Глава 11
Азалия Майер
Время близится к пяти часам, я привыкала к столовой. Уверена, если бы к нам забрались воры, увидев мои бездонные глаза, подсвеченные одной лампой, они бы мирно извинились и щедро поделились награбленным.
Пью третью чашку кофе, надкусывая горький, чёрный шоколад. Мой взгляд шатко скользит по двери, которая не даёт покоя.
— Что там может быть? — задумчиво откусываю плитку сладкого.
Что может находиться за вечно запертой дверью у бизнесмена-маньяка в доме? Возможно, там находятся большие пушки, как в американских боевиках, или наркотики, как у наркодиллеров, а в крайнем случае – ядовитые насекомые или растения для пыток...
Любопытство усиливается после привлекательных предположений. Я выдохлась, перестала жевать, поэтому откинула кусочек шоколада на стол. Вздохнула, сурово покосившись на дверь. Она то ли исчезала, то ли закручивалась в спираль. Или это мои психические отклонения.
Встаю, отталкиваясь от стола и стул с визгом отодвигается. Делаю шаг, затем второй, третий... Дохожу до гостиной, направляясь прямо к цели. Я настроена решительно, но звонок в дверь вынуждает замереть на месте.
Какого черта? У нас есть звонок? Да ладно! Второй риторический вопрос: кого привело? Фримэн никогда не звонит, дабы спросить: "Могу ли я войти в собственный особняк и напомнить о всех твоих смертных грехах?"
Снова противный звонок, от которого разболелся затылок, и я тороплюсь открыть настойчивому гостю. Кто бы там ни был, надеюсь – смерть с косой.
Распахиваю дверь, и ветер сдувает мои волосы назад. Холодно, однако. Передо мной стоит парень моего роста, но со спортивным телосложением. Хоть и мускулы спрятаны под тёплым комбинезоном, но я рассмотрела. Гость держит какой-то пакет с бланком.
— Здравствуйте! Устал звонить! У вас, кажется, со звонком что-то не так... — незнакомец копошится в бумагах, а я причудливо смотрю на него и на его головной убор, который заслоняет глаза.
— Шапку не сдует? — мертвенно спрашиваю, моргнув.
Незнакомец поднимает голову, протягивая мне всё, что держал.
— Что? — непонимающе шмыгает красным носом, напоминая рождественских оленей.
— Вы кто? — настойчиво дёргаю бровью, оглядывая его снизу-вверх.
Этот паренёк явно не из шайки Фримэна. Такие даже обозвать не смогут, не то что пистолет поднять. Ну или миллионную фирму.
— Вам доставка от Чейза Фримэна, — мне всучивают пакет и бумагу. Открываю рот, словив панику от информации. — Распишитесь и я уйду.
— Что-о...? Какая посы...? — заикаюсь, но мне настойчиво протягивают шариковую ручку. Торопят, не давая осознать.
— Девушка, у меня таких, как вы, пруд пруди. Хоть точку ставьте, но быстрее, и разбирайтесь со своими парнями сколько угодно!
Под его возгласы ставлю фальшивую роспись. Перед глазами плывёт, пока пытаюсь предугадать замысел кретина. Опомнилась лишь тогда, когда машина доставщика издала рёв за воротами особняка. Оглядываю тёмную улицу и захожу внутрь дома.
Ещё пару секунд смотрю на крафтовый пакет. Что там? Пушка? Бомба? Иначе, для чего Чейзу заказывать что-то для меня? Если продолжу глазеть, то взбешусь сильнее.
Руками настырно раскрываю пакет и вижу внутри красивую коробочку. Сердце тихонько стучит, щекочет грудную клетку. Это так необычно и странно. Мои предположения разлетаются. Вытаскиваю подарок, попутно отбрасывая пакет на диван.
Провожу ладонью по гладкой поверхности, ощущая легкое покалывание. Коробочка квадратная, темно-зеленого цвета, с черным бантом из атласной ленты. Искусно и дорого. Выглядит как прекрасный подарок для девушки. Это и настораживает.
— Какая-то нелепица, — шепчу под нос, пытаясь унять учащенное дыхание. Затишье перед бурей?
Открываю крышку и желудок сворачивается в форме банта. Внутри записка гласит:
"Сладости не вредят, ты права.
Чейз Фримэн."
В груди затрепетало каким-то приятным чувством. На мгновение я вспомнила былые времена. Чувство дежавю настигает, откидывая негатив в сторону. Моя мимика смягчается, руки ослабевают в принятии. Пытаюсь отвергнуть пробужденное ликование... Но действительно хочется верить в то, что между нами могут наладиться взаимоотношения.
Азалия, ты действительно так тянешься к малейшим поступкам и словам? Готова простить любые угрозы и поддаться навстречу? Да. Не хочу сопротивляться. У меня нет выбора в этой войне.
Делаю глоток воздуха. Впервые от облегчения, а не от страха. Может ли подарок означать, что Чейз воспринял мои слова об Оливии всерьез? Он меня услышал?
Верить – значит заключить контракт на возможно неблагоприятный конец, который может наступить неожиданно и без приглашения. Мелкая дрожь всё равно ощущается в теле.
Надежда...она путает мысли и ранит сильнее всего. Это чувство сопоставимо с фантазией.
Есть ли смысл надеяться на то, что Фримэн сделал хоть какой-то снисходительный вывод обо мне? А почему нет? Ему тяжело, как и мне. В прошлом Чейз умел находить компромиссы, умел слушать. Сейчас у каждого свой демон, который питается болью, не пропуская доброту. Однако мы можем постараться сохранить малейший контакт ради Гелии.
Уголки губ впервые потянулись к небу. Я улыбнулась подарку Чейза Фримэна? Когда такое было в последний раз? При жизни Гел...
Записка летит следом за пакетом. Навязчивые мысли испарялись с каждым моим действием. Я успела рассмотреть то, что было внизу, поэтому отбросила обиды, понимая, что подвоха нет. Сейчас мои глаза блестят от умиления.
На дне лежат разноцветные леденцы в форме сердца. Сладкое – именно то, что поднимало мне настроение раньше. Это то, из-за чего мы с Чейзом поссорились.
Двуличие отголоском билось в голове, но тепло приливало к телу, и я наперекор шумно улыбнулась. Всхлип жизни просыпался. Передо мной плывут воспоминания былого, сердце ёкнуло. Перекручиваю записку, утопая в малейшей победе.
Захотелось приложить усилия и построить дорогу к будущему. Принести какую-то пользу, ведь мы и так застряли в пропасти.
Меня раздирает от осознания, какие взаимоотношения с Фримэном у нас сейчас. В прошлом мы практически стали родственниками...
Не это я ожидала после смерти Гелии. Не взаимной ненависти. Но на кладбище ожидания разбились, начиная отсчёт до моей казни. Дальше песок времени продолжается в особняке.
Если честно, я мечтала оказать ему поддержку. Глядя на то, как Фримэн изменился, понимаю, насколько сильна его душевная боль. Такое ощущение, словно он высек крест и приставил дуло пистолета, намереваясь уйти за невестой.
В моих рёбрах словно проскользнул неприятный лёд и, я поморщилась.
Да, мне хочется помочь ему и его сестрёнке. Другого варианта не вижу. Иначе мы убьём друг в друге всё, что осталось. И мне хочется всё больше чувствовать себя полезной. Заметила, что таким образом моя рана действительно стягивается.
Хватаю первый леденец с прозрачной обёрткой, палочка торчит. Срываю преграду и облизываю стекляшку. Приятный сок обволакивает мой язык. Распознаю клубничку. Эндорфины разжигают во мне маленькую Азалию, которая долгое время рыдала в одиночестве. Меня мутит, желудок не совсем рад, но голова кружится, и я благодарна тёмноглазому.
Направляюсь на кухню, чтобы поставить чайник. Я продолжала обдумывать то, что произошло. Присутствует лёгкий шок, но сладкий привкус перебивает чувство обиды. Шестерёнки в голове двинулись, начиная оборот, и я пришла к одному выводу с улыбкой на лице: Когда придёт Фримэн, у нас должен состояться разговор.
Мы должны поговорить и расставить все точки над "i". Это будет волнительно и рискованно, до жути. Но первый шаг проделан.
По дороге облизываю стекляшку языком, подмечая, что я все та же сладкоежка. Чейз попал в точку. В принципе, он всегда умел превзойти все ожидания – этого у него не отнять. Только его романтичность утекла, как ракушка в море после трагедии.
Достаю изо рта, сглатывая слюну, и верчу палочку в полуосвещённой комнате, чтобы оценить подарок снова, как замечаю странный отблеск. Рефлекторно приближаю к лицу и свету, сжимая веки. За волосы зацепила что ли?
Мои глаза расширяются и со страхом столбенеют. К горлу подступает тошнотворный ком, пропитанный страданием. Мне не показалось? Приглядываюсь, нервозно всхлипывая. В этот момент кровь застыла, жизнь мелькнула перед глазами. В буквальном, твою мать, смысле!
— Нет...Нет...— повторяю сорванным голосом.
Пальцами лихорадочно трогаю шершавый язык, ощущая фантомные раны и вкус железа. Боже, прошу, я надеюсь, что сплю. На глазах наворачиваются горькие слёзы, воздух в лёгких сгущается. Изнеможенно смотрю на пальцы, и комната начинает плыть. Ничего? Крови нет, боли также не чувствую. Что за шутки?
Тело уносит от потрясения, натыкаясь на внутренность леденца-ловушки. Внутри сердца – острое, серое лезвие. Настоящее. Издаю писк, понимая, как легко могла попасться и пораниться, если бы не свет.
Слезы полностью залили глаза, агрессия разрушала – внутри горит что-то адское и необъятное. Так противно и больно... Это так низко, Фримэн. Ты только что поиграл с моими чувствами. Вынул доверие с корнями и растоптал всеми способами. Я ведь на несколько минут поверила. Зацепилась за надежду, показала уязвимость. Наивная дурочка. Повелась на манипуляцию. Как я могла вообще...?
В порыве злости бью леденец об стол, и розовые стекляшки вдребезги разлетаются по столовой с звонким сопровождением. Лампа моргнула, мои зубы сцепились, как у дикого зверя.
— Ты не собираешься меня убивать, но кидаешь под лезвие? — рыдаю до хрипоты. Зрачки превращаются в сумрак. — Я превращу твою утопию в реальность, чтобы ты не мучился, — дьявольская улыбка расплывается в агонии.
Подбираю коробку с леденцами и бегу вверх по лестнице. Конечности судорогой сводит, аромат моей смерти витает рядом. Организм сходит с ума, мозг отключает любые защитные механизмы. Передо мной стоит цель, воплощенная через месть.
Ванная комната наполняется светом. Яростно достаю конфеты по одной, жестоко разрывая каждую обертку, так что кожа покрывается следами. Каждое фальшивое сердце летит на пол, а лезвия вынужденно разлетаются по сторонам. Меня не волнует то, что могу наступить.
Зеркало отражает мой бледный вид, взлохмаченные волосы и обкусанные губы. Чёрные круги под глазами и животные выплески. Тёмная версия меня истерично смеётся, управляя телом. Я, как слепая, следую ненависти.
Выбрасываю коробку в туалет, затем подбираю первое попавшиеся остриё и без колебаний режу по запястью. Махом, как кисточкой по холсту. Получилось так глубоко, что я с надломом скривилась и рухнула на пол. Щиплет. Сильный шок атаковал разум, притупляя страх. Прикрываю рот от запаха и вида хлынувшей крови.
Красный ручей свободно стекает по руке, затем на одежду. Дрожу, пока не становится настолько легко, что я снова подношу испачканное лезвие и делаю ещё один надрез. Только медленнее, более вдумчиво, чтобы растянуть момент ухода, чтобы вложить смысл своему решению.
Глаза слипаются, стало дурно, подо мной красуется лужа. Моя собственная липкая кровь с зеркальным блеском. Она кажется очернённой, безвкусной и ядовитой. И я тону от собственных рук. Пульс замирает, затем вновь бьёт, заставляя вены неприятно пульсировать. Но время течёт, и сердце сдаётся.
Голова кажется невыносимо тяжелой, шея тянет, и я жмурю глаза. Не помогает. Мерцание и тьма охватывают, воздух иссякает. Горло сковало. Слезы высохли на щеках, рот приоткрыт. Сопротивляться бесполезно. Больше не могу противиться.
Тело падает на холодную плитку, больше не ощущая давления. Лезвие выскользнуло из пальцев, покрытое кровью. Я превратилась в пушинку во тьме. Вот и всё. Мой конец, который так долго ожидали.
Чейз Фримэн
— Доставил? — спрашиваю в трубку телефона.
— Ещё бы, — слышу весёлый, стальной тембр и звуки мотора. — Строил из себя баклана. Еле продержался в этой бомжатской одежде, — жалуется он, а я закатываю глаза.
— Не всегда же ходить в спецодежде для киллеров, — саркастично подчёркиваю.
— Да, есть такое...— лениво тянет парень и тут же свистит. — Эта девчонка...Откуда ты её нарыл? — шокированный возглас вынудил приостановить мысли о работе и с интересом прислушаться. — От неё смертью пахнет за километр. Фримэн, у меня такие в ФСБ работают. На язык она подвешена. Главное, чтобы умела постоять за себя, такие долго не живут...
Усмехаюсь на словах знакомого, представляя образ Азы. Сломанная внутри, но, наперекор всему, не ведомая. Под каким углом бы её ни поставил на колени – сопротивляется до последнего. Даже если считает себя покладистой и невинной. Она не такая.
В ней сочетается послушная и неуправляемая личность. Как это совместить – бьюсь над вопросом вечность. В ней чересчур много сложных элементов. Аза подчиняется, но делает это так ловко, что всё снова разворачивается в её сторону. Мне приходится ставить новые ультиматумы, копать глубже, заново искать её уязвимую точку.
— Она проживёт дольше нас всех, — зависнув на одной точке в стене, молвлю я.
— У тебя феноменальные девушки, мой друг.
Моргаю несколько раз, возвращаясь к бумагам.
— Надежные. Таких уведет лишь чёрт, — слышу голосистый смех, хотя самому не весело. Её психика рухнет, не успеет оглянуться. — Спасибо за помощь. На связи. — Отключаю звонок.
Подписываю последний договор и разминаю пальцы. Коротко бросаю взгляд на ноутбук, где активированы камеры наблюдения. С интересом наблюдаю за тем, как Азалия раскрывает подарок. Правда, свет она не додумалась включить. Вечно бродит в глуши, как смертоносный дух.
Двигаюсь ближе, когда вижу детскую улыбку Майер. Меняюсь в лице и кликаю мышкой на определенную картинку, чтобы увеличить её. Какого лешего девчонка так улыбается? Майер светится, сжимая крепче подарок, явно еще не рассмотрев поближе.
Тишина омрачает разум, но ритм сердца подскакивает. Я засмотрелся на её изгибы довольного лица, на то, как трепетно шевелятся ресницы. Моя голова наклоняется в сторону, стремясь охватить больший обзор. С какой-то стороны, Аза ужасно напоминает мне Гелию. Но её тело не такое хрупкое. Более выразительное.
Мускулы забились кровью, я вернул голову в исходное положение. Убивица выглядела так беспечно, что я позабыл о своем сюрпризе и продолжал думать лишь о её странной реакции. Ванильной. Ведь глаза превратились в звёзды. Гребанная, Майер.
Глубоко вдыхаю, судорожно проводя рукой по волосам. После стольких страданий ей приятны мои посылки? Она чокнутая мазохистка. Кого я привёл в свой дом?
— Ты уснул? — из вяжущих мыслей вывел тон Геона.
Лучше бы уснул. Поднимаю глаза. Друг лежит на диване с планшетом. Мои локти остро утыкаются в стол, а ладони разминают костяшки пальцев. Меня несёт не в ту степь. Не ожидал, что девичья искренность введет меня в заблуждение. Хотя, какая искренность? Легкомыслие полнейшее. Ей только числиться в списках самоубийц.
— Закончил дела, — монотонно отвечаю.
Кидаю взгляд на экран. Необдуманное решение вызвало у меня панику и барьер, словно я боялся вновь словить её улыбку. Рёбра трещат, стремятся раздавить органы. Раздражает. Азалия не должна растворяться в приятном, сиять, как принцесса в сказках о принцах.
Резкими движениями выправляю рукава свитера, закрывая следы её побоев. Шоу еще не окончено. Продолжаю глазеть.
Зубы оскаливаются, когда я с вожделением наблюдаю, как разбиваются хрупкие ожидания девушки. Как её тело дрожит, как слезы бьются об дорогущий пол. Да, да, такой финал по мне.
В следующую секунду леденец разбивается, как кристалл. Рывком поддаюсь вперед, агрессивно сжимая руку в кулак, словно готовый остановить это. Что она вытворяет?
Адреналин усилил дыхание, захотелось затянуть едкий дым. Иначе я свергну Майер к чёртовой матери. Мой дом превращается в истеричный дурдом. Твою мать, я только бешусь от ее выходок, никак не успокаиваюсь.
— Слушай, ты достал копошиться! — фыркает Ли, убирая планшет от лица. Он вытаскивает наушник из уха и косится на меня. — Я общаюсь с девушкой, у меня вот-вот получится уломать её на тройничок, — парень грациозно поднимает руку. — Она спрашивает, что за шум? Собственно, что мне ответить? У моего босса эпилепсия или крысы завелись...?
Плевать на то, что он говорит. Мне до задницы, что и кто у него там. Моя рука не находит в кармане сигареты – вот проблема, а я не собираюсь отвлекаться. Зрачки приклеены к монитору. К Азе, которая зачем-то подобрала все леденцы и унеслась наверх. Мозг посылает интуитивные сигналы, о чем-то предупреждая. Минута. Мне хватает минут и камер в её спальне, чтобы понять, к чему всё идет. Она зашла в ванную с десятками лезвий.
Вскакиваю из-за стола и тяжелым шагом направляюсь к двери. Нервотрёпка заслоняет зрение. Аза не такая тупая, чтобы...? Сука, она настолько долбанутая, что да, Майер изрежет себя и не пискнет.
Моя злопамятная сторона отрицательно кивает и шепчет, чтобы я замер, наслаждаясь. Но я просто пру, не видя преград.
— Фримэн, ты меня слышишь? — Геон отталкивает меня, и я выбрасываюсь из транса. Он возмущенно зыркает, а я чувствую, как разрываюсь на части. — Ты давно психом стал? Старик, ты в своём уме?
Нет, блять. Моя крыша едет вместе с ней. Отталкиваю парня, но тут же тычу пальцем в его грудь. Геон не отступает, упрямо смотрит в мои потемневшие глаза.
К импульсивности Ли имел иммунитет, сам из таких же. Но сейчас моё поведение для него необоснованно. Для меня – да.
Я не боялся пустить Майер на растерзание смерти, не боялся юридических последствий. Но это моя игра. И мне решать, когда Азалия, мать вашу, уйдет на тот свет.
— Эта девчонка играет по собственным правилам, — рявкаю не своим голосом, а Геон расслабляет мышцы, поняв о ком речь. — И уйти в руки смерти я ей не позволю. Она моя грешница. И должна лично ответить передо мной.
Дёргаю скулами, разворачиваясь к двери. Моё тело каменное, такого эффекта даже после тренировок нет. Я настроен сокрушительно. Если Азалия хоть шаг сделает навстречу смерти, я достаю ее из-под земли.
Ноги преодолевают лестницу – лифт ждать некогда. Достаю ключи от машины, выбегаю на парковку. Охрана замечает моё прибытие и отходит, не задавая лишних вопросов. Клянусь, если еще хоть кто-то встанет у меня на пути, я разобью ему голову об асфальт.
Поворачиваю ключи в замке и давлю ногой на педаль газа. Автомобиль рычит, срывается с места на огромной скорости, которой я легко управляю.
Даю себе отчёт, что нарушил массу правил, создал несколько аварийных ситуаций и вел машину агрессивно. Мне похуй на всё, кроме жизни Азалии. Это абсурдно, но так и есть. Не позволю уйти убивице раньше запланированного времени. Никто не пытался избавиться от меня так отчаянно и жестоко, как она.
Несколько раз приходится трясти головой, потому что зрение расплывается. Я маневрирую по дороге, подрезая и обгоняя. Сигналы водителей увеличивают азарт. В итоге добираюсь до особняка за пятнадцать минут. Шины визжат от резкого торможения. Открываю дверь и бросаюсь к дому.
Дверь дома оказывается открытой. Темнота в помещении вызывает грудной стон и разрывающую боль в районе солнечного сплетения. Зубы скрипят, и я торопко поднимаюсь по лестнице. Ни одна лампа не горит, кроме света в ванной. И это ощущается как оплошная ошибка, как понимание того, что я не успел.
— Майер! — взревел ненавистно я, ударяя кулаком по двери так сильно, что мебель чуть не слетела с петель.
В ванной, на белоснежной плитке, лежит тело Азалии. Слабое и безжизненное. Всё в крови, в следах суицида. Руки изуродованы ровными линиями, волосы заслоняют лицо, а губы потеряли свой естественный оттенок. Бледная, как смерть.
Мне хватает секунды, чтобы прийти в себя и кинуться к девушке. Сердце рвется, пытается помочь, словно хочет перескочить в её грудь. Противоречивые эмоции во мне кровожадно сцепились. От злорадства до раскаяния.
Но разумно оценив ситуацию, я нашел бинты в шкафчике и перевязал порезы, пытаясь остановить кровь. Но чувства... Они били ломом по всему хребту.
Рассудок кипел, яркий свет напоминал больницу. Я злился. На кого? На неё? На истекающую кровью Азалию? Она выглядит как искалеченный ребенок. Фримэн, какого хрена ты вытворяешь?
Осуждающие тараканы и забытая личность поедали мне мозг. В какой-то момент тьма перевесила терпение, и я нанёс несколько ударов кулаком по плитке, разбивая костяшки вместе с кожей. Челюсть сжималась настолько крепко, что изо рта вырывался лишь свист. Моя кровь смешалась с её... Мы оба испачканы. Два душевнобольных извращенца.
Пальцы находят мобильник и набирают нужный контакт.
— Беула, у меня проблемы, — сам не узнаю свой сиплый голос. Дрожь не даёт выпрямиться. Ноющая боль в конечностях разъедает, так же, как и её закрытые глаза...Дерьмо. — У меня девушка дома. Она вскрыла вены.
— Ты...Она...— заикается женщина. Собственные короткие вдохи держат меня в сознании. Я привык к трупам или убийствам, но не к смерти хрупкой девчонки, которая напоминает родного человека. Азалия проводит меня по аду. — Пульс, Фримэн...
Аккуратно с трепетом убираю её локоны, упавшие на шею. Закрываю глаза, борясь с очередной вспышкой яростью. Сука, меня подкосило сильнее, чем должно было. Я боюсь за ее жизнь, при этом до сих пор желаю раздавить. Это лечится?
Пальцы нащупывают глухие удары сердца, и мои легкие раскрываются.
— Пульс едва ощутим, но...— глотаю, прочищая горло. Глаза падают на свою же руку, разбитую до крови. — Есть.
— Я не успею, тебе лучше вызвать скорую. Она у вас через квартал...
Ставлю на громкую, отбрасывая телефон на пол, и слышу, как Майер пытается вдохнуть. То ли последний вдох, то ли отчаянное рвение к жизни. Пережимаю бинт, который окрасился в багровый цвет, но капли крови продолжают путь. Черт, нихрена не помогает.
— Беула, ты понимаешь, к чему это приведет? Журналисты с этого же момента будут караулить больницу.
Понимаю, что часики тикают: её губы сомкнулись, словно девушка больше не нуждается в кислороде. Замираю, не осознавая, к чему сам пришёл. В моем доме тело Азалии Майер. Я рассчитывал на её мимолетную агрессию и усвоение урока с помощью конфет. А теперь она умирает прямо у меня на глазах.
— Репутация или смерть девочки, Чейз? — Я притих, слыша лишь свое прерывистое дыхание. Комната кружится. Мне мерещится, что я вижу крылья за спиной Азалии, которая скрутилась в позе эмбриона. — По моим ощущениям, у тебя не больше десяти минут.
Послышались долгие, прерывистые гудки. Свет оголяет раны Майер, её непонятную реакцию, которая сбивает с ног. Как леденцы могли так чутко задеть? Или дело в выдержке?
Мелькают свежие шрамы, которые должны ткнуть меня в живую часть души. Мимо. Я знал, к чему шёл. Замыкаю жалость и доброту в грёбаный сейф обратно. На мгновение я позволил ощутить себя куском сволочи и взглянуть на Азалию под другим углом – под лупой прошлого. Позволил вспомнить, кем эта девочка приходилась для меня и с каким уважением я к ней относился.
Мы изменились. Возвращаться к прошлому означает опуститься на ступень ниже и потерять будущее. Я брёл к ледяному безразличию и стойкости слишком долго, сквозь воспоминания и вспоротые раны, чтобы позволить жалкому сердцу раздробить свой беспринципный характер.
Сейчас я проявляю заботу, но это в последний раз и ради своих собственных целей.