Глава 12
Азалия Майер
Шумы аппаратов пронзают барабанные перепонки. До боли знакомые звуки касаются, вытягивая из длительного омута. С трудом открываю глаза, затем жмурюсь от ярких ламп. Иисус, я воскресла?
Как только настигает осознание, мысли ужасают, и я вновь открываю широко глаза. Сердце тарабанит по телу, дыхание сбивается вдребезги.
Вокруг меня белые стены с минимумом мебели, закрытые окна и однотонные занавески. Запах спирта и таблеток раздражает нервную систему. Я обездвижена. Слышу свои настойчивые вздохи.
Дёргаю рукой, и что-то колкое упирается в вену. В панике оборачиваю голову, замечая капельницу. Чуть ниже опускаюсь – рука до середины перебинтована, держу пари, вторая тоже.
Облизываю пересохшие губы, искажаясь от неприятных ощущений. В области запястья печёт. Тремор не унимается, голова раскалывается на части. Сжимаю зубы, пытаясь подняться.
— Азалия Майер, что вы делаете? Вам нужен покой, — ко мне подбегает медсестра в очках и укладывает обратно на кушетку.
— Не трога...— глотаю воздух, пытаясь сопротивляться. Слабость. Чёрт, не могу бороться. — Отойдите!
Паника охватывает разум, хочется вскочить и сбежать из этого дурдома. Убраться от аппаратов, от медицинских веществ и шумных голосов в голове. Эти глухие стены напоминают прошлое.
Время, когда Гел лежала в одной из палат. И сейчас мне кажется, что я снова могу увидеть светло-коричневые пятнышки в глазах сестры. Прикоснуться к её лицу и запомнить светлую улыбку, от которой в душе появляется радуга.
Слёзы скапливаются, подступает очередной срыв. Мои движения нелепы, но полны надежды. Я готова кинуться, ползти на коленях, лишь бы найти сестру.
Медсестра широко раскрывает рот, не понимая моей истерики, да и откуда во мне столько адреналина.
Дергаюсь, пытаясь почувствовать тело, разогнать кровь, но девушка суетливо наклоняется, чтобы помочь мне успокоиться. Поздно. Капельница слетает из-за взмаха руки. Я даже не почувствовала. Плевать. Рана внутри тела горит, обжигая гораздо сильнее.
Рвусь к своей родной девочке, к частичке души, которую боюсь потерять. Щёки покраснели от напряжения, слёзы умывают кожу. Но меня сковывают, возвращают к койке. Почему останавливают? Почему не дают нам увидеться?
— Что за крики? — в палату влетает Фримэн.
Парень закатывает рукава белого батника. Холодно, но с угрозой, осматривает нашу потасовку.
Медсестра опирается ладонями на мои плечи, пытаясь уложить. Она почему-то не давит, не хватает руки, словно боится принести боль. Только не могу понять, какую?
Хапаю ртом воздух и смотрю на парня, не веря своим глазам. Что? В моём сне его нет. Фримэн не присутствовал в момент смерти Гелии.
— Исходя из опыта, предполагаю, у неё паническая атака или истерика, я...— Медсестра тараторит, бегая зрачками по моему лицу.
Девушка присаживается на край кушетки. Она нежно проводит рукой по моему лбу и щекам, принося покой. Мои всхлипы прекращаются, чудовищная реальность возвращается. В ушах стоит невыносимый гул, смешанный с звуками аппаратов и пульсом. Мне лишь не хватает веры в настоящее.
— Что происходит? — мой голос дрожит.
Мои опрометчивые движения прекращаются, поддаваясь воле девушки.
Брюнет хмуро переглядывается с медсестрой, спрашивая: "Да что с этой больной не так?" Девушка скромно поправляет очки, а я пытаюсь разогнать эту иллюзию. Затем она в перчатках ощупывает место прокола, осматривая там, где недавно была игла.
— Азалия, что вы последнее помните? — девушка отстраняется, удовлетворенная результатом.
Пытаюсь напрячь голову, чтобы вспомнить, затем раздраженно закрываю лицо ладонями. Мышцы челюсти сжаты до судороги, виски давят. Черт, черт, черт. Порезы, бинты, белые стены, Фримэн...леденцы и кровь. Это не сон, это не прошлое. Я второй раз в больнице. И это самое жалкое, что сейчас осознала.
— Я хотела сдохнуть, а мой родственник предоставил эту возможность. — Выпаливаю тихо. Скорее для себя, чем для остальных.
Гелии рядом нет, мне некуда рваться. Она в сырой земле уже как несколько месяцев, а не в соседней палате. И как только безжизненно опускаю руки, глядя в стену, осознаю, что произнесла свои мысли вслух.
Поднимаю веки, еле удерживая ресницы, смотря прямо на озлобленного Чейза. Вена на его лбу пульсирует, отсчёт терпения пошёл. Но у меня нет сил бояться, даже думать над своими пагубными словами. Внутри слишком холодно, мрачно, словно осталась на грани жизни и смерти. Мне поровну. Как трупу.
— Выйдите, — отчеканил Фримэн, не спуская с меня чернильных глаз.
Руки парня увеличились от напряжения, забились гневом и кровью. Упс, я произнесла то, что испоганит его авторитет?
— Мне нужно установить капельницу...— медсестра выпрямляется, пытаясь отвоевать свою территорию.
— Уверен, у вас есть о ком позаботиться, — опережает парень, метнув предупреждающий взгляд на девушку.
Она впадает в дикий ужас от скрытой агрессии. Теперь Фримэн не кажется таким любезным бизнесменом? Я безразлично откинула голову на подушку, которая все равно казалась камнем, и пыталась унять вертолёты, из-за которых хотелось рвать.
Медсестра нервозно забирает свои бумажки и сердито выходит, оставляя меня наедине с ним. Меркло смотрю в потолок, ни о чем не думая. Ощущение такое, будто накрыли стаканом.
— Если ты пыталась разрушить мою карьеру, то одного грязного ротика тебе мало. — Низкий баритон – как ложкой по стакану. Поджимаю губы. — Дать подсказку? Чтобы лидировать, нужны власть и связи. Влиятельность – главный козырь, которого у тебя нет и не будет.
— Мне всё равно на твой бизнес, — честно отвечаю. Даже не оборачиваюсь.
Слышу настойчивые шаги. Мои защитные инстинкты просыпаются. Пальцы ног под одеялом пошевелились, желая кинуться в бега. Но я глушу любой импульс. Понимаю, что в страхе нет необходимости – не от чего спасаться.
Я истерила, потому что думала, что вернулась к роковой ночи, надеялась, что смогу побежать в палату к сестре и обнять её всем сердцем. Но чары развеял вошедший громила Фримэн. И теперь я снова рассыпаюсь крупицами, как песок.
— Так, какого хрена ты перерезала себе руки? — выбивается шипение с привкусом заботы.
Или меня глючит? Тогда откуда у него интерес к моей смерти? Ещё и вопрос дурацкий. У меня много причин. Если собирать весь список, жизни не хватит. Но вчера плавала в крови из-за определенного побуждения. Кое-что сильно повлияло на моё решение.
Подвела моя глупая вера и наивность. Парень разрушил остаточную доброту, которую я хранила для нашего будущего общения. Я разлетелась вместе с леденцами, ощутив во рту грязь вместо клубники. В тот момент представила насмешку демона, отвратительные взгляды, и ярость охватила с ног до головы.
Выпячиваю нижнюю губу, делая вид, будто действительно задумалась. Просто балуюсь. Моя мимика выражает: "от скуки украсила шрамами запястья".
— Азалия, — прозвучал звериный рык и порывное дыхание, от которого свернулись уши.
Замыленным боковым взглядом смотрю на него. Он неуживчиво испепеляет, застаёт врасплох, и мои плечи вдруг сжимаются от хрупкости. Чейз второй раз так эмоционально назвал меня по имени, и так глубоко, будто хотел вложить особый смысл.
Проблеснули мои рыдания на полу, и точные взмахи острия. Помню, как кружилась голова, силы бегло покидали, а затылок ударился о плитку. Между грудиной защемило, сжимаю руки в кулаки, и бинты сковывают, вынуждая раны ныть. Медленно поворачиваю голову к нему.
— Думаешь, я решила отправиться на тот свет только, чтобы лишить тебя репутации? — издаю смешок, и в лёгких остро колет, заставляя сухо откашляться.
Фримэн проигнорировал иронию, но возвысился надо мной, заслоняя пространство с кислородом. Его глаза опасно сщурились, схватывая в демонскую ловушку, пока мой желудок опускался к пяткам.
— Ещё раз ответишь вопросом на вопрос, пожалеешь, Майер, — процедил он, ожесточённо пошевелив челюстью.
По мстительным глазам читаю, о чём идет речь. Бабл. Мой щенок, которого я так давно не обнимала. Сердце заливается кровью, глаза потеряли яркость. Во мне всё равно есть уязвимость, которая нарушает образ безразличия. Чейз снова на вершине. И это одна из причин суицида.
— Применила лезвие по назначению, — глотаю слюну, пытаясь смягчить горло. Хрипота делает меня жалкой. — Подарок ведь от чистого сердца был? — приподнимаю бровь, бегая по его бесстрастному лицу.
Хотя нет, после этих слов радужка Фримэна вернула еле заметный шоколадный оттенок. Ого, а под лампами глаза парня не такие чёрные. Хоть и злобные.
— Ты пытаешься упрекнуть меня?
Чуть не выпаливаю: "А ты?" Но тут же смыкаю губы, шумно выдыхая через нос. Вопросы задаём с умом, а не с дерзостью. Правила дебила.
— Пытаюсь понять, к чему фальшивые вопросы. — Беру паузу, собираясь говорить настойчивее. — Какая вообще разница, что я порезала себя? — Фримэн пытается совладать разумом: играет скулами и морщит лоб, словно его посещают кучу мыслей. — Зачем ты это сделал? Отправляешь сомнительные подарки, издеваешься, доводишь до полусмерти, но спасаешь? Где логика? — в конце выкрикнула, что есть мочи.
Эмоциональная слеза катится, но её не ощущаю. Так... влажный след слабости. Задыхаюсь, пока бронхи сдавливают. Губы дрожат от бессилия, ведь эмоции требуют энергии. Выжата, как лимон. Ни крови, ни чувств, ни будущего. Верчусь в колесе, делая очередной круговорот.
Твою мать, я действительно не понимаю, почему проснулась. Что забыла среди нормальных людей? Я поистине отсалютовала жизни, наблюдая за потоком крови. Освобождалась и оставляла мешок тела в подарок. Перед вечным сном молилась о покое и просила встречи с Гелией. Знала, что мое место в аду, но умоляла о разговоре с сестрой.
Этот придурок не дал даже сдохнуть. Конечно, я ведь не достойна этого. По его логике, должна даже место на кладбище заслужить.
На моем лице играет сумасшедшая улыбка, пальцами смахиваю громоздкие слезы. Замечаю, как Чейз пристально оглядывает, кидая осторожный взгляд на мои руки. Но любое его внимание неприятно. Такое ощущение, будто оголяюсь перед ним, показывая внутренности и больные точки.
— Хватит так смотреть! — хрипота прорезается, и я издаю свой настоящий крик.
Бешусь, не в состоянии выдержать присутствие садиста. Лицемерно с его стороны вытягивать из земли, когда сам этого желаешь. Но выгодно для своего эгоизма.
— Ты пока умирала, в себя поверила, истеричка? — ледяное рычание парня набирает обороты. Радужка окрасилась в оттенок ночи.
Вот, родные слова! Поддержка, которая не вводит в заблуждение. А то Фримэн так хмурит бровки, делая вид, что испугался, что начинает казаться, будто дальше поликлиники мне открыта психушка. Другого отношения ко мне не может быть. Какую заботу я там придумала?
Снова поднимаю взгляд на потолок. Безнадежно, бессмысленно и нудно. Описание подходит моему состоянию.
— Мой посыл послужит долгим уроком. Не суй нос в чужие дела, особенно не приближайся к Оливии, — Фримэн отпрянул, но лишь на шаг. — И смерть придёт за тобой тогда, когда я пожелаю.
— Смерть в курсе о новом боссе? — язвлю, не подумав.
Разъяренный подонок тут же хватает меня за щеки, стискивая скулы. Непроизвольно издаю стон от неприятных ощущений. Мышцы болезненно сжались. Глаза парня околдовывают мои, проникают в душу и сметают всё на своем пути.
— Ты, сука, понимаешь, как сильно пошатнула мой бизнес? Твоя никчёмная выходка оборачивается мне задницей, — парень яростно наклонился вперёд, загромождая свет. Его зубы стиснулись, так же, как и мои от давления. — Телефон с пяти утра трезвонит, не затыкаясь. Открой окно, Майер, журналисты караулят каждый наш шаг, — шептал так жутко, что я начала задыхаться.
Люди? Журналисты? Лицо бледнеет, пульс теряется. Я сейчас потеряю сознание, клянусь. Заметив, как рассеивается моё зрение, Фримэн вынужденно отпускает, чтобы не сделать ещё хуже.
— Нужно было сдохнуть и всё...— тихо проговариваю, запуская пальцы в волосы. — От меня одни проблемы, нужно исчезнуть, мне...
— Азал...— неразборчиво начал Чейз, меняя тон, но его прервал телефонный звонок.
Поднимаю заплаканные глаза, но брюнет не торопится отвечать. Он рассматривает мой вид, затем показывает указательный палец, чтобы я не шевелилась. И только после этого отвечает, отходя в сторону.
В палату заходит медсестра. Её зрачки расширяются от моего взбалмошного состояния. Пожимаю плечами, мол, да я огурчиком, и слышу отрывистый диалог Фримэна.
— Я пришлю номер карты и адрес магазина. У вас пол часа. Въезд? — Чейз устремляет острый подбородок на медсестру. — У вас есть площадка для машин скорой помощи?
— Да...— кивает она, поёжившись. Фримэн возвращается к разговору, как его останавливают. — Но, это не публичная парковка. Только для сотрудников.
Девушка профессионально выпрямилась, предупреждая. Я, конечно, вижу лишь спину Фримэна, но душу продаю — он послал её безразличным взглядом.
— Въезд со стороны сотрудников, — предупредил и скинул вызов под ошарашенный вид медсестры.
Бесстрастно слежу, как девушка растерянно хлопает ресничками. А чего она ожидала? Добро пожаловать в жизнь, где люди высшего общества ставят тебя в позицию исполнителя.
— Но...
— Не волнуйтесь, ваше начальство через пару секунд будет обо всём проинформировано. И даю гарантию на то, что нам пойдут на встречу, — он ослепительно улыбнулся, от чего девушке стало в разы лучше. — Будьте любезны, принесите завтрак.
— Да, хорошо, — бормочет медсестра, позабыв зачем сюда пришла.
Она толкает бедром дверь, чтобы выйти, но Фримэн делает шаг и дотрагивается до её руки. Девушка покраснела, притихнув. Воздух сгущается, мои глаза застывают. Не знаю, как правильно реагировать, но что-то внутри свернулось.
— И ещё, — он облизывает губу, гипнотизируя. — У вас пол часа.
Парень тотчас отстраняется, нахально разворачиваясь ко мне, словно и не флиртовал с ней.
Поджимаю колени к подбородку, наплевав на любую отдающую боль. Хочется закрыться от всех. И разговаривать с ним тоже больше не хочется, однако...
— Чего я не знаю? — бесстрастно спрашиваю, сверля глупую вазу с цветами на полке.
— То, что я и не планировал тебе сообщать? — саркастически поддел.
Поворачиваю подбородок, стервозно скривив лицо. Фримэн пялился на дисплей телефона, но отстранился и одарил гадким взглядом.
— Не боишься, что я случайно разобью ещё один твой гениальный план? — иронично приподнимаю бровь, а он смотрит куда-то позади меня.
— Тебе вкололи наркоту? Или с адреналином переборщили? — невинно пролепетал, указав рукой в сторону капельницы. Случайно замечаю тонкие нити на его коже. Да что за татуировки? — Аза, — отзываюсь на грубый тон. Парень щелкает пальцами. — Молись, чтобы тебя никто не узнал. В твоих интересах следовать моей инструкции и выйти сухой. Или завтра же будешь читать о себе новости: "Самоубийца Азалия Майер, дочь Нила Майера, подобрала лезвие и...
Ладошки вспотели, когда я представила зверские камеры и броские журналы с кричащими названиями.
— Стоп, — прерываю, и тот снова утыкается в телефон.
Придется согласиться с его условиями. Позорить свою фамилию – это последнее, что мне хочется.
— Ваша каша, — работница, на цыпочках забегает и протягивает мне белую тарелочку.
Смотрю на овсянку с орехами и сушёными фруктами. Первое, что захотелось – найти ближайший туалет.
— Спасибо, — проглатываю честный отзыв.
Но завтрак принесли достаточно быстро. Видно, что только приготовлено, жаркий пар опалил лицо. Заслуга кудрявого демона?
Девушка кивает и стремится к выходу, тщательно избегая нас. Её робость усилилась, чувствую тревожность. Что с ней? Прослеживаю за ней: медсестра останавливается возле плеч Чейза. Он поднимает подбородок и уголком глаза смотрит на взволнованную особу.
— Мистер Фримэн, просили передать, что всё готово, — виновато опускает голову, получая довольную улыбку парня, и выходит.
Бросаю глаза на миску, ковыряясь в вязкой смеси. Всё готово. Минус игрок, который повиновался великому Фримэну. Все так щебечут над ним, будто он президент.
Морщу нос от отблесков белоснежной посуды из-за ламп.
— Долго будешь колдовать над едой? — недовольно покосился Чейз. — Или молитву прочтёшь перед трапезой? — Затем дальше окунулся в мобильник.
Отбираю орехи в сторону, незаметно закатывая глаза. Он может говорить и издеваться как угодно, пока мне всё равно.
— Учитывая то, что меня уже тошнит от белого интерьера и посуды, то да, я бы прочла. — Глотаю кашу, поднимая веки на парня. Брюнет сделал то же самое. — Только порчу. Это ведь в моих намерениях? — облизываю губы, ощутив наполненность желудка. — Замарать всё белое в цвет своей сущности.
Фримэн глубоко вдохнул, сжимая металл в руке – до посинения или беления. Ресницы затрепетали, когда он очередной раз размял шею, не зная куда деть агрессию.
Знаете, я даже обернулась, чтобы рассмотреть раствор в капельнице. Может, действительно подлили наркотик?
— Я впихну в тебя эту долбанную кашу, — показались его острые клыки. Пальцами вонзаюсь в тарелку. — И всё остальное дерьмо, которое ты там ковыряешь.
Кинуло в жар, когда я поняла смысл и последствия угрозы. Мотаю головой, послушно доедая. Орехи мне не по вкусу, а Фримэн церемониться не станет.
Мобильник трезвонит, и Чейз отвечает, оставив меня в покое. Стараюсь подавить тошноту и неугомонную боль в кишках. Смотрю на его широкую спину, которую облегает батник. И он в белом...Это шутка? Ради забавы перевожу взгляд на свои бинты. Да твою ж...
Не успеваю ужаснуться и впасть в очередную истерику, как дверь открывается. Заходит парень, впуская мимолётный сквозняк. Высокий, с азиатской внешностью. Похож на смазливого бабника, но мимика чересчур каменная и важная. Скрытная. Поведение совсем не подходит под дерзкий костюм и прическу.
— Геон, ты придурок? — без колебаний отсекает Фримэн.
Самое смешное в этом то, что одна рука Чейза в кармане, а вторая разведена. А ещё то, что незнакомец мгновенно расслабил гримасу, позволив себе иронично улыбнуться и бросить пакет в Фримэна.
— Доставка, — бросил длинноногий, проходя вперёд. Я затихла, как мышь. — С тебя пятьсот баксов.
— Ты на вертолёте доставил? — мрачно обратился Фримэн, продолжая давить.
— Почти, брат, на...— незнакомец готовился к лучшей реплике, широко улыбнувшись.
— Заткнись, — вскомандовал садист, раздражённо потерев переносицу. — Какого чёрта ты светишься перед камерами? Я поручил тебе купить одежду и отдать в руки одному из моих водителей. — Вскрикнул, а я обомлела.
Какая одежда? Какие вертолёты? Почему я наблюдаю за двумя шкафами, которые орут друг на друга? Может всё ещё сплю? Тяну бинт и тут же сдерживаю писк. Нет, жива.
— Да-а...— пропел невнятно тот, почесав затылок. — Знаешь, что-то такое явно было...— Геон безобидно улыбнулся.
— Тормоз, — взревел демон, печатая какое-то сообщение на телефоне.
Не сдерживаюсь, тихо хихикаю. Не знаю, чем я думала, скорее всего, ничем, но развеяла лучшую тишину своим присутствием. Незнакомец наконец-таки оборачивается, демонстративно выпрямляясь.
Затыкаюсь, поджимая под одеялом ноги. Становится некомфортно от изучающего взгляда Геона, будто он вливает токсичный яд. Смотрит так, словно знает меня давно и запомнил не в самом лучшем свете.
— Азалия Майер, попал, а? — акцент парня подтвердил догадки. Сердце ударило по груди. — Гоняться за смертью – то же самое, что тыкать библией в Дьявола. Реакция интересна, но результат долго не заставит себя ждать.
Геон увлёкся моими скрытыми ранами. Чувствую себя обнажённой, уязвимой. Даже сильнее, чем перед Чейзом. Метаю взгляд к Фримэну, пытаясь получить поддержку, но вмиг понимаю, что никто не поможет. Ведь моего поражения жаждет почти каждый.
Делаю короткий вдох, вынужденно возвращаясь к незнакомцу. Пульс замедляется, томление спасает.
— А если не тыкать, а сразу врезать?
Длинноногий прыскает от смеха, от чего Чейз одаривает нас осуждённым поглядом из-под ресниц.
— Фримэн, это точно сестра Гелии? Она далека от любезностей.
Пальцы разжимаются, тарелка падает. Пустота посещает душу, мысли уносят куда-то прошлое. Знаю, что отличаюсь от светлой девчонки с добрым сердцем. Далека от хрупких бабочек, цветочков и розовых пони. Не играю с детьми и не фотографирую алые закаты. Знаю, что я чокнутая и противная, что окружаю себя одним творчеством, которое не всем понять. Но принять эти качества так и не смогла, поэтому отдалилась.
— Выметайся отсюда, Геон. Нам нужно уезжать, — Чейз беспрекословно указал на дверь, пропустив мимо вопрос.
— Сообщение кинешь, чтобы я знал, когда заводить мотор, — азиат с весельем потряс мобильником и вышел.
Настрой уплыл, хотя после завтрака, на мгновение, появился. Пора возвращаться в суровую реальность, где я сплошная ошибка.
На языке появился привкус желчи, сдираю ногтями кожу. Даже этот незнакомец знает меня, и, по его словам, я ему не симпатизирую. Сердце больно мается от печали. С трудом отгоняю мысли о Гел. Ощущаю тягостный взгляд на себе и поднимаю веки.
— Одевайся, — Фримэн положил пакеты на меня, забирая тарелку.
— День дарения продолжается? — иронично бормочу.
Уверена, он услышал. Стоял ко мне спиной, а тут голова в бок вывернулась. Хорошо, хоть одумался, иначе бы мы устроили вторую мировую.
Поддаюсь сомнениям, но пальцы всё же раскрывают пакет. Достаю однотонный топ, леггинсы и куртку до пояса с застёжкой на молнии. И это... костюм. Одежда тёмно-синего цвета, на ощупь гладкая. Вытягиваю этикетку и поражённо откидываю обратно.
— Костюм для спорта? — пищу с непониманием, взмахивая ресницами.
— Ожидала платье от Celine? — в ответ язвит, не оборачиваясь. — Долго ждать не буду, — что-то пикает. Фримэн демонстрирует экран, где установлен таймер. — Минута, Майер.
Губы раскрылись. Совсем больной? Как мне с такой слабостью и резкой болью в руках переодеться за минуту? Ещё и тикающие звуки давят на нервы, ох. Ненавижу скорость, она только усиливает тревожность.
Задираю длинную больничную рубашку. Остаюсь в нижнем белье. Тело покрывается мурашками. Несколько раз моргаю, прогоняя беспокойную мысль — успеть. До меня доходит, в каком я виде, и что не одна в палате. С паникой прикрываюсь руками, поднимая округлённые глаза.
Фримэн не сдвинулся со своего места, все так же повёрнут спиной. Сердце стучит, как у кролика. Запястья изнывают от собственных бесчувственных движений. Фух, переживать не о чем. Опускаю руки, подбирая топ. Он не смотрит...
Убираю лишнее волнение и быстро справляюсь. Застёгиваю куртку до верха, ощущая приятный комфорт. Тело согревается, ведь ткань достаточно плотная. Удобно передвигаться, и пахнет чистотой. Чувство, словно вдохнула по-новому.
Звук таймера разрывает тишину. Чейз тут же разворачивается, оценивающе пробегая по мне глазами. Костюм сел идеально, как и кроссовки. Обувь на платформе, наступать удобно.
— Я успела, — зачем-то озвучиваю, вдруг ощутив жар в щеках.
Так пристально рассматривает, что хочется скрыть все свои недостатки. Костюм облегает, а моя самооценка и без того пошатнута. А какое вообще дело? День назад собиралась сдохнуть.
— Гордись, если станет легче, — он подошёл и без единой эмоции забрал пакет. Мельком взглянула на его наклонённый телефон. Таймер был установлен на две минуты...— Правила просты: успеваешь за мной и держишь рот на замке. Уяснила? — ночные глаза встречаются с моими.
Парень так и продолжал стоять – наклонившись вперёд. Только подбородок повернул и приподнял голову.
— Да... — последнее, что выдала.
Ноги подогнулись под собственным весом тела. Чейз направляется к двери, а я, словно заколдованная, плетусь за ним.
Мимо нас проходят люди: пациенты и врачи в белоснежных халатах. Ядовитый свет слепит, но я упорно слежу за мужским батником. Увеличиваю шаги, догоняя парня, хотя горло пересохло.
— Прошу вас, — дойдя до конца коридора, нас встретила сотрудница и открыла двери. — Вам прямо.
Брюнет останавливается, оглядываясь. Я держусь за живот, пытаясь расслабить дыхалку. Организм отказывается поддерживать эту взбалмошную идею и проклинает меня. Опираюсь ладонью о стену, перед глазами маячит.
— На руки не подниму, шевелись, — цокает недовольно Фримэн, пропуская вперёд.
Я и не желаю чувствовать его мерзкие руки на себе. Самооценка у него от природы или от черта?
Собираю мышцы до кучи и наступаю, преодолевая дистанцию. Доковыляв, мы выходим на открытую площадку. Волосы разлетелись, но костюм не пропускает мороз. Осенняя погода грозится сбить с ног, но нам некуда деваться?
Во дворе стоит несколько машин скорой помощи, ожидая вызовов. Но одна точно выделяется: чёрненький Lexus LC 500. Сияет лучше любой модели на подиуме. Была бы любителем жизни, точно бы закричала от радости и побежала обниматься с дверью.
Но раскрывать рот не собираюсь. Ничего удивительного, когда Чейз Фримэн торгует автомобилями.
Почти добрались, как впереди из салона начинает выходить Геон.
— Не высовывайся, — рявкает Фримэн, захлопывая обратно дверь прямо перед носом товарища. Геон поджимает ноги и округляет глаза. — Я сяду сзади, — Чейз открывает дверь и пропускает меня.
Морщусь, двигаясь в салоне, делая место. Как только жопой приземляюсь, закрываю глаза. Тошнит по сотому кругу. Поднимаю руки, касаясь влажного лба. Думаю, у меня даже температура поднялась.
Следом садится Чейз, после чего раздаётся рёв мотора, и мы выезжаем. На развороте у главного входа в больницу успеваю взглянуть в окно. Увидев толпу журналистов с камерами, я отпрянула, чуть ли не прижимаясь к садисту.
— Ты угомонишься? — Снова отодвигаюсь, обхватив руками живот. Чейз смотрит мимо меня, на сборище людей. — Все окна тонированы, тебя не видно, — чуть спокойнее отзывается.
Глотаю слюну, помня о том, что должна вести себя тихо. Да и сил говорить нет. Дожить бы до дома. Странно использовать этот термин, когда дом кажется адом.
Мчимся по трассе, по оживленным дорогам. В салоне витает запах корицы и мужских духов. Я пережила очередную предсмертную кому и продолжаю существовать – так и запишу в личный дневник.
Глаза смыкаются, пытаюсь уснуть, чтобы не ощущать головокружение. У меня получается, ухожу во тьму.