Глава 19
Глушу автомобиль, хватаю пакет с яблоками и выхожу. Прохожу вперёд, оставляя старую калитку позади.
Мрачные воспоминания охватывают меня, приковывая к сырой земле. Сколько времени прошло с моего последнего визита на кладбище? Тогда я промокла, раздумывая о том, что готова принять пытки Чейза Фримэна. Могла ли я на тот момент представить, что захочу пойти против своих слов и дать отпор придурку? Совсем нет. Тогда я не имела представления, что творится вокруг меня и куда меня занесет. Я была словно под чарами смерти, которая жаждала иссушить меня до последней капли крови и забрать к себе.
Фримэн совершил ошибку, когда решил привести меня в чувства, восстановить некую жизнедеятельность. Я не была настолько глупа, чтобы не заметить разницу в поведении человека, который действительно хочет отомстить. Добил его бестактный характер и очередные издевки, которые ничего общего с "правильностью" не имеют. К чёрту вину, я сама с ней разберусь, но Чейз не получит меня в качестве игрушки для вымещения своих демонов. Окончательной точкой стал сон с Гелией.
Кажусь отчаянной и верующей, когда всерьёз воспринимаю мозговую работу, но... Не верю, что после смерти совершенно ничего нет, потому что мне хочется верить в то, что Гелия всегда рядом, что она меня слышит. Слышит извинения, которые вырываются с утра до ночи, видит, как я не желала её гибели, как моя судьба оборвалась вместе с ней. Это тяжело не видеть того, с кем росла, с кем разделяла свою душу. Это, как потерять своё прошлое, свои воспоминания, планы, половину своей жизни; придётся идти разобранной, пока не найдется деталь. Найдется ли?
Когда-то я лично скажу Гел все свои чувства, там, среди густых, белых облаков, когда мой жизненный срок придёт к финишу.
— Привет, родная, — с трудом шепчу, останавливаясь напротив могилы сестры.
Горло сжалось настолько сильно, что я скривилась и отвела голову на несколько секунд. На глазах выступили слёзы. Закрываю рвущийся крик рукой, давая себе время. Успокоившись, снова смотрю на её фотографию, пытаясь привыкнуть к тому, что нам придётся видеться лишь так.
— Не знаю, насколько я оторвалась от здравого ума, просто... — топчусь на могильной почве, мотая головой. — Господи... — опускаю подбородок. — Ты мне снилась, и это было впервые, когда я ощутила тебя, твоё присутствие. Первый сон без упоминаний твоего последнего дня, где я, охренеть, как промахнулась, — по щеке всё же скатилась слеза. — Встала утром и вдруг подумала о том, что стоило бы тебе принести яблоки. Как ты любишь, зелёные с кислинкой.
Присаживаюсь на корточки, шмыгая носом. Достаю яблочко и кладу на могилу дрожащей рукой. В груди шипит, словно костёр коптит, но вместе с этим отпускает скованность. Борюсь с тем, что ощущаю, что должна чувствовать. Раньше протыкала острая боль, лишь она и ничего более, а сейчас словно действительно верю в то, что сестра рядом. И это дарит секунды спокойствия, с помощью которых я продолжаю вести диалог. Это первый день, когда я с ней заговорила.
— Сон такой реальных, что захотелось принять таблетки. Папа пытается вернуть меня, но, видимо, вернуть можешь лишь ты, — смеюсь, прикладывая ладонь к её земле, словно к девичьему телу. — Без таблеток мне светит психушка, — свожу задумчиво брови, продолжая рассуждать. — Хотя, нет, твой жених не позволит упаковать меня. Знаешь, он действительно молодец. Бьётся до конца, за твою правду. Наказывает всех. Уверена, Чейз бы и смерть наказал за то, что забрала тебя.
Сжимаю пальцы, пачкая ногти пылью и комочками грязи. Прохлада земли ничуть не пугает, как и запах гниющей травы. Настигает пустота, когда вспоминаю недавние разборки с Чейзом.
— Гел, он такой придурок — шепчу, досадно застонав. В этом есть моя вина. Определённо есть. — Мне жаль, что он не тот, кем был с тобой. В последнее время у меня всплывает вопрос: а был ли в прошлом Чейз тем, кем действительно является? Вокруг меня скопилась ложь. — Вытираю слёзы с щёк, делая глубокий вдох. Поднимаю глаза к небу. — Если бы я увидела Фримэна таким с тобой при жизни, клянусь, разбила бы его морду об асфальт. Села бы за убийство, заплатила бы киллеру, но тебя бы он не получил.
Колени ноют, тело становится тяжелым. Не могу долго сидеть в напряжении; мышцы быстро устают. Они и так слабые, здоровье подпортилось.
— Мы все изменились. Твой уход, очутился для нас, как проклятье. По-другому не могло быть. Но теперь мне не хочется очернять твою смерть, это неправильно, — задыхаюсь, ощутив агрессию внутри. — Звучит так, словно обвиняю тебя во всех наших демонах. Чушь, это не так. Я пытаюсь собраться в кучку, сделать хоть что-то полезное, чтобы твоя смерть не стала напрасной: будь то поддержкой для отца, посмешищем для Оливии, или стану той, кто протянет шоколадку мальчику в комбинезоне. Или как ранее, соглашусь стать игрушкой Фримэна для бить. В прочем, всё лучше, чем бесполезное существование.
Достаю второе яблоко и заботливо кладу его рядом с первым. С каждым разом рёбра разжимаются, хотя слёзы продолжают прокатываться по щекам. Трудно и невыносимо.
— Но Чейз... он теряет контроль, словно никогда не знал, что это такое. Его буквально бесит моё присутствие, но парень продолжает таскать меня повсюду, — от непонимания поднимаю руку. — Я не верну ему тебя. Ни грамма не стану тобой. Что ж, я кое-что придумала и собираюсь это выполнить, — поднимаюсь, прикусывая губу. Смотрю в карие глазки сестры, и пронизывает страхом. Она такая же, как во сне. Встрепенувшись, продолжаю. — Надеюсь, ты не будешь злиться или действительно возненавидишь, но мне нужно это.
Молчу несколько минут, будто ожидая, что Гелий ответит. Снизойдёт с небес? На улице светит мягкое солнце, не греет, но и не лишнее; однако конечности задубели.
— Люблю тебя... — на выдохе произношу, кивая головой. Будто впервые это произношу, даже задумалась. Чувствую смятение и неуверенность, словно не это должна говорить. — Прости меня, — добавляю, найдя верный вариант.
Разворачиваюсь, ощущая невидимые взгляды. Спина дрожит, глаза пекут, хочется разрыдаться, как в старые времена. Расклеиться и упасть лицом в землю. Но, что-то останавливает. Например, образ задыхающейся сестры во тьме, окруженной светлячками.
С усилием удается побороть слабость, но внезапно взлетают вороны, отвлекая от нападающего ужаса и истерики. Сердце ёкнуло, и я услышала глухой звук. Оборачиваюсь, испуганно, приоткрывая рот. Одно яблоко покатилось вниз, прочь от могилы.
— Что за...? — восклицаю, но вовремя умолкаю, не давая ругнуться.
Поднимаю округлённые глаза на чёрную ворону, которая грациозно приземлилась на надгробие сестры. Наверное, она и сбила яблоко...
Голова разболелась, мне вдруг стало плохо. Прихожу в себя, но ноги словно отнимаются, коленки подгибаются. Нужно уходить, иначе грохнусь в обморок. Отдаляюсь, не оборачиваясь. В голове собирается клубок неразборчивых мыслей, в груди сдавливает, паника усиливается.
Сажусь в салон машины, и откидываю затылок назад. Шум проходит, но пульс продолжает гонять по телу адреналин, словно увидела привидение, честное слово. Глубоко дышу, закрывая глаза.
— Ладно, Азалия, ты сделала это...— успокаиваю себя. — Первое дело вычеркнуто из списка. Продолжай.
Завожу машину, опускаю окна, чтобы впустить кислород, и направляюсь в центр. Утром, мне удалось занять свободное место в хорошем салоне.
Проконсультировавшись со специалистом, мы начали менять мою внешность. Мне помыли волосы перед покраской, избавляясь от лишних загрязнений, чтобы добиться лучшего эффекта. Затем стилист приступила к окрашиванию: девушка нанесла на волосы краску, используя кисти, и равномерно распределила по всей длине.
Когда отправили ждать, я прислушивалась к музыке в салоне и пусто глядела вниз. Старалась не поддаваться волнению. Никогда не думала, что изменю цвет волос. Такое ощущение, словно брезгаю быть похожей на Гелию, но нет. Здесь причина в другом.
Фримэн сказал, что глаза у нас разные. А волосы... волосы, я смогу изменить. В остальном мы не так похожи, поэтому надеюсь облегчить жизнь этому кучерявому садисту. Дело не только в нём, мне тоже хочется отделиться от прошлого. Выпустить негатив после похорон и наполниться более тёплыми чувствами к потере сестры. Не хочу ставить мерзкий крест на ней, она же где-то здесь, рядом? Даже задумываюсь о том, приснится ли мне снова Гел? Что она скажет? Будет ли довольна?
Размышления прерывает звонок. Прихожу в себя, поднимая руку с телефоном из-под парикмахерской накидки. Имя на дисплее насторожило, но я подняла трубку, утопая в безразличии.
— Слушаю, — ровным тоном пронзаю.
— Азалия, да что за мёртвое царство? Твой юмор не смешной! — взрывается Феста.
Её голос громкий, звонкий, работает лучше любого кофе.
— Феста, боюсь, что ты ошиблась номером или контактом. — Грубо, но мне не нужно общество.
— Подожди, что за дела, подруга? — оскорбившись, вопит. — До меня дошли некие слухи, и мне не хочется играть в сломанный телефон. Я недавно приехала в Хьюстон, давай сегодня увидимся и поговорим?
Дёргаю ногой, сковываясь в сомнениях. Сердце ускоряется от тревоги, хочется сбросить трубку.
— Феста, — зову, желая, чтобы она выслушала. — Не понимаю, о чём ты говоришь, и что тебе рассказали, но тебе лучше держаться от меня подальше.
— Ты вышла замуж за тирана? — саркастично отзывается и меня передёргивает. Вздыхаю, прикрывая глаза. Почти. — Тычу пальцем в небо, исходя из того, что мне напели. Хм, ещё напрягает это: ты пробыла в коме и чуть ноги не откинула? Утверждают, что ты лишилась сестры. Что за апокалипсис? Мне верить или...?
— Да тише ты. Бери паузу! — поднимаю голос, и некоторые люди в салоне оборачиваются. Кожа зачесалась, но я лишь сморщила лоб. — Хорошо, одна встреча и ты перестанешь звонить, — ставлю условия. — Встретимся в ресторане "The Grove". К полпятому подъеду.
— Другой настрой, уже лучше! — подбодрила она, и я отключилась.
Кусаю губу, ощущая тянущую боль в шее. Уже настораживает внезапное появление подруги, с которой, в общем-то, давно не общаемся.
Через полчаса мне смыли краску, и ещё примерно час ушёл на укладку. Мои глаза не отрывались от зеркала. Видеть себя с другим цветом так тревожно, но... Каким-то чудом вдохновляет. Живот скручивает узлом, руки сжаты в кулаки.
— Вы готовы! — сообщает девушки, отключая плойку.
Через зеркало на меня смотрит девушка с шикарными чёрными волосами и зелёными глазами, в которых выделяются крапинки карего. Её сердце бьётся слишком быстро, поэтому она в обездвиженной панике. Приходится дотронуться до кончиков волос, чтобы убедиться в реальности. Но увидеть новую версию себя – это осознать, что шаг в будущее сделан.
— Спасибо, — выйдя из оцепенения, отвечаю, и на дрожащих ногах встаю со стула.
Руками неуверенно трогаю волосы, ощущая, какие они мягкие и послушные. Ничего не электризуется, от меня пахнет паром и специальными гелями для защиты от высокой температуры. Вдыхаю полной грудью, разворачиваясь и оплачиваю процедуру. Всё-таки толк в деньгах отца был.
Дальше мчусь навстречу. Это не было запланировано, но уже обещала, и немного опаздываю, что не тешит...
Подъезжаю к парку и заглушаю машину. Остаётся пройти несколько шагов по тропинке до ресторана. Встречает меня парк с осенними оттенками и приятной прохладой. Окружают высокие деревья и падающие листья, которые вскоре шуршат под обувью. Возникает ностальгия по прогулкам, но я уже разглядываю заведение: комфортный ресторан с современным дизайном и панорамными окнами, с видом на город и парк. Присутствует открытая терраса с ландшафтом: такие же деревья и зеленые насаждения. Мельком рассматриваю плитку под ногами, когда направляюсь к угловому столику, заметив подругу.
Подмечаю, что внутри здания горит тёплый свет, имитируя солнце, но снаружи темнеет. Довольствуюсь синим цветом ночи, переливающимся с разноцветными гирляндами, повисшими на окрепших деревьях. Внутри, который раз, завибрировало, когда я рассмотрела людей – слишком много лишнего внимания.
— Азалия, что ты сделала со своим природным цветом? С дуба рухнула... — запищала Феста, вскакивая с места. — Я с руками и ногами за то, чтобы менять внешность, но ты никогда не зарекалась об этом!
Захотелось тотчас развернуться и уйти, но уже поздно. Девушка подбежала и обняла меня, вешаясь на шею. Что-то непривычное и забытое возродилось в середине груди, отзываясь мелкими импульсами. Её неуклюжие, но крепкие объятия на секунду вернули к простой жизни, без накала тьмы и прочей суеты.
— Привет, Феста...— от неожиданности выдыхаю, немного погладив её по спине.
Феста Уилсон – моя подруга со школы. Вместе сидели за одной партой, а если не сидели, то только по причине того, что шалили. Помню я ей в тетради ручкой написала, что она поёт так, будто слон на ухо наступил, а она достала влажные салфетки и выжала их в мою тетрадь...
Феста Уилсон — моя подруга со школы. Вместе сидели за одной партой, а если не сидели, то только по причине того, что шалили. Помню, я ей в тетради ручкой написала, что она поёт так, будто слон на ухо наступил, а она достала влажные салфетки и выжала их в мою тетрадь...
Ей так же, как и мне, двадцать лет, день рождения девятнадцатое мая. Рост примерно такой же, как у меня. Русая с кудрями, глаза хитрые, карие с оттенком голубого, кукольные губки, детское личико, курносый носик и родинка на левой щеке. Формы у неё пышные, фигура потрясающая.
— Давай садись, я ждала тебя, чтобы заказать еду. Неимоверно голодная! — тараторит Феста.
Садимся за круглый стол, и я ощущаю себя дискомфортно, словно не должна находиться среди адекватных людей. Оборачиваюсь несколько раз, прочищая горло. Взгляд падает на её одежду: чёрное атласное платье, как футболка, до колен, с принтом белого дракона. На талии ремень, на ногах ботинки на высокой платформе, волосы в дерзком беспорядке, на ушах длинные серьги в виде гитары.
— Не голодна, — отвечаю, подняв глаза, и её улыбка спала.
— Азалия, ты отвечаешь так, что я верю слухам, — скрестила руки на груди, уткнувшись зрачками.
Разминаю шею, когда ток нервозности обдает по телу. Подвигаюсь к столу.
— Феста, ближе к делу — сухо говорю. Мы не общались с тобой со школы. Почему тебя сейчас заинтересовала моя жизнь?
Уилсон приоткрыла рот, словно я выдала оскорбительные выражения. Затем подозвала официантку, наверное, чтобы указать на свою огорчённость.
— Готовы сделать заказ?
— Из напитков, мне Маргариту, — с чёткой обидой произнесла Уилсон и надуто откинулась на спинку стула.
Морщу лицо и потираю лоб. Господи, я застряла с ней. Со времён школы помню, какая она настырная и прямолинейная, со своими претензиями.
— И ещё две порции мороженого, — добавляю я. Ловлю светлый взгляд Фесты, которая заулыбалась, и мы кивнули друг другу. — Клубничного.
С этим вкусом ассоциировалась вся наша балованная дружба. Соки, пироги, мороженое, печенья... Мы скупали всё клубничное, решив, что это наша изюминка. Один раз попробовали – в следующие разы это впечаталось, как штамп в паспорте.
Официантка уходит, приняв заказ. Уилсон поднимается, и я решаю начать с другой ноты.
— Забудь про вопрос, — прежде чем успевает открыть рот, прерываю я. — Почему тебя не было в Хьюстоне и что произошло? Мы разошлись сразу после выпускного, никто из нас даже не потрудился отправить даже смс-ку.
— Прости, у меня была сложная ситуация после окончания школы. — Феста уныло постучала ногтями по столу и отвела губы. — Родители пытались засунуть меня в один из университетов, а я не родилась, чтобы просчитывать убогие цифры в экономике! Я бы угробила всю математическую систему! — фыркает, а я мельком улыбаюсь. — Поэтому пришлось сбежать из дома с маленькой сумкой, документами и картой, на которой от силы было на месяц проживание. Я улетела заграницу, чтобы спрятаться от всех и пойти своей дорогой...
— К чему пришла? — наталкиваю.
— Помнишь, ты сказала, что мой голос – это дар, но от чёрта? — зажмурила один глаз она, а я кивнула.
— Да... — тяну. — Это был комплимент! — защищаюсь, ощутив, как горят щёки.
На тот момент, в девятом классе, мы были отличными подругами, и я не сдерживалась в выражениях. Но сейчас мне стыдно.
— Ты была права, Майер! — внезапно захихикала голубоглазка и выпятила грудь. — Я нашла себя в музыке. Пишу песни, даю концерты в барах... пою.
Мы засмеялись, и я действительно поразилась, вдруг представив её на великой сцене.
— Ух ты, Фес... — улыбаюсь. — Заинтриговала.
— Ага, так к чему я говорила про талант? Я в рок-группе.
Официантка принесла наш заказ, а у меня челюсть отвисла. Уилсон пританцовывала, налетев на мороженое.
— Чертовка! Ты должна мне устроить личный концерт! — вырывается у меня.
Почему-то позабыла о неловкостях и о том, что мне не следует с ней сближаться, словно вспомнила нашу дружбу и откинула настоящее подальше от нашей встречи.
— Когда насобираю средства на личную студию, то обязательно. Либо если пригласят выступить в баре, то достану билет для тебя, — подмигивает.
— Хорошо...— теперь не так смело отвечаю. Смотрю на мороженое, и всё равно не лезет. — То есть, не совсем...— запинаюсь.
— Азалия, я сказала свою причину. Где-то она банальная и не перекрывает ту часть, где я тебе не писала... — извиваясь, лепечет девушка. — Но как мне реагировать, если шепчут о том, что твоя сестра умерла? — чуть тише добавила, но интерес не сбавила.
Меня затошнило, и я не знала куда себя деть. В конечном итоге подхватила ложку и распробовала холодное мороженое. Думала, может, сбегу со словами: "Сейчас выблюю всё, поэтому прощай, бывшая подруга", но стало наоборот лучше. Желудок угомонился.
— Минут двадцать назад я поменяла цвет, — глазами сверлю алкогольный напиток, голос хриплый и затруднённый. — Потому что он напоминал мне Гелию. — Под рёбрами больно скрутило, но я подняла глаза на Фесту. — Моя сестра умерла несколько месяцев назад, летом.
Феста не моргала, её рука зависла с ложкой в воздухе, не решаясь отломить мороженое. Уилсон сделала резкий вдох, её ресницы вмиг затрепетали, а зрачки панически задёргались.
— А... — делает вдох. На моих глазах наворачивались слёзы, и кошмарная музыка заведения начинала раздражать. — Это не анекдот или... Нет, я несу чушь, прости... — исправилась Феста и отложила прибор, со скорбью взглянув.
— Прошу, Фес, не говори, как тебе жаль, — умоляю, чаще заморгав, чтобы прогнать слёзы. Стало тяжело дышать, хочется сбежать. Атмосфера ощутимо давит. — Я встану и выйду, клянусь. Мне станет куда больнее, — объясняю и забиваю рот мороженым.
Холод и сладкий привкус не перебивали жгучую боль в сердце, но отвлекали хоть на каплю. Почему-то больше не пытаюсь уйти от девушки, хотя могла бы. Но нет, Уилсон должна услышать всё от меня и не рыскать среди слухов. Последнее, что хочется, чтобы все узнали о моей причастности к смерти Гел.
— Ладно, ладно... — повторяет несколько раз, протягивая ладони ко мне, словно пытаясь успокоить. — Я услышала, Азалия. Давай поговорим? Хочешь, поговорим, и... может, тебе станет легче?
— Феста, как слова помогут избавиться от пустоты и чувства утраты? — истерично смеюсь, качая головой. Смахиваю слезинки, подбирая себя в руки.
— Когда у меня умер хомяк, я записала свои мысли в блокнот и... попыталась отпустить, — неуверенно проговаривает, прислонив палец к подбородку.
— Феста, — зову, и девушка охотно откликается. — Помогло? — ровным тоном спрашиваю, и она меняется в лице.
— Не совсем, — вздыхает печально. — Но слушай, когда несколько раз проговариваешь, то мозг привыкает к информации.
Причудливо на неё смотрю с долей разочарования. Она как была оптимисткой, так и осталась. Хотя, это больше похоже на детскую наивность. Да и что мне говорить? Я приехала на одну встречу. Только условие своё выполнила – подтвердила слух. Но продолжаю общение, принимая её эмпатию.
— Тебе же известна ситуация? — Зачем-то продолжаю растягивать тему.
В принципе, я действительно ни с кем не обсуждала свою боль. От папы закрылась, от психиатра отказалась, а Чейз ненавидит меня.
— В деталях, — Уилсон встаёт и двигает стул ко мне. Затем хватает мою правую руку, заботливо взглянув. — Слышала, что отравили чем-то в клубе.
— Да... — слабо отзываюсь, ощутив частицу лжи. — Знаешь, Феста... — горло сжимается. Девушка положила свою голову мне на плечо. — Я была с Гелией... в тот день, — откашливаю нервозность.
Какого хрена рассказываю ей об этом? Она не настолько близкая подруга! Но сердце впервые желает быть услышанным. Мне протянули руку, и выговариваться перед незнакомым человеком как-то даже более свободно. Словно можешь быть уверена в том, что тебя вряд ли осудят, ведь никто не знает: врешь ты или глаголешь чистую правду. Да и если осудят, то тебе будет не так совестно – человек не близкий.
Всё же, одна проблема проскальзывает: я ощущаю, что мне не всё равно на мнение курносой.
— Продолжай, продолжай... — девушка вновь погладила по руке. — Тебя тоже отравили, да?
— Да... Эм, вообще-то пытались, — жмурю глаза от неловкости. Для меня это всё ложь, это мнение полиции. Не могу продолжать. — Я вышла в туалет, мне стало нехорошо, а когда вернулась, то...
— Всё, хватит, Азалия, — мягко останавливает, поднимая голову. Поджимаю губы, смотря в её светлые глазки. — Ты большая умничка, да? Азалия, — её рука погладила меня по щеке, и моё сердце оттаяло. Я расплавилась, как мороженое, глаза заблестели. — Ты справишься, не бойся, я буду рядом. Договорились?
— Феста, я не думаю, что... — мямлю, расстроено.
— Нет, нет. Ты всегда была колючкой! — мило фыркает. — Я не собираюсь покидать Хьюстон, поэтому собираюсь помочь тебе справиться со всем, что ты получила вовремя моего отсутствия. — Я вздыхаю, моё лицо заливается краской: то ли злость, то ли смущение. — Наша дружба в школе была чудная, хочу вернуть это.
— Да, помню... — смеюсь, и девушка подхватывает.
— Ага! Помнишь седьмой класс? Ты спрятала мои жвачки и слопала их все за один урок! Тебе повезло, что я сидела через ряд, — вновь потрепала меня за щёки, и я скривилась. Ох, кто еще потягает за них?
— Повезло, Уилсон? — расширяю глаза, окунаясь в ностальгию. — Ты весь урок глазела на меня и показывала пальцем, что мне не жить! — Феста хмыкает и тянется за алкоголем. — О, а потом ты купила жвачки Hubba Bubba, предложила с ангельским личиком мне, я, естественно, согласилась...
— А потом я подтолкнула тебя к спору, мол, кто быстрее надует большой пузырь, тот получает вторую порцию... — подсказывает, делая короткие глотки напитка.
— Конечно, я надуваю огромный шар, а ты с размаху бьёшь ладошкой по нему! — хохочу, и Уинстон заливается смехом. — Стерва, у меня всё лицо было липкое от жвачки! — не сдержанно пищу, но широко улыбаюсь.
— Именно этого так не хватало, — закончив, подначивает подруга и смотрит вперёд. — Я год пробыла в одиночестве, бродила по серым улицам, занимала деньги у прохожих... Не всегда получалось, особенно в периоды мороза. Играла в переулках, пытаясь привыкнуть к свободе. Только свобода – не всегда сладкая, как сахар. Чтобы до неё добраться, приходится глотать соль.
Уилсон оборачивает голову, смотря на меня туманным облаком грусти. Меня сковало, но ничего не дрогнуло.
— Феста, прости, но не могу сказать что-то подобное, потому что у меня была Гел. И у себя – я. Решила, что ты забыла меня, поэтому я не утруждала себя загонами, — честно отвечаю. Она кивает, хоть и расстроено. — Но это не значит, что мне было плевать. Просто я не любитель лезть в душу.
— В этом мы разные, — соглашается, и мы снова улыбаемся. — Ты очень изменилась, это так сильно чувствуется, что мандраж по коже...— она задрыгала руками, указывая на своё тело. — Пытаюсь привыкнуть.
— Смерть не пощадила, — пожимаю плечами.
— Я приспособлюсь, ничего страшного. Смогла завлечь толпу и найти фанатов, а с тобой заново сдружиться будет...— вселяет в себя надежду, но, взглянув на мой мрачный вид, тянет напиток через трубочку. — Трудно. Но достижимо.
— Не хочу, чтобы ты пожалела. И не уверена в том, что не удалю твой контакт, после того как попрощаюсь с тобой.
Подруга огорчается и печально стонет, снова повиснув на мне. Её руки обняли за плечи.
— Колючка ты моя. Струны моей гитары не настолько остры, как ты, — щебечет, и я цокаю, вновь поддаваясь её словам.
Рядом с ней становилось комфортнее. Музыка больше не наседала, и людских глаз не чувствовала – только барьер Фесты, отдающий заботой. Гирлянды передавались радужными цветами, освещая местность и наши лица.
— Ты как была прилипалой, так и осталась, — пихаю легонько её локтем. Говорю не в обиду, она понимает мой юмор. — Тебе удалось за пару минут разговорить и уговорить меня, Феста! Я вспомнила, почему мы сдружились.
— Ворчи громче или микрофон дать? — изобразила микрофон и поднесла руку к моему рту. — На сцене ты должна держаться царицей! Голову, выше! Давай, кричи! — торжественно пропела.
— Крикну, что ты ненормальная — парирую.
Убираю руку голубоглазой и хватаю блюдце с мороженым под её смех.
— Какая неудачная угроза для рок-звезды! — наигранно проворчала. — Рекламу мне сделаешь! За бесплатно! — щелкает пальцами, приоткрывая радостно рот.
— Этим занимается мой отец, — с капелькой гордости отвечаю, но вполголоса. Затем поедаю мороженое. — Но не за бесплатно.
— Как он? Вы сплотились или...?
— Отец справляется, в отличие от меня. Кажется, я самое слабое звено в нашем доме, — откладываю ложку, сжав губы. — Да, мы сблизились. Это случилось недавно, когда я...
— Решила не отталкивать? — подсказала с лёгким укором.
— Что-то вроде того, — поправляю волосы, выдохнув пар из лёгких.
— Не буду просить о том, чтобы быть второй в списке после твоего отца... — У неё вдруг пропал огонёк. Девушка немного отодвинулась, давая мне пространство. — Ты не подумай, я не легкомысленно отнеслась к твоей утрате. Хотела помочь направить эмоции в другое русло. Хм... — Феста озадачено притихла и продолжила. — Просто позвонила тебе сразу, как только мне рассказали обо всём. И, по правде, не была готова к тому, что ты подтвердишь новости, поэтому подбираю слова на ходу.
Она замолкает, а я раздумываю: есть ли смысл давать дружбе шанс? Получится ли у меня сохранить свою тайну в секрете и иметь такую опору? Могу ли отвлечься от домашней тирании и изредка выбираться в свет? Что будет в итоге? Фримэн подтвердит мою причастность к смерти сестры? Или я окажусь крайней – к чему я менее склоняюсь?
Думаю, ответ как поплавок, и его невозможно клюнуть, пока громыхает гром и бушуют волны.
— Слушай, Уилсон, — начинаю, выравнивая спину. Феста подняла веки. — Ты пригласила меня поговорить, поэтому давай поговорим, а дальше посмотрим. Ты ведь всё равно не уезжаешь.
— По рукам! — бодро отзывается. — Закажу еду, мороженое не перебивает вой желудка!