротко подметив, что Вэлс одета, как и в первую нашу встречу, только накрасилась более выразительно, я стала искать подходящий ответ. Больше всего хочется съязвить, но, вспоминая, что заменяю Геона, тут же отсекаюсь.
— Доброе, Мина, — ровным тоном отвечаю.
— Мина, у тебя есть срочные новости, которые не могут быть отложены? — Чейз полностью перевёл внимание на неё. — Хочу спуститься на нижний этаж и обсудить с девочками дальнейший план на неделю.
Стоя по правую руку от парня, я лишь смиренно слушаю и кусаю губу. Живот неслышно бурчит, появляются спазмы, и я начинаю перекатываться с колена на колено.
— Ой, нет. К вам вопросов нет, — застенчиво улыбнулась. — Эти таблицы я одолжила у Геона Ли, когда узнала о его перелёте. Решила помочь...
Перевожу суровый взгляд на Вэлс, услышав о том, что должно принадлежать мне. Я выполняю обязанности Геона, а не она. Но в силу своей неопытности молчу.
— В таком случае кабинет в вашем распоряжении, — осмотрев нас обеих, предупредил Чейз.
— Хорошо, мистер Фримэн, — Мина зашла внутрь, продолжая делать вид, что я невидимка.
Собираюсь пойти вслед за парнем, но он хватает меня за предплечье, останавливая.
— Куда? — спрашивает, осматривая моё лицо.
— С тобой. Так бы сделал Геон, разве нет? — указываю пальцем в сторону лифта, предположив.
— Да, но ты не понадобишься, — не знаю, как воспринять: с лёгкостью или с оскорблённостью. — Выпей таблетки и наблюдай за Миной.
— Таблетки? — морщу лоб.
— Они в столе. Врач прописал кое-что. И железо, в том числе, — Фримэн спустил глаза к моему животу, от чего я заволновалась. — Сейчас не помешает.
— У меня нет приступа аллергии, чтобы их пить, — протестую, делая шаг, и он отпускает.
— Делай, что хочешь, — флегматично оповестил и ушёл, явно нацелившись на работу.
Захожу в кабинет и вижу помощницу за журнальным столиком. Девушка расчетливо сверяла цифры и делала заметки в своём блокноте. Но, опасливо подняв личико, оглядела меня.
— Слинять не получилось? — не со злости подмечает она, а я прохожу вперёд.
— Как видишь, нет, — подтверждаю.
— В этот раз тоже не захочешь узнать о работе?
А вот это предложение показалось слишком саркастичным и вызывающим, чтобы пропустить. Остановившись напротив, смотрю на неё сверху-вниз.
— Я на замене Геона. — Вэлс поднимает веки, а губы сжимает. — Уверена, что сможешь мне подсказать? — беспечно склоняю голову.
— Я не предлагала свою помощь. Приказа от босса не было. А в некоторых таблицах я разобралась, — замахала листами, улыбнувшись. Кровь в моих жилах закипела. — Но если ты не сможешь, то предоставь это мне. Думаю, Чейз не будет против.
Вэлс поправила очки и продолжила изучать то, что её вообще не касается. Снова два варианта: нагрубить так, что она побежит жаловаться, или проигнорировать хотя бы из-за обещания. Я до сих пор зла на этого разгульного предателя, но договорённость составлена.
Шумно развернувшись, подхожу к столу Чейза и начинаю открывать шкафы, заполненные папками, степлером, печатями.
— Что ты делаешь? — вскочила Вэлс, ошарашенно открыв рот. — Нельзя приближаться к личным делам мистера Фримэна, — её крик вызвал нервозность, и низ живота потянуло.
— Послушай, ты его помощница или охрана? — рявкаю, достав витамины. Поднимаю холодный взгляд на неё, со стуком закрывая шкафчик. — Или решила оккупировать собой весь автосалон? Ты что, поставила ставки на то, что таким образом он тебя заметит?
С наивностью хмыкнув, открываю крышку баночки и выпиваю коричневую оболочку с неприятным запахом. Фу, слишком яркий вкус железо.
— Прекрати вечно упоминать о подобном! — она сгоряча вскочила на ноги. — С чего ты взяла, что мистер Фримэн мне нравится? — её личико залилось алым оттенком.
— Потому что ты не отрицала этого? — логично подвожу.
Мина задышала чаще, когда пересмотрела ответ с позиции: "так и есть", и опустила ресницы.
— Я-я не отрицала, потому что в этом нет смысла, — на ходу ищет аргумент, пока я безразлично облокачиваюсь поясницей об стол, продолжая языком вертеть во рту в попытках прогнать кошмарный привкус. — Ты сказала, что мы больше не увидимся, — тычет пальцем в меня, будто полностью оправдалась.
— Ну, — глотаю слюну. — Сюрприз?
— Неприятный, — подмечает, возвращаясь к бумагам.
— Если таким способом ты пытаешься вывести меня на агрессию и показать Чейзу, какая я плохая, то не старайся. — Мина отбрасывает шариковую ручку и раздраженно косится. — Он в курсе, что я ещё хуже.
Отойдя от стола, пробегаю глазами по кабинету в надежде найти кулер с водой. Хм, по-моему, видела его в коридоре...
— Тогда, почему ты снова здесь? — не подумав, высказывается она.
— А почему ты при парнях строишь из себя леди-миледи, когда язвишь мне на каждом слове? — переплетая пальцы, слащаво поморгав ресницами.
— Я просто возвращаю негатив.
— Нет, Вэлс, ты просто боишься конкуренции, — чётко проговариваю, не замечая, как сильнее сжимаю руки.
Между нами началась зрительная борьба, которая вела к самому худшему. По крайней мере, я желала разбить ей очки, которые Мина вечно поправляла после каждого заумного словечка.
— Ты? Ты не моя планка, — Вэлс усмехнулась, опровергая теорию. — Болтать все могут, а на деле, — снова указала на таблице, хитро улыбаясь. — Глупее капусты.
Вылетаю из кабинета, направляясь в уборную, чтобы наконец убрать противный вкус крови, который я желала ощутить не только в глотке, но и на костяшках своих пальцев. Женские дни покачивают эмоциональность, и я сейчас куда хуже крылатого дракона. Сердце ускоряется от злобы и беспомощности, а перед глазами мутнеет. Прирезает мысль о том, что я действительно не разбираюсь в математических ребусах. Мне не дали окончить университет! Теперь это снова задевает.