Глава 25
После того, как я съела (нет, захомячила) все сладкое в доме, поняла, что потянуло не в ту степь. И это явно не стресс, ведь после него я именно голодала. А когда вдобавок потянуло поясницу, в глазах стало двоится, побежала в ванную. Женская интуиция не подвела, и я убедилась, что наступили критические дни. Все фантики от конфет стали уликой, а надоедливый живот был полностью оправдан.
Конечно, у меня нашлись необходимые средства для гигиены, так как я перетащила все вещи из родительского дома. Только вот в чём загвоздка: как только меня стала поедать депрессия, "эти дни" пропали из-за отказа еды. Должно быть, всему виной питание, которое я начала придерживаться из-за претензий Фимэна.
Весь день пыталась отвлечься от ужасной боли, которая не желала отпускать, словно организм мстит за моё издевательство над ним. Я была уверена, что рожу двойню или, хуже, тройню – если судить по тому, как я корчилась, зажимая руками низ живота.
Первые часы отвлекалась рисованием. Изрисовала несколько листов различными сладостями, потому что, одновременно с этим, откусывала зефир и шоколад. Спустя полчаса своего хобби, по щекам покатились слёзы из-за долгого терпения, и я ощутила сжатие в глотке. Со мной такое не впервые; в подростковом возрасте было похожее состояние несколько раз, но сейчас это вернулось, и я готова вешаться.
От безысходности, которая, как на зло, держала до последнего, я расхаживала по дому: спускалась на кухню и поднималась обратно. На пятом круге уже задумывалась о том, чтобы упасть и поползти.
Вскоре опустилась на пол, закрывая руками лицо, и зарыдала. По какой точной причине, не знаю. От боли? Из-за гормонов, которые разрушали моё настроение, делая его то агрессивным, то плаксивым? Или от осознания, что я и так достаточно натерпелась, а в качестве приза досталось еще несколько дней адовых мучений? Или проклинала Чейза за то, что заставил начать есть, и женские дни добили его великий план? Не знаю. Но продолжаю изнывать и чуть ли не ползти по стене.
Тело онемело, желудок просил поесть, в то же время готов был выблевать всё сладкое обратно. Ментальное здоровье страдало ещё сильнее. Голова беспрерывно гудела, в висках тарабанила кровь, низ живота продолжал что-то требовать. Я устала пальцами размазывать слёзы по щекам, надоело дышать и задыхаться.
К вечеру пошла лишь тошнота, и я едва стала ощущать ноги. Сижу там же, где и прошлой ночью – подпираю стену, которая находится напротив входной двери.
Услышав знакомое звучание машины, вдруг распахиваю глаза, поднимая голову. Хочется исчезнуть по щелчку пальцев, но такой способности нет. Не успеваю сообразить, лишь корчусь от очередных коликов, как дверь открывается, впуская уличную прохладу.
Фримэн делает несколько шагов, отбрасывая ключи от машины на диван, затем в кромешной тьме рассматривает меня. Я это заметила, потому что метнула исподлобья быстрый взгляд, хоть и рассеянный. По отсутствию шуршания, предполагаю, что Чейз замер на несколько секунд, после чего включил слабый свет настенных фонарей.
Продолжаю поджимать под себя ноги. Истошно откидываю затылок назад, не желая встречаться зрительным контактом с демоном, и выпускаю тихий выдох. Мои чёрные волосы, которые отошли от укладки и стали потрепанными, разбросались по щекам и лбу.
Ничего не сказав, Фримэн направился к заветной двери своего личного зала. Снова переключив концентрацию на него, размытым зрением заметила, как он снял батник прежде, чем скрыться. В памяти на несколько секунд задержалась упругая кожа, но также быстро испарилась.
Тишина не успокаивала, как это было раньше, и тогда я всхлипнула, снова разрыдавшись. Пальцами нажала на глазные яблоки, пытаясь избавиться от щипающих ощущений. Почему реву на этот раз? Причин должно быть много, но сейчас ни одна в мозг не лезет.
Прошел еще час, и состояние на долю улучшилось, что избавило от новых выплесков воев и неслышных молитв, которые я шептала под нос, сжимая ладонями талию. Изредка отвлекалась на звонкие бренчания тренажеров – судя по всему, Фримэн безостановочно тренировался. Представив, насколько сейчас несравнима моя сила с его, снова поникла, будто в любой другой день смогла бы его уделать. Я такая тряпка...
Вытираю мокрые следы рукавом и, опираясь ладонью о стену, медленно поднимаюсь. Вместе с этим из зала выходит Чейз, что не остаётся незамеченным мной. Он будто заполняет всё пространство собой, возвышаясь, как на пьедестале. На его плечах дугой повисло полотенце, концы спадают на выпячивающуюся грудь. Торс полностью предоставлен, как и верхняя часть, которая жутко вздымается. Те же линии на руках, оказавшиеся всё-таки татуировками, не поддаются рассмотрению. О чудо, мне не мерещилось – это и правда грозовые нити. Волосы Фримэна влажные и ползут по лицу, даже кудри превратились в сосульки, закрывая скользкие капли пота у висков. Видны лишь приоткрытые губы из-за оправданной отдышки, с которых стекает капля – думаю, от недавно выпитой воды.
Смотря на него, самой стало трудно дышать, и охвативший приступ жара напугал. Потому что я не готова вновь испытывать удушье, когда организм кипит. Только ведь полегчало. Не желая напоминать мозгу о таком состоянии, направляюсь в сторону лестницы, пытаясь не издавать звуки боли, хотя каждый шаг ощущается, как хождение по ржавым гвоздям.
Добравшись до прохладной комнаты, нащупываю пульс на шее, успокаивая себя тем, что выдержу испытание в душе. Уже тянет спать, и я не в силах противиться, потому что ужасно устала за весь день. Ничего не делая, чувствую себя наиболее утомленной. Парадокс.
Чейз Фримэн
Стоя полностью под охлаждающем душем с закрытыми глазами, избавляюсь от недавнего адреналина. Господи, это те ощущения, которые заставляют жить. Приятная истома после тяжёлого поднятия железного веса и сотен подтягиваний. Выброс чувств, эмоций, мыслей, лёгкое помутнение рассудка после усиленной тренировки и прочитанные кровью мышцы – вот, что заставляет держаться в форме. Спорт держит на плаву, не даёт сгинуть камнем на дно. Плыву по течению, хоть и крутому, но мозг на месте. Ударяю ладонью по боковой стороне головы, будто проверяя это. Вода смывает всю лишнюю жидкость, которая вышла из организма в виде пота, и я привожу дыхание в норму.
Как только отключаю напор, выхожу и вытираюсь полотенцем, после чего надеваю серые штаны и футболку. Спать не собираюсь. Последствия последних дней, как дикий энергетик, гоняют по кругу, не давая расслабиться. Сон ни в какую не навещает. Даже после мощной тренировки не ощущаю потребности в отдыхе. Знаю, что если лягу, пульс оглушит, не позволив прислушаться к ночному спокойствию.
Кисло провожу рукой по волосам, искажая губы. Бессонница не тревожила бы меня, если бы не влияла на контроль и будущие дни, которые переполнены обязанностями по работе. Я должен сосредоточиться на бизнесе, но, блять, в голове Азалия, которая, как минимум, несколько дней пробудет рядом. Только представляю эту засаду, и кулаки сами сжимаются, зубы болезненно скрипят. Дьявольское проклятье! Ставлю на то, что её заносчивый образ сильнее выведет меня на агрессию, как и кофейный запах. Грёбаный аромат кофе, где она его достала? Закрыл бы нахрен все производства.
Маленьким полотенцем стряхиваю волосы, смотря в квадратное зеркало над раковиной, которое успело запотеть по бокам. Повторяя процедуру, засматриваюсь в омут своих коричневых глаз и теряюсь в мыслях. Они снова о Майере. Образ сам рисуется, не спрашивая моего разрешения. Как только я вошёл в дом, она, который раз, юлила по полу, извиваясь как непослушный цветок по забору и... кажется, ревела. Её щёки были чересчур красные на фоне бледного оттенка кожи, пряди спутаны и переплетены.
Почему-то злость явственно отразилась в моих зрачках – они сузились. Движения стали резкими и интенсивными, что хорошо ощутилось на корнях волос. В конечном итоге, откидываю полотенце в сторону, создавая хлопок. Сбиваюсь в ритме дыхания. Накатила вторая волна адреналина, повышая кровяное давление в сетчатке.
— Блять, с какого хрена она снова ноет? — рявкаю. — Я не тронул её.
Её вид не должен так действовать на меня, но я далеко не был куском шлака. Сердце отточилось, однако прошлое сожаление изредка проявляется. В этот раз оно не освобождает от своего влияния даже после потраченных сил в зале. В голове по-прежнему заедает вопрос: что могло так подсобить Майер? Походка убивицы больше всего привлекла внимание, девчонка явно потрепала себя. Я велел ей отдохнуть, а не устраивать драму. После поступившей информации от хакера, действия Азалии не поддаются логике.
Мозолистыми ладонями плотно закрываю лицо, немного потирая кожу, чтобы сбавить пыл. Внутри тлеет негодование. Торс сжимается. Бью кулаком по раковине, тут же вызывая тупую боль. Хочется раскромсать всё на щепки и осколки. Контроль бесследно покидает. Моральная тягость возвращается, ненависть не затухает, как и мрачные воспоминания. Зал в этот раз не помог? Во мне остались частички силы, присущие безумцам? Так не должно быть, твою мать. Похоже, едет кукушка, поэтому и не вижу сна.
Высушив волосы, хмуро выхожу из ванны, попадая в спальню. Включаю настенный свет над изголовьем кровати. Хватаю с поверхности одеяла ноутбук, запускаю кнопку питания и сажусь на край постели. После загрузки захожу в программу, где отображаются видеозаписи дома. В архиве нахожу сегодняшние кадры и пересматриваю моменты, на которых исключительно Азалия. Спустя несколько перемоток, где девушка переела всё, что только можно, чуть ли не выплакала органы, в голове что-то проясняется.
— Она весь день держится за живот? — бормочу, пока окончательно не застываю.
Прикрываю глаза, замотав головой. Да, кажется, я понял, в чём дело. Отключаю ноутбук, откладывая его обратно на середину кровати.
Азалия Майер
Из ванны я в прямом смысле выползала. Успела натянуть пижамные шортики и майку, после чего в глазах потемнело и заблистал бело-желтый свет. Пришлось свалиться на колени и переждать пару секунд, чтобы перетерпеть буйное сердцебиение, сменяющееся дребезжанием в мозгу. Слышу, как переливается кровь в артериях, и это противно.
С такой нервотрепкой точно не усну. Поэтому решаю отключить свет, предоставляя мизерный блеск луны, и остаться в проеме двери, примкнув спиной к перекладине, которая усиливает дискомфорт в позвоночнике. Всё лучше, чем ничего. Прерывисто дышу, прикладывая ладонь к грудине, словно пытаюсь заглушить тахикардию во тьме, но обряд кто-то прерывает.
Дверь комнаты открывается, впуская мизерное свечение из коридора, после чего слышатся тяжелые шаги. Никакого страха не испытываю. Куда уж там? Я готова сдохнуть от боли, которую устроила моя матка. К тому же, кроме Фримэна никто не навещает, поэтому паника от неведомости не предвидится.
— Давно пила таблетки? — прозвучал над макушкой металлический голос.
Поднимаю голову, встречаясь с темными глазами, изучающими меня из-под густых ресниц. Его челюсть плотно сведена, как и брови. Не сразу распознав суть вопроса, подушечками пальцев смываю пот со лба, и в бреду неясно мотаю головой.
— Я... — вздыхаю. — Что?
Парень присаживается на корточки рядом со мной, и я округляю глаза, желая пройти сквозь проем. Вот сейчас Фримэн действительно пугает своим размером. Он огромный. Нет, широкий. Да боже, все сразу. Стараюсь сомкнуть губы, чтобы не разозлить его своим пыхтением. Брюнет находится на мизерном расстоянии, и от него пахнет мужским гелем для душа. Слишком много тестостерона. Не переношу его присутствие. Мне хватило. Поэтому двигаюсь назад, уверенная, что Чейз пришёл отомстить за всё, что я ему высказала в клубе.
— Обезболивающую таблетку, — неторопливо повторяет, ловя мой взгляд, чтобы вдолбить эти слова. — Как давно приняла?
Опускаю глаза, сминая ткань майки. Могла сразу ответить, если бы не ступор из-за вопроса, который не должен был слететь с уст демона. Разве Чейз не пришёл поиздеваться?
— Часа два назад, — приподнимаю по-детски веки.
— Сколько всего выпила? — склонил голову, словно оценивая мои зрачки или оттенок кожи.
— Четыре, — произношу.
От озвучивания крупная паника снова подобралась. Четыре? Не припоминаю, чтобы ранее организм настолько организм доводил. В подростковом возрасте не позволяла себе столько пить, ради всех желудков!
Странно размышлять о вреде химикатов, когда я в такой фазе, что легко могла бы наглотаться антидепрессантами. Точно, пару недель назад готова была прыгнуть с окна вслед за сестрой. Сейчас несколько таблеток стали проблемой?
— Больше не пей, — неудовлетворенно ответил.
Затем задумался, словно не зная, чем еще помочь, ведь рисковать большой дозой вряд ли кому-то из нас хочется. Наш дуэт объединяет взаимная ненависть, желание того, чтобы я отплатила за все сгнившие сердца, но существует одна закорючка, мешающая пуститься во все пляски. И это отец, Нил Майер. Как ни крути, но кроме моей смерти есть ещё значительные детали, которые нельзя оставлять на произвол. По крайней мере, я не позволяю эгоистичности подвергнуть папу неминуемому краху.
— Откуда ты узнал? — хриплю, подбирая маленькую слезинку возле глаза.
Предобморочное состояние прошло под гнётом постороннего человека, будто и не было вовсе. Пульс замедлился, хоть и не стабилизировался, даже ощутила свежий воздух. Рядом со мной кто-то был, и мысль, что я не одна, утешала. В силу немощности и нервного истощения в принципе уже не важно, чем закончится ночь.
— Что здесь непонятного? — фыркнул, взглянув на то, как я прижимаю пальцы к животу. — Я не тупой, — добавил и грузно вздохнул.
— Должно пройти, ничего экстренного, — тут же отнекиваюсь, понимая, что не должна трепать его этим.
И тут же жалею: кишки сворачиваются, и я стискиваю зубы, отчаянно простонав. Оказывается, когда гормоны снова вступают в работу, это чертовски больно. Жмурю глаза, но чувствую, как шершавые пальцы убирают мои волосы с лица, откидывая их назад. Парню открылось моё лицо, и, как на зло, полились слезы, которые я не вызываю, они сами льются!
— Не вижу этого, Майер, — зашипел, вдруг выравниваясь. Надо мной нависает тень, создавая пущий мрак. — Снова врешь, — утомленно изрекает.
— Просто не втягиваю тебя в это. — Не пытаюсь быть доброй или надеяться на жалость.
— Как будто "это" что-то обременительное, — спорит и прикасается к моему предплечью, от чего я отстраняюсь.
По телу бегут мурашки, когда представляю, какую сильную боль он может принести, если выйдет из себя прямо сейчас. Воображение не остановить, оно наталкивает на мысли о побоях, удушениях и прочих издевательствах. Даже не слышу его слов, замкнулась в себе, ощущая горечь на языке.
— Оставь, пожалуйста, — прошу взахлёб, пытаясь отмахнуться от касаний.
— Прекрати рыпаться, Азалия. Я не стану тебя бить, — оскорбленно зарычал, но прекратил. — Если уснешь, то не придётся терпеть, — мягче объясняет, и я поворачиваю голову к нему. Чего? — Это ведь не длится долго, так?
— Нет, не думаю... — как под гипнозом лепечу, шмыгая носом. — Сложно только первые дни.
Чейз снова пытает счастье и тянется уже двумя руками к моим плечам. В этот раз приостановила я только своё дыхание, ощутив покалывание на коже, но сопротивляться не стала, хотя зажатость присутствует. Не зная, куда деться, уставилась на него, пока он уверенно поднимал с пола.
— В таком случае вставай, — заговаривает, немного наклоняя мой вес в свою сторону. — Если хочешь выйти на работу, тебе придётся выспаться. Такой зарёванной я тебя даже на территорию не пущу.
Непривычно слышать от него такие... заботливые слова? Это вообще тот термин? Ох, не уверена. Не знаю, в чём его выгода и что в итоге Чейз жаждет получить, но противиться помощи не сильно хочется. Возможно, Фримэн всерьёз волнуется о своём автосалоне, поэтому помогает. Он вроде как нуждается в персонале. Но мог и не цацкаться со мной. Я не квалифицированный сотрудник, не окончила университет, и опыта вовсе нет.
В любом случае, ничего дурного в голове не накручиваю, не пытаюсь убедить себя, что между нами ломается граница жестокости. Абсолютно нет, я так не думаю. Просто сейчас он единственный, кто мог бы заглушить отчаяние и пустоту. Малейшее присутствие живой души успокаивает сердце.
— Я высплюсь, — встаю на ноги, но горблю спину, ощутив тянущие волны в пояснице.
— Азалия, — остановил Фримэн, опустив ладони к изгибу моих локтей. Перестаю пытаться шагнуть и смотрю на него. — Ты не в состоянии дойти. По крайней мере, тебе будет трудно, — кивнул в сторону кровати.
Парень выглядит обострённо, под мизерным светом вены на его лице кипуче стучат. Фримэн, не способен на доброту, так? Ему очевидно садят женские проблемы, но он действительно придерживает меня. Я бы давно поцеловалась с полом, если бы не его натренированные мышцы.
Облизываю сухие губы. В голове туман, мешающий вести диалог.
— Летать не умею, — слетает с языка. Слишком устала, чтобы контролировать слова. Не замечаю, как перемещаю ладонь с проёма на его жилистое предплечье. — Дойду, это не ножевое ранение.
Собираюсь сделать шаг, но Чейз упрямо удерживает на месте, немного усилив хватку.
— Похоже на то, — язвит. Затем берёт обдумывающую паузу. — Я возьму тебя на руки, договорились? — низкий шёпот завибрировал где-то в раковине моего уха.
Кровообращение усилилось, в темноте полыхало эхо. Или это шок от слишком нестерпимой боли? Мы встретились взглядом, непонятным и неловким. Хотя из нас двоих покраснела я. По физиономии он не был доволен тем, что происходит, но и не шутил.
Фримэн уже переместил одну руку мне на спину, собираясь наклониться, чтобы приподнять, но я заволновалась.
— Нет! — вырывался крик, и я остановила ладонью, которой ранее держалась за предплечье, надавливая на его ключицы. — Не нужно, доберусь сама.
— Азалия, ты слышала, что я тебе говорил? — взбунтовался, прекратив попытки.
Слышала. Но такая тесная помощь точно не нужна, лучше её избежать. Ведь организм открыто отражает недовольство: усиливается истерика и страх, вся трясусь.
Киваю, упуская, что в кромешном мраке, едва ли можно заметить жест.
— Я не люблю, когда меня поднимают, — осмотрительно моргаю.
Если так взять, то никто не поднимал. Пришла к выводу, что виной тому моя критичность по поводу своей фигуры. Я не желала, чтобы кто-нибудь проверял свои силы или оценивал тяжесть моего телосложения. Я в принципе избегаю касания, как кошки волочатся от воды.
В его мимике смекнуло некоторое понимание, ноздри перестали раздуваться. Он стал непоколебимым, немного обдающим морозом.
— Тогда, дамы вперед, — отозвался, проводя рукой в сторону кровати.
Оробело киваю, шевеля ногами. Уже предположила, что задела его, но не успеваю сделать два шага, как Чейз снова подхватывает чуть ниже плеч. В этот раз возмущаться не стала. Каким бы мудак он ни был, сейчас я не могла плюнуть на его возню со мной. Это, как минимум, безобразно. Без него продолжила бы корчиться и в прямом смысле истекать кровью.
Фримэн расстелил постель, продолжая удерживать меня одной рукой. Когда я представила, как наконец лягу, коленки ослабли, а в грудной клетке разлилось тепло.
Подойдя к краю, аккуратно опираюсь ладошками о простыни и залезаю наверх. Боль немного отходит, приятная свежесть от ткани облегчает и сбивает жар, но как только поворачиваюсь на бок, оказываюсь спиной к Чейзу, грусть накатывает, и я снова ною, глотая слезинки.
— Азалия, ещё раз, что было не понятно в моих словах? — послышался сердитый возглас.
Громко вбираю кислород. Он не ушел? Стоит и охраняет? Эта ночь становится куда непрояснённой, смутной и наполненной противоречиями.
Больше не пытаюсь остановить всхлипывания и прочие сопли, которые не упрощают, а давят на сосуды мозга. Фримэн всё равно увидел меня такой расклеенной, поэтому казаться непробиваемым камнем не имеет смысла.
— Оставь меня, — повторяю.
Смахиваю ладонями соленные слезы, свыкнувшись с тем, что, если продолжу в том же духе, то на утро буду с оттеками и синяками. Просто снова ощущаю одиночество, жгучесть в теле и насмешки сокращающихся мышц. Тело действительно устроило войну.
— Двигайся, — кровать подо мной прогибается. Немного обернув подбородок, вижу, как Чейз перевёл свой вес на руки, ладонями вжимаясь в матрас. — Предлагать второй раз не буду. Хочешь продолжить страдать – это будет твой выбор. Всё в этом мире зависит от нашего решения, — грубо пресёк.
Не долго раздумывая, ползу ко второй половине кровати, но не до конца. Истерика стихла, так резко, словно откачали энергию из организма. Затихаю, прислушиваясь к тому, как брюнет заполняет собой кровать. Приподнимаю коленки к груди, сглотнув комок горловых связок.
Теперь мысли сошлись на том, что я практически соприкасаюсь с ним спиной, что между нами мизерный промежуток. Смотрю в одну точку, куда-то в окно, где мерцает луна, и концентрируюсь на присутствии чужого тела рядом. Никогда раньше не спала в одной кровати с парнем, для меня это больное воображение. Но не сейчас.
Он действительно сзади. Вальяжно лежит, и я слышу его умиротворенное дыхание, а в носу забивается мужской аромат.
— Смысл был в том, чтобы ты уснула, — примерно через пять минут тишина прорезалась, его охрипшим голосом.
Поёрзав, вдыхаю через нос, но уже медленнее и удовлетворено. Кислород касается легких, прогоняя страх. Опускаю ладонь на живот, чувствуя, как всё шевелится, честно словно, как беременная.
— Я говорила, что это бесполезное спасение, — утыкаюсь в мягкую подушку. — Всё это – движение в никуда. Какая разница, в какой день я буду страдать?
В следующую секунду ощущаю, как постель снова прогибается, создавая пружинистые звуки. Парень весомо повертелся. С подозрением щурю глаза, не понимая такой прыткости. Решил оставить меня и уйти? Осуждать не стану, похоже, я невыносима в этот период.
Но когда широкая ладонь касается моего бедра и тянет назад так, что я соприкасаюсь спиной с его грудью, из меня вырывается испуганный писк. Сердце мощно бьется, ослабевая хватку мышц, пока я пытаюсь осознать происходящее.
— Разница в твоих мыслях и желаниях, — Его губы чувствуются на мочке уха. Дрожу, перехватывая глотки пространства. — Ты беспрекословно выбираешь страдать. Каждый раз. Это больше похоже на давнюю привычку, чем на последствие случившегося, — продолжил ровным тоном.
Ребра содрогаются, и я пытаюсь вникнуть в ряд выражений. Но как сообразить, когда моя тонкая пижама пропускает жар его накаченного тела, а широкая ладонь вжимается в слишком откровенное место?
— Меня практически отдали за контракт, — нахожу некоторые аргументы, сбивая растекающееся волнение. — И я не могла повлиять на решение. Не уверена, что мои желания здесь играют роль.
— Мы это обсуждали, Азалия, — не принимая никакого оправдания, нагнетает. — У тебя были свои мотивы, чтобы позволить всему этому случиться. — Внезапно сердцебиение парня отразилось на моей спине. Или это собственный пульс? Молчу, покрываясь каплями испарин. Чейз недовольно сжимает пальцы на моем теле и крутит головой, словно ища удобное положение. — Майер, ответь, что заставило тебя прийти сюда? — Жмурю глаза, не желая это слышать. — Как ты причастна к смерти Гелии?
Знаю, могла бы рассказать ему всё, что помню, о чем думаю и что чувствую. Подтвердить, что с первого дня вина убивает заживо, но и убийцей я себя как таковой не считаю. Однако это сложно объяснить тому, кто потерял любовь всей своей жизни. Ему не нужны варианты, только чёткий ответ.
Кроме неуверенности, всё равно не стала бы делиться. Точно нет. Какую бы вину не испытывала – всё это личное. А Фримэн не тот, кому я могу открыться. Меня психиатр не смог разболтать, о чём тут распинаться? Мы с Чейзом незнакомцы, у которых отмерло всё былое. Смысла перетирания ран – нет. Предполагаю, то, что мы рядом лежим, лишь холодное сотрудничество. В этом нет ванильности, одни инстинкты самосохранения.
Хрипло вздыхаю, разнервничавшись. Я частенько вру Чейзу, но в эту испытываемую ночь не хочется, именно поэтому не произношу ни слова. Я не владею достоверной информацией, а разбить его душу, в который раз, не хочется.
— Я ничего нового тебе не расскажу, — печально выдавливаю.
— Повтори то, что знаешь, — перебивает, с нотками приказа.
Неосознанно верчу головой, открывая безнадежно веки. Нет, не скажу. Не понимаю, зачем ему слышать всеизвестные факты преступления лично от меня? У него есть видеозаписи, мои подписанные показания из правоохранительных органов, уйму доказательств. Мой голос обоснованно не имеет никакой существенности.
— Чейз, убери, — возмущенно бормочу, переводя внимание на его наглую руку, и тут же сжимаюсь от резкой боли.
— Закрой глаза и попробуй уснуть, — немного надавил тоном, перестав расспрашивать. — И не кричи. — Он снова огрубел.
— Что? — не соображаю.
Фримэн переместил ладонь на район живота, точнее, положил поверх моей, которая замерла под пижамной майкой. Нас разделяет шёлк? Расширяю глаза, а голова закружилась, как на краю крыши. Легкое тепло в точке мучительного места расслабило, и боль стала менее интенсивной. В прочем, всё громоздкое тело парня обдало невероятной лаской, словно укутали в одеяло.
— Тебе нужно разогреть мышцы, — поясняет, легонько вырисовывая пальцами круги, где-то попадая на участки оголенной кожи, от чего я содрогаюсь. — Я не трону тебя, Майер. Просто облегчу состояние, иначе ты откинешься до утра, ясно? — рявкул, и я послушно прекратила вибрировать, пытаясь упустить лишние мысли.
Прошло минуты две, и маленький массаж успокоил. Я практически посапывала, наслаждаясь легкими мурашками и спокойствием. Веки стали тяжелыми, а сон вот-вот подкрадывался. Не отрицаю, что упрёки собственной души вырывались наружу, и я пару раз хотела остановить его, но не посмела. Слишком слабая, чтобы отказаться от доли наслаждения.
Нет времени думать, что заставило парня сжалиться, что заставило меня согласиться на это. Я всего-то хочу заснуть. Терпение иссякло. Я готова отдаться в лапы беспощадного зверя, который продолжает убаюкивать.
— Откуда ты знаешь, как успокоить? — сквозь полусон бормочу, зевнув. Я определенно не отдаю отчёт словам.
— Временами Гелия облегчала себе таким образом боль, — безмятежный шёпот пощекотал волосы, что полностью унесло от мира.
Стало казаться, что качаюсь на волнах, комната наполнилась елейной тишиной, сердце восстановило ритм. Впитываю запах парня и поддаюсь манипуляциям его пальцев. Последний раз вздрогнув, ухожу во тьму.