Глава 18
"Вокруг тьма, освещенная светлячками. Но они не излучают свет, а ядовито-зеленый цвет грозится облить кислотой. Светлячки кружат вокруг моего тела, как назойливые пчелы.
Ноги подгибаются, и я хлестко падаю коленями в болото, от чего капли грязи попадают на лицо и одежду. На мне одна больничная рубашка, прилипшая к коже. Растираю глаза, и поток слёз смешивается со слякотью. Навзрыд рыдаю, заполняя своим сиплым голосом полуночно-синюю глушь.
Крупные глаза светлячков глызко таращатся. Мне мерещатся их челюсти, желающие вонзиться в мою плоть. Закрываю лицо важными ладонями, не в силах остановить истерику. Мне больно, душа измучена.
— Азалия, прекрати, я задыхаюсь...— слышится родной голос, который изгоняет мрак и насекомых.
Поднимаю голову, и в мышцах шеи потянуло. Передо мной проявилась Гелия, но её хрупкое обличье покрывает поганое болото. Личико сестры высохшее, покрытое синяками – зеркало моего. По её щекам льются слезы, которые ей вовсе не принадлежат. Она мотала головой и звала меня.
— Азалька, ты должна перестать винить себя. Прошу, перестань плакать, я не могу найти покоя, — девушка вдруг начала задыхаться, захлебываясь водой.
— Гел...— подрываюсь к ней, но грязь обволакивает конечности, не давая встать – это моя собственная ловушка.
Лихо стираю слезы с лица, а сестра сплёвывает воду, вмиг подбирая кислород. Гел дрожит, словно укуталась снегом, а мне жарко. Приглядываюсь к её волосам и понимаю, что кончики покрываются корками льда.
Сердце набирает обороты, и я глубоко дышу, не понимая, что происходит.
— Азалия, мне холодно и плохо, когда ты страдаешь. Ты ничего не знаешь, ты заблуждаешься. Не плачь, умоляю... — разбито шепчет сестра.
Её глаза умоляют отпустить, и я точно запоминаю это, словно всё наяву..."
Веки внезапно распахнулись, издаю слабый крик, вскакивая. Прижимаю ладони к горлу, щупая пульс и напряжение. Задыхаюсь, во рту пересохло. Тело ломит, глаза выпучены, словно я вернулась из ада.
Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что уснула. Постель не расстелена, лишь деформирована от моих ползучих ёрзаний. Дрожащими пальцами касаюсь лба и смахиваю капельки пота. Меня трясёт.
Становится легче, когда за окном выглядывает солнце. В спальне проясняется сумрак – наступило утро.
Вытираю слезы и на немощных ногах двигаюсь в ванную комнату. Лопатки болят после вчерашней выходки Фримэна. Он не настолько сильно скрутил, но из-за слабого тонуса мне хватило. Смотрю в отражение зеркала на себя: напуганная девочка с искусанными губами и вялыми глазами, с взлохмаченными волосами и тонущим взглядом.
До сих пор слышу просьбы Гелии, и я всерьез задумываюсь над ними. Всё словно происходит в реальности, даже жар в груди не утихает.
Упираю рукой в раковину, опускаю голову вниз, разрешая непослушным прядям закрыть лицо. Делаю несколько вдохов-выдохов. Промелькает наша ссора с Фримэном. Он хотел прикончить меня на кладбище, но, вот беда, отец встал на пути. Чейз понял, что смерть меня не пугает, да и ему мой труп не принесёт радости, поэтому решил возродить в себе сердечные чувства, избавиться от пустоты. Как оказалось, я не убегаю от своей тьмы, поэтому ничем не могу помочь.
К тому же, то, как он пытался меня наказать, наводит на мысль, что мои секретные теории, в конце концов, верны...
Помню девушку, которую он выгнал на утро. Помню, как Фримэн укусил меня за губу... Соберу ещё несколько фактов и брошу их этому придурку в лицо.
Выпрямляю спину и достаю из шкафчика таблетки. Проглатываю одну, зная, что все равно не отключусь, но это успокоит беспокойство.
После этого приняла душ, укуталась в полотенце и вышла. Глаза щурятся, пытаясь разглядеть камеру. Бросаю попытки – мне не найти, в наше время профессиональные видеонаблюдения практически незаметны. Иду к шкафу, достаю синие прямые джинсы и тёмно-зелёный свитшот, закрывающий ягодицы, с маленькой надписью по середине: "Destiny". Возвращаюсь в ванную и переодеваюсь. Затем открываю косметичку, достаю черный карандаш и рисую стрелки, матовой помадой тёмно-черничного оттенка крашу губы.
Не спеша расчесываю пряди, входя в гипноз. Не могу забыть паршивые выражения демона:
— ...как закатываются твои глаза. То, что они у вас разные, – некий приз для меня.
— Ты не она, — в бреду проговорил Чейз.
— Подбери кудри и не распускай слюни.
Понимаю, что двигаюсь к правильному направлению и убираю сомнения.
Выхожу и подбираю на тумбочке синий ободок. Только хочу уйти, как рингтон телефона проносится по комнате, заставляя сжаться. Ох, твою дивизию, я вспомнила про Фесту. Приближаюсь к кровати, между рёбер неприятно шевелится. Не хочется с ней общаться, что-то объяснять, да в принципе заводить друзей. Нет, это в прошлом – там, где моя жизнь затворника оборвалась.
Хватаю вибрирующий телефон, читая имя. Интуиция подвела, и я рада этому. Звонит папа. Помню про своё обещание, поэтому не медлю.
— Да, пап? — отзываюсь, пытаясь смягчить тон.
— Привет, котенок. — Тёплый ответ растрогал, ещё и успокоительное догнало. Тремор прошел, координация восстановилась. — Не слишком рано? Ты на работе?
Оглядываю комнату в оттенках серого камня: посередине находится широкая кровать с обтянутым кожаным изголовьем, под одеялом выделяются две упругие подушки, а сверху две элегантно-декоративные. По бокам от кровати стоят маленькие тумбочки. Ближе ко мне, параллельно окнам, встроен шкаф. Слева от двери находится ванная комната, далее – туалетный столик с зеркалом, а в конце – окна в пол с белыми занавесками по бокам. Разглядела своё убежище только сейчас, хотя мебели немного.
Поджимаю губы. Если готовность к переменам – это работа, то да, я работаю.
— У нас перерыв, — отвечаю, идя к лестнице.
— Точно, обед ведь, — восклицает папа, и я перепроверяю время на дисплее. Ага, начало первого. — Азалия, если не отвлекаю, как освободишься, забежишь в родной дом?
Спускаюсь по лестнице, оглядывая помещение: никого нет, как я и думала. Фримэн, с рассветом, смылся в автосалон.
— А... — тяну я, вспоминая о своих планах. — Что-то срочное?
— Да, милая. Но можем перенести, если... — отец разволновался; распознала по осипшему голосу и сухому кашлю.
— Нет, я, как раз, доела свой обед, — обуваю кроссовки, пока желудок огорченно ноет, подавая сигналы лжи. — Уже еду к тебе.
— Жду, дочка.
Отключаю телефон. Шарюсь по карманам джинс, затем открываю чехол от мобильника и нахожу несколько припрятанных купюр. Всегда знала, что позабывшие деньги – радость на бедный день.
Однако даже с учетом этого факта намеренно не откладывала, но могла рефлексивно оставить в потайном кармане.
Вызываю такси, открываю дверь ключом и выхожу во двор. Оглядываюсь на бассейн, куда опало несколько листочков. На улице хорошо после такого перепада. Дышу воздухом, пытаясь не противиться изменениям.
Психологические травмы из-за давления и потери так быстро не проходят, как бы я не мыслила позитивно. Но хочу попытаться вспомнить тот день и немного поверить в то, что без моих слез, Гелии будет куда свободнее.
Мобильник вибрирует, и я уже хочу ринуться к дороге, но звонили не из службы такси. Кусаю щеку, наполняясь тревожностью. А вот и демон воплотился. Приходится принять вызов, потому что сейчас его появление из-за моего упрямства было бы не кстати.
— Куда собралась? — требовательный тон давит, и я кривлю лицо.
От негодования свело скулы. Оборачиваюсь в сторону дома. Долго думать не пришлось, понятно, что понавешал камеры. Останавливаться не собираюсь. Если хотел запереть — не стоило разбрасываться ключами. К тому же, у меня есть преимущество.
— Отец позвонил и попросил приехать. Включи динамик на своих камерах и послушай, — просветила я, и послышался гулкий вдох.
Шевелю лопатками, вспоминая боль и ярость Фримэна. Мне не стоит играть на его нервах, но не могу сдержать язык. Раздираю щеку до крови, не слыша ответа. Господи, он же не тронулся с работы, чтобы избить меня?
— Майер, если ты солгала, мы послушаем вместе. И никакая подружка в этот раз тебя не убережет, — гаркнул, от чего я сомкнула веки, пытаясь отогнать панику.
Послышались короткие гудки, за ними пришло оповещение от такси. Вздыхаю и ликую, хотя бы тому, что спаслась. Сажусь в желтую машину и называю адрес.
Всю дорогу мои коленки прижимались друг к другу, как магнитом, когда я прокручивала сон. Даже залезла в интернет и прочла о вещих снах, неупокоенных душах и прочих статьях. Действительно ли это было подсказкой, или мозг построил иллюзию, чтобы я перестала убивать организм?
Почему-то вспомнила про яблоки, которые остались в мусорке, и зачесалась кожа. Неудовлетворенно морщу лоб, в груди постукивает сердце, и чувство неполноты не дает покоя. В какой-то момент отворачиваюсь к окну, и рассматриваю знакомый район.
Воспоминая из детства выныривают из памяти, маячат перед лицом: наш задорный смех с Гелией, поедание на скорость шоколадных батончиков – кто проиграл, тот выпрашивает у папы жвачки с мятой. Отпечатки растаявшего мороженого на наших летних футболках и асфальте. Еще мы любили играть с дворовыми животными и рисовать мелом придуманные символы. Скрещиваю указательный и средний палец, улыбаясь. В то время жест означал "обещаю", "клянусь". Сейчас же "не трогай меня", "я вожу вас в заблуждение".
Останавливаемся у двухэтажного каменного домика с гаражом. Протягиваю нужную сумму и выхожу. У меня осталось немного мелочи, но для проживания никуда не годится. Кудрявый идиот не оставляет деньги. Я на него не работаю, но дает ли он возможность? Взял в рабство и отпускает на волю, а ты ходи, подстраивайся.
Перебираю ногами, а душа-то тянется к былому, и захожу в дом. Пахнет деревом, каким-то порошком. Зал пустует, мебель одиноко замерла. Раньше господствовал приятный запах еды, но, видимо, папа не готовит. Тоскливо опускаю глаза, не ощущая той атмосферы.
— Доченька, ты так быстро добралась? — вышел Нил на мои шорохи. Расплываюсь в робкой улыбочке. — Что ж, ты не позвонила в дверной звонок? Так бы я и просидел за калькулятором и бумагами!
Отец спускается ко мне и стискивает в родительских объятиях. Не сдерживаюсь, и хохочу.
— Пап! — по-детски восклицаю, когда мужчина поднимает меня в воздух, отрывая от пола.
— Глянь какая худенькая! — издевательски проговаривает, но не со злости.
— Не правда, опять набрала. Чейз заставляет кушать, — не подумав, ляпаю.
— Он волнуется за тебя, — мужчина отстраняется и щелкает меня по носу. — Как и я. Оставить тебя под его присмотром было моим лучшим решением. — Хочу съязвить, но кусаю язык и с фальшивой улыбкой киваю. — А ты почему такая яркая, как ёлочка? — его глаза исследуют меня. — Где официальный вид?
Покрываюсь испариной, заставляя мозг работать, чтобы избежать затруднительного положения.
— Дело в том, что я сегодня помогаю Геону Ли... — размеренно объясняю, быстро подхватывая. — Он занимается разработкой новой вывески для Фримэна, а я помогаю подать несколько идей. Вот и официальность ни к чему.
— Хорошо, Азалия, — он одобрительно трепает за щеку. — Не буду тебя отвлекать, давай выйдем на улицу.
— Что? Зачем, пап? — запнувшись в дыхании, забрасываю вопросами, но мужчина тянет за руку.
Мы выходим на улицу, даже не успеваю закрыть дверь, плетусь за мужчиной. Подходим к гаражу и останавливаемся. Отец взволнованно улыбается и смотрит на меня, а я судорожно дышу. Не люблю сюрпризы, особенно после подарка Фримэна.
— Дочка, пожалуйста, сначала подумай, — успокаивает наперед, а я озадачено суплю лицо.
Отец достает маленький пультик от гаража и жмет на кнопку. Секционные ворота медленно поднимаются, из-за чего мое сердце сжимается. Глаза впиваются в черненький Lexus. И когда вспоминаю, что машина никому из нас не принадлежит, оборачиваю голову к Нилу.
— Пап, — повторяю, но с укором.
— Азалия, позволь сделать тебе подарок в знак того, что ты начала новый этап в своей жизни, — отец стал подходить.
Мои руки трясутся, то ли от злости, то ли от нерешительности. Зрачки метаются по новенькой модели автомобиля, пока голова в отрицании качается.
— Папа, я не сяду больше за руль после того, что произошло! — повышаю голос, останавливая взгляд на мужчине. Он наполняется силами, собираясь вновь попытать счастье. — Нет, и еще раз нет!
— Принцесса, тебе нужен личный транспорт. Тебе будет легче добираться до работы. — Сжимаю зубы, понимая, что мне и не нужно. — Азалия, давай разберёмся, я знаю, что всё сейчас оборачивается для тебя слишком быстро, и ты не отошла от горя, но... — На моих глазах появляются слезы. — Разреши себе простить свои надуманные проступки и отпусти их.
После сна с Гел, отец просит стереть с себя чувство вины? Это совпадение? Снова смотрю на машину, она размывается из-за слез. Шмыгаю носом, собираясь остановить поток, и тело сжимается, сдавливая горло.
— Но я... — не могу выговорить, что отвезла Гел в тот клуб. Гулко выдыхаю. — Может, в этом нет прямой моей вины... — Не ожидав от меня таких слов, отец вдруг опешил. — Всё равно страшно. К тому же, и года не прошло с того момента, как я села за руль, но ощущение, будто никогда и не водила.
Обнимая себя руками, пытаюсь преодолеть психологический барьер. Мне плохо, сны добивают нервную систему, напоминая о моем грехе, но стараюсь мыслить трезво.
Продолжаю вырываться из пучины и жду, когда Чейз докажет истину. Я его в этом не обвиняю. Он имеет право знать правду, как и все. Честно говоря, если подтвердится моя виновность, ни слова против не скажу. Отцу пришлось замять это дело из-за меня, но Фримэну не составит труда продолжить копать.
И я бы продолжила топить себя на дно, если бы Чейз действительно хотел моей смерти. С помощью боли, вина отодвигалась на несколько метров, но из-за извращённых предрассудков Фримэна это поджигает мою дерзость. Осознав, чего действительно демон жаждет, это сокрушило апатию. Я не стану чей-то куклой для битья или помощницей, которую обязывают вернуть душу. Поэтому придется покрыться толстым слоем титановой браней, отыгрывать роль хорошей дочки и несговорчивой помощницей для демона. Если он не знает границ, то пусть считает, что я не знаю его вовсе. Мы чужие друг для друга.
— Не переживай, главное, не торопись с решением. Преодолей в себе маленькую дрожь, которая испарится сразу же, как ты рискнешь, — отец подошел и приобнял за плечи, успокаивая. — Ты всегда была смелой и сильной девочкой.
Машина и правда не помешает, но ладошки ужасно вспотели. Глотаю слюну, собираясь снова отказать, но вспоминаю сон. Гелия просила отпустить её, казалось, что она тонет в моей боли. Голова вдруг лихорадочно устремляется к небу, словно я должна была увидеть там сестру, однако белые облака только плыли, перекрывая осеннее солнце.
— Не думаю, что смогу сейчас...— бормочу.
Ох, недавно еще и успокоительное приняла, что неприемлемо при езде. Но внимание не так притупилось, таблетки перестали оказывать сильный эффект. Всё складывается в мою пользу, но я отказываюсь вступать на новый путь.
— Дочка, мне нужно подъехать к центру города, — оборачиваюсь к папе, пока Нил заведено рассказывает, стараясь потупить мою бдительность. — Давай так: я сажусь с тобой и, если ты почувствуешь давление или тебя начнет что-то терзать, мы сразу поменяемся местами, и я отстану?
Кусаю губу, обдумывая предложение. С одной стороны заманчиво, ведь отцу я доверяю; с другой подговаривает моё злодеяние, которое уверяет, что я не должна свободно жить. Вспышки светлоглазой, родной девочки мелькают: из клуба и в болоте. Страх по-новому охватывает, да так, что конечности леденеют.
— Ох, я действительно запуталась, — честно подытоживаю.
Во мне борются две стороны, каждый день одна из них преобладает и сбивает с толку. Сегодня я держусь после хамского поведения Фримэна, мой характер воротит всё на пути, не давая в обиду. Но, как только я вспоминаю Гел, в груди снова печет, и запах смерти приближается.
— Прости, не хотел тебя пугать, — Нил виновато отпускает меня и чешет затылок, а я смотрю на него с грустью. — Ты не хочешь посещать психолога, я подумал, что смогу подбодрить подарком. Ты часто уезжала из дома, когда у тебя не было настроения, предположил, что скорость могла бы помочь тебе выплеснуть боль, — сдался отец, и я вдруг ощутила иное тепло в душе, даже улыбнулась. — Азалия... — мужчина с изумлением застыл.
— Мне просто приятно, пап, не обращай внимание, — нервозно смеюсь, махая ладонью на лицо, чтобы не поплыл макияж.
Мы с отцом часто ссорились, я психовала, забирала его машину и уезжала подальше от дома. Тогда мне казалось, что мужчине было до фени, и он не замечал моего отсутствия, что его волнует только наша учёба, хороший жених или послушное поведение. Что Гелии хватает для спокойствия, и такая шабашная дочь не вписывается в долю его тревожности. Но теперь признание папы стало важным для меня и чем-то значимым. Словно заполнило на мгновение пустоту.
— Знаешь, давай попробуем, — на выдохе произношу, заставляя мозг работать иначе в позитивное русло.
— Отлично, котенок! — подбодрился и широко улыбнулся. — Лови, покажешь свои умения, — отец кидает ключи, и я ловлю их.
Улыбка сползает, и я с усилием сжимаю вещь в руках. Боже, вчера Фримэн кинул так яблоко и после этого устроил садистские пытки. Неприятные мурашки поползли по коже, и вдруг пролился свет. Появился второй план, разгоняя неуверенность в голове, и теперь я уверена в том, что заберу машину.
Сажусь в чистый салон, папа сидит рядом. Пальцы судорожно поворачивают ключ, и автомобиль заводится. Сердцебиение ускорилось от приятного звука мотора. Переключаю коробку передач, сдаю задом, выезжая на дорогу. Каждый жест и движение происходят на автомате. Мне страшно, но я продолжаю.
— По зеркалам чисто, дочка. Можешь ехать, — проверяет Нил, и я делаю маленькие вдохи-выдохи. — Азалия, вперёд, не спеши...
Удостоверяюсь в том, что дорога и правда пустая, поворачиваю руль и выезжаю. Чувствовать машину оказалось, как бальзам на душу: действительно отгоняет лишние мысли. Сейчас думаю о том, как бы влиться в поток и не создать ДТП. Плохие ведения испаряются из-за другого страха – разбиться.
Пришло минут десять, мы выехали из жилого района, и я направилась прямиком к центру. Папа отвлекал разговорами и подсказывал, не позволяя мне тревожиться, а я велась и продолжала путь. Сама не заметила, как отлично влилась: не спешила и помнила правила дорожного движения. Хотелось даже музыку включить, но приберегла на потом. Вспомнила, почему выбирала именно вождение при малейшем дискомфорте на душе.
На конечном участке пути Нил объяснял, показывал, где что находится в салоне. Что касается документов и ремонта машины, мы договорились, что папа возьмет эти дела на себя.
— Твое решение? — спрашивает с восторгом папа, когда я паркуюсь возле обочины. Растираю ладошки, которые снова трясутся. — Азалия, я уже взял все расходы на себя. Что тут думать? — саркастически произнес, разводя руки.
— Ладно, пап, хорошо...— шепчу, немного не соображая.
Все еще осматриваю кожаный салон и понимаю, что ад не должен так выглядеть. А я не настолько забыла свежую потерю, чтобы рисковать.
— Вот умница, — отзывается он, глядя на наручные часы. — Папа опаздывает на важное совещание с тако.
— А говорил, что дело важное, — покосив взгляд, подшучиваю.
— Моё дело сидит передо мной, и я достиг своей цели. Это было важно, согласись, — хитро зацокал, а я упрямо свела брови. — Ты не можешь отрицать, даже из-за своего характера. Главное – результат, а не способ достижения. — Киваю, зная, что это так.
— Пап, спасибо, — стеснительно отвожу глаза.
Мне сложно выражать свои чувства. Всегда была закрытой, жила в своём мире, где подчинялась собственным правилам, потому что там безопасно. А после трагедии эмоции заморозились. Я как бабочка в коконе. Повезёт, если оттают. Плачевно, если лёд разобьётся о жестокую правду, рассыпаясь стекляшками. Какие бы подарки и моменты не оглушали, успокоюсь я только тогда, когда узнаю правду. И как бы чудовищно не звучало: в этом поможет Чейз.
— Обращайся в любое время, — отец вдруг полез в карман пиджака. — Да, и возьми, скоро придется заправить, — он оставил несколько купюр, причем сумма не маленькая.
— А-а... пап! — снова теряюсь. — Я работаю, не стоит.
Фальш, но я не люблю столько подарков. Это заставляет меня чувствовать себя беззащитной и зависящей от кого-то.
— Дочка, я тоже работаю, — строго отвечает, вернув родительский тон. — И знаешь, что? Ещё я твой отец. Будь ты хоть миллионершей, но для чего тогда мне так усердно работать? Для себя и тебя – это суть жизни, – указал пальцем.
Тоскливо дую губы, как ребенок. Однако спорить больше не могу. Нил дарит улыбку и выходит из машины. Затем специально встает, как солдат, прикладывая руку к виску, и мигом показывает большим пальцем вниз. Смеюсь, понимая издевку. Мол, если полиция остановит, то будет худо.
Намечаю путь к дому Фримэна. Теперь направлялась по своему списку дел. Мышцы ныли из-за скованности, я искусала свои губы, но продолжала давить на газ. "Потихоньку и уверено, Азалия," повторяю, как мантры, про себя, свыкаясь с неопределенными чувствами.
Выхожу из машины, остановившись у дороги. Захожу во двор, прямиком направляясь в дом. Не успеваю переступить порог, как телефон вибрирует. Читаю сообщение, проходя в кухню.
От кого: Неизвестно
Сообщение: "Разговор с отцом закончен?"
Раздражительно пыхчу. Когда-нибудь доведу Фримэна и заставлю избавиться от видеонаблюдения. Добавляю телефон Чейза в контакты, подписывая имя. Затем отправляю сообщение; иначе надо мной восстанет угроза в виде появления демона.
Кому: Чёрт
Сообщение: "Нет. Отцу пришлось отстраниться по важному делу, поэтому я снова уйду."
Отправляю, после чего открываю дверцу шкафа и достаю из мусорки пакет с яблоками. Больше там ничего не было, поэтому брезгать не стала. Иду к выходу, закрывая дверь на ключ. Только достигаю середины двора, как следует вторая смс-ка.
От кого: Чёрт
Сообщение: "Я упоминал о твоей лжи, Аза?"
Кусаю щеку и быстро набираю ответное:
Кому: Чёрт
Сообщение: "Спроси у отца сам!"
Конечно, понимала, что если Фримэн действительно начнет расследование лжи, то он её найдет. Однако решила, что Чейз не станет звонить Нилу, так как ему не должно быть никакого дела до меня. Как он будет оправдывать то, что я не на работе? Слишком муторно.
Выбегаю, пытаясь наконец-таки скрыться от красных точек. Чувствую себя голой. Он стережет каждый мой шаг.
Сажусь в машину и отправляюсь в путь. Несколько нескоротечных минут по Хьюстону, и навигатор приводит меня точно к цели.