Глава 13
"— Гелия...— прозвучал зов отца с первого этажа.
Меня охватывает судорожная паника. Черт, черт! Сестра ушла на прогулку и не рассчитала время. Уже пробило одиннадцать. Наступил полный отбой.
В комнате царит темнота и глушь, раздаются быстрые отскакивания моего сердца. Слышу, как стремительно поднимается отец, от чего покрываюсь едва ощутимым потом.
Недолго думая, вскакиваю из своей кровати, действуя быстро, словно готовилась к этому всю жизнь. Подкладываю большого медведя и накрываю его одеялом, имитируя свое тело. Затем бегу к соседней кровати, запрыгиваю под желтое одеяло сестры и укрываюсь им по шею. Именно в этот утекающий момент дверь тихонько, но настойчиво открывается.
Смыкаю плотно губы, стараясь не дышать как слон. Оранжевый свет коридора провел дорожку сквозь сумрак, сливаясь с лунным отблеском. Жмурю глаза, сливаясь с воздухом. Шаг, еще один, и затем наступает тишина.
Ощущаю папины глазёнки на своей спине. Холодок коснулся хребта. Про себя отсчитываю несколько секунд, дабы успокоить пульс.
— Какие умнички, секунда в секунду! — по-доброму проговорил Нил. — Сладких снов, мои принцессы. — Снова топот, только отдаляющийся.
Как только дверь захлопывается, я расслабляюсь и невообразимо быстро выдыхаю жгучий пар. Взмахом раскрываюсь, приподнимаясь. Грудь вздымается, сон как рукой сняло, но я смеюсь.
Поправляю взъерошенные волосы, включая свет над кроватью сестры. Тревожные импульсы прояснились.
— Одинаковый цвет волос и шалость удалась, — цитирую концовку своего представления и верчу в воздухе указательным пальцем.
Улыбаюсь, как солнечный лучик, беспечно опуская руки. Замечаю новые фотографии на полке сестры и подбираю несколько снимков.
Рассматриваю глянцевые картинки: травянистая природа с ясными тучками, ночные улицы города, украшенные фонарями и влюблёнными прохожими, затем малиновый пирог с фруктовым чаем. О, и непоседа Гел улыбчиво корчится, потянув себя за щёчки. Я умиляюсь, переворачивая снимки в разные стороны.
Она совсем не любит сидеть на месте, вечно рвётся к приключениям, к свободе. Хотя отец точно считает её послушной девочкой. Гелия ответственная, покладистая, но с каплей хулиганства. Мол, можно, если никто не видит.
В доме полностью гаснет свет, безмолвие падает на плечи. Верчу головой, слыша крохотные шаги. Глаза устремляются на дверь, с нервозным выжиданием замираю. Опять отец?
Мельчайший скрип, и в проеме появляется утонченное тельце вместе с букетом жёлтых цветов.
— Ты негодяйка, Гелия Майер! — тычу указательным пальцев в её сторону. Сестра на цыпочках подбегает и солнечно светится, снимая фотоаппарат с шеи. — Отец несколько минут назад заходил. Хочешь, чтобы он узнал о твоих бунтарских выходках? — парирую, принимая позу лотоса.
— Азалька, я уверена, что твой идейный мозг нашёл вариант и спас мою задницу! — хохочет, не переставая сиять.
Девушка достает из кремовой сумки зеленое яблоко и в качестве благодарности затейливо протягивает мне.
— Ты стерва, хоть и об этом знаю лишь я, — скрещиваю руки на груди, косо смотря на подарок.
Сестра показывает язык и запрыгивает ко мне. Её летнее платье тут же приподнимается, а высокий хвост виляет.
— Я помню, что ты ненавидишь сырые яблоки, — вздыхает она, откусывая плод. — Другого извинения у меня нет.
Девушка приползает, как кошечка, и кладет свою голову мне на руки под мой угрюмый взгляд.
— Не подмазывайся, — колко подсекаю, пока сестра улыбается. — Мы уже взрослые, а ты всё папе пытаешься угодить. Кто в семнадцать лет отпрашивается на пару часов прогуляться? Так еще и с условием, что отбой в одиннадцать! — фыркаю, развязывая ей тугой хвост.
— Не могу разочаровать его, обязанности слишком душат. Откуда в тебе столько дерзости? — бунтующе испустила стон. — Уверена, если бы папа застукал тебя к часу ночи, он бы лишь махнул рукой и сделал вид, что ничего не видел. А тебе пятнадцать, между прочим!
Незамудрённо пожимаю плечами, прикидывая эту картину в голове. Ну да, что-то такое бы точно было. Я бы ещё грозно топнула ногой с гадкой физиономией. А чего он меня пасёт?
— Наверное, с детства...— мои глаза сталкиваются с детской фотографией.
На руках у Нила сидит Гелия, обнимая отца за шею, а меня поставили рядом. Я держу леденец, широко улыбаясь, и прижимаюсь к штанам папы. Тогда мое положение на семейной фотографии не имело значения. Я любила своих родных всем сердцем, да и сейчас ничуть не меньше...
Просто, с годами мы взрослеем и учимся анализировать, вникать в детали, чувства и намерения других. Вот так, ближе к восьмому классу, я поняла, что такое быть не самой любимой дочкой. Да и в принципе, что значит получать одобрение и занимать какое-то место в обществе. Хотя Нил делал всё для обеих, вероятно, не желая выделять кого-то. Предполагаю, у него это получалось инстинктивно, без злого намерения. Но это явно выражалось в мелочах.
Когда я смирилась со своим статусом, перестала пытаться вырываться вперёд. Какой толк забивать мозг ненужной учебой и лишаться своего любимого дела, ради одобрения?
Так Гелия стала отличницей с хорошей репутацией, с кучей дипломов и золотых медалей на полке. А я где-то стервозной, молчаливой и творческой Азалией. Таких людей, как я, не особо любят. Им невозможно приказать, их невозможно прогнуть или переделать. Потому что, откровенно говоря, мне плевать на чье-то мнение.
Кроме комментариев Гел. От неё готова выслушивать морали, причём самые нудные. Ради сестры свернула бы горы и даже шеи мальчишек.
— А букет такой наряженный от кого? — с убийственным взглядом опускаю подбородок, легко сжимая её щеки ладонями.
Девушка, как хомяк, откусывает яблоко и невинно моргает ресничками. Только не дай Господь, она сейчас выдумывает какую-то байку, я ведь докопаюсь до правды.
— Хэнк...Он очень умный и разбирается в парфюмах, — неторопливо отвечает, но честно – вижу по сосредоточенным зрачкам.
— У него со зрением всё плохо? — изгибаю бровь, отводя взгляд.
Гелия приподнимается, как молния, и с шоком распахивает глаза, словно я раскрыла тайну вселенной. Аж ветерком обдало.
— Откуда ты знаешь? — её детское удивление рассмешило.
— Он и правда в очках? — скривившись, бормочу, и получаю шлепок по ноге. — Ауч...— отвлекаюсь, ощутив жгучесть. — Так если в парфюмах разбирается, то с какого сада он букет цыганил? — объясняю, и Майер хрюкает от смеха, а я скоротечно закрываю ей рот ладошками. — Будь тише, я зачем тебя отмазывала?
— И правда странный, — Гелия выдохнула и легла обратно на меня. — Мог и духи подарить...— рассуждает, кусая губы.
— Так вы с ним, что-то типа, в отношениях?
— О, нет, сестренка, — упрямо мотает головой. — Я не в игре этого купидонского спектакля. Пока есть свобода, хочу объехать весь мир и сделать столько фотографий, сколько влезло бы в мою комнату, — мечтательно проводит руками по воздуху.
— Не буянь, дамочка, это и моя комната. — Мы смеемся, и я перехожу к серьезному. — Ты понимаешь, что у отца грандиозные планы на нашу личную жизнь? Учитывая нашу разницу в возрасте, ты первая в списке. — Гел опускает веки, держа меня за руку, как за последнего защитника в мире. — Папа медленно вводит нас в свой бизнес, и я знаю, чем это чревато, — раздираю во рту щеку. — Я сделаю всё, что угодно, чтобы ты вышла не по контракту, а по любви.
— Понимаю, сладкая, — сестра с трудом сглатывает, смотря в одну точку.
— Проблема в том, что ты вечно отмахиваешься от отношений. Хочешь ведь семью, я знаю! Даже со своей манией: облететь свет, — обречённо шикаю. — За тобой толпы бегут, а ты вцепилась в гранит науки и ждёшь кубок от отца, — щипаю кареглазую и получаю недовольно надутые губы девушки.
— Сама-то ханжа с принципом "до сорока и, как девственница, стану полезной ведьмам." А я стану тётей, Майер? — Я прыскаю со смеху.
— Да, но я не хожу на свидания, — драконю, цокая языком.
— Флирт уже воспринимается как просто общение? — возмущенно вскакивает, выгибая аккуратные брови.
Краска заливает личико, когда я пытаюсь скрыть свою неведомую сторону романтика.
— Ужасных тебе снов, Гел, — приговариваю и бегу к себе."
Медленно открываю глаза. Голова кружится, и я недовольно морщусь. В висках неприятно заныло, вызывая ещё большее раздражение. Почему мир вращается так быстро?
Нахожусь в движении, при этом полностью обездвижена. Осматриваюсь и вижу перед собой белоснежную рубашку с узорами оригами. Какого хрена?
Поднимаю взгляд выше, несколько раз поморгав от яркого света, хотя на улице пасмурно. Рассматриваю вытянутое лицо с пухлыми губами и чуть короткими волосами с чёлкой. Парень что-то напевает и легко несёт моё обмякшее тело. Внезапно карие глаза корейца ловят мой недовольный вид, и он расплывается в сексуальной улыбке.
— Слава Богу, я вижу не Фримэна, — хрипло отзываюсь, пошевелив онемевшей рукой.
— Дам совет, спящая, — хмуро выжидаю очередную мудрую реплику. — Зло не дремлет, и ты не очкуй.
Нахожу силы закатить глаза до звезд и осознать, до чего докатилась. Десять из десяти, Азалия.
— Ты у Фримэна занимаешь должность оптимиста? — Клоуном его назвать было бы грубо.
Геон, вроде бы, так зовут парня, промолчал, но взгляд сменился на важность. Он сузил глаза, будто анализируя мой вопрос или характер. Лишь одно ясно: даже находясь в полной заднице, не могу закрыть рот.
Но терять нечего, к чему любезности? Люди Чейза явно питают ко мне такую же ненависть. Кудрявый не переживает о моей репутации, на словах не мелочится. Уверена, Геон – один из них и определённо хотел зацепить мою самооценку.
Заходим в тёплый дом, и меня аккуратно укладывают на диван, что удивляет. Думала, отбросят на пол, как животное, и на этом покончат. Уверена, если бы на его месте был Фримэн, несколько синяков на теле уже бы красовались.
Геон упёрся ладонями о колени, нагибаясь на уровень со мной, пока я вжимаюсь в диван.
— Я понял, почему он такой заведённый. Так еще и отпустить никак не может, — показал ямочки, с нескрываемым интересом рассматривая меня. Свожу брови. — Ты вспомнишь мои слова.
Он выпрямляется и деловито идёт к двери. Провожаю высокого паренька равнодушием, ощутив, как засосало под ребром. Не доверяю я ему, чувствую циничную игру и липучую маску. Хотя кому рассказываю? Я никому не доверяю. Особенно жителям траурного особняка.
Прогремел жуткий гром, и я трусливо поджала ноги, взглянув в окно. Посыпался град из мелких капель. Улица расплывается под скоротечными ручейками воды на стеклах. Природное явление в Хьюстоне до сих пор удивляет.
Еще раз вздыхаю, понимая, как нелепо пыталась сдохнуть. Это провал, Майер. Старт был обнадёживающим, только концовка вышла кривая. Фримэн впихнул душу обратно и взболтал тело, принуждая существовать дальше.
Поднимаю руки, рассматривая себя, словно марионетка. Кровь циркулирует, температура тела восстанавливается. Могу уже двигаться, конечно, с кромешным дискомфортом и слабостью, но это мелочи.
Иду в столовую и пью два стакана воды из крана. Сушняк ужасный, жидкость отлично взбодрила. Как водопадом в сухую землю. В мозгу обдало прохладой.
Разминаю шею, слыша хруст вместе с ветром за окном. Ветви деревьев наклоняются, листья шуршат по тропинке. Жаль, что мы не попали под дождь, я была бы не прочь умыться. Смыть позорные линии, которые сама же и нанесла. Моя вина, но я не знала, что выживу и буду довольствоваться ими.
Потираю морщины на лбу, напрягая мышцы. Я несу бред. Я не в себе. И у меня случится истерика, если не переварю эту информацию.
Какого черта я в спортивном костюме? Почему меня нёс какой-то озабоченный работник Фримэна? Какие, твою мать, журналисты?
Приступ наступает быстрее, чем успеваю подавить удушье. Жар уязвимо всполыхнул, и я рванула к раковине. Протягиваю дрожащие руки к проточной воде и несколько раз брызгаю её на лицо. Шмыгаю носом, прикрывая ладонью рот.
Окончательно сдаюсь. Если Чейз хочет оттянуть мою казнь, то пирожок в руку. Мог от меня избавиться, не прикладывая своих усилий, и не замарал бы пальчики. Теперь ему придется так же несладко. Уж поверь, придурок.
Звон, стук и громкие бренчания отвлекают. Разжимаю руки и смотрю на ладонь, словно только что очнулась – на ней остались следы от ногтей. Не внимая боли, уши потянулись в сторону. Разворачиваюсь, испепеляя любопытством заветную дверь. Шум точно исходит оттуда.
Ноги несут через гостиную, добираясь к углу: тёмному, отталкивающему. Что в этой двери не так? Понятия не имею. С виду обычная, но факт того, что Чейз вечно запирает её, доводит до точки кипения.
Дёргаю ручку вниз, и дверь легко поддается. Брови ползут вверх, рот приоткрывается. Не заперта, черт возьми. Хочется вскрикнуть все недовольства, потому что теперь меня не остановить.
Пульс зашкаливает, когда делаю маленький шаг, оказываясь в большом помещении. Горло сковывает, внутри зарождается испуг. В глаза бросаются белые стены, уйму маленьких ламп освещают зал. Огромные окна в пол открывают вид на двор и пасмурную погоду, а в углу стоят колонки для музыки. Затем рассматриваю кондиционер, который сейчас отключён, под ногами серое, резиновое покрытие. И множество тренажёров. Это тренажерный зал.
— Скажи, что ты ослепла, — ледяной тон вынуждает повернуть голову влево. Фримэн спрыгнул с турника, сжимая кулаки до побеления. — Иначе какого хрена ты здесь забыла? — рявкнул, и я покрылась мурашками.
Кожа парня покраснела, пот медленно стекает с лица. Дыхание порывистое из-за недавних подтягиваний, грудная клетка вибрирует, отчего мои ноги вдруг беспомощно подгибаются. Глазами бегаю по мужским жилам и мышцам, которые наполнились кровью. О мой бог...
— Я...— запинаюсь, ощутив преграду.
Не могу собраться, когда его футболка прилипла к накаченному торсу. Парень играет желваками, продолжая испепелять. Мне дурно. Щёки горят, сердце колотится, словно загнали в клетку с тигром. С особым усилием отвлекаюсь от мощного тела Чейза, размышляя над следующими словами.
Господи, я не могу сказать Чейзу, что лишена зрения. Потому что знала наперёд, что выходка нарушит его границы и осознанно вошла сюда. А врать не получится – дерзость и прямолинейность не позволят. Где-то да вырвется правда, хоть и с перчинкой.
— Спутала с...— неразборчиво бормочу из-за сдавливания.
Невыносимо. Теряюсь в пространстве, ощущая себя слабой бабочкой с поломанными крыльями. Адреналин побеждает, и я оборачиваюсь спиной, собираясь кинуться в бега. Однако мне не дают сделать даже шаг.
— Замерла, — чёткий приказ пробил насквозь, как остриём ножа.
Время медленно утекает, сердце громыхает, ритмы разносятся по артериям. Сотрясаюсь, словно поразила молния. Парень за считанные секунды оказывается рядом, нависая тенью, и хватает за руку, разворачивая к себе. Свежие раны разразились острой болью.
— Ай! — немощно вскрикиваю, морща лоб от дискомфорта.
Чёрные глаза оказываются так близко, когда я поднимаю веки на него. Кудрявые кончики волос Фримэна спадают на лицо, прикрывая полный гнев, который я могла бы почувствовать. То, как тяжело вздымается его грудь, приводит в ужас.
— Ты позволяешь себе слишком много, Майер. Не переоценивай свои возможности. Не думай, что после попытки самоубийства я сжалюсь над твоей душой, — шипение давит на мозг, атакует сердечко.
Ему всё равно, что я взвыла от новой боли, дрыгая ногами. Прикрываю глаза, желая вырваться или отключиться. Бинты под рукавом наверняка окрасились в красный.
Зато я поняла слова Геона: я не должна была гнаться за новой дозой боли, входя в неизвестную комнату. Мне нужно следить за этим "злом", потому что Фримэн на шаг впереди. Чёрт, заснула и потеряла его с радара, наивно переступив порог.
— Мне не нужна жалость. И я не просила себя спасать, — перевожу вину на него.
Однако мой голос такой тихий и слабый. Капельки влаги появляются в районе висков. Не выдержав мучения, я встревоженно осмотрела свою руку: нитки выглядывали из костюма. Пальцы Чейза вжимались в мою плоть, вызывая ужасные толчки.
— Не слепая, — иронично произносит, тут же разжимая хватку, давая вдохнуть. Берусь за запястье, с потрясением окинув его. — У тебя две секунды на ответ, — очередная спешка.
— Обычно дают три! — восклицаю.
— Раз.
Парень сунул руки в карманы серых штанов, склоняя голову в бок. Глотаю слюну, осознавая, что парень не шутит. Моя грудь задрожала от нехватки спокойствия. Он издевается?
— Тебе не пришла бы в голову идея: открыть дверь, которая вечно заперта? — даже не стараюсь соврать.
Чейз молча пронзает своими беспросветными зрачками, изредка играя мышцами. Замечаю, что обдумывает мой ответ и уже надеюсь на мирный расход.
— Когда эта дверь запрета твоим безжалостным хозяином, то стоит думать о последствиях. И думай то, что говоришь, — с презрением осмотрел.
Издаю смешок, выправляя пострадавшую руку. Хозяин? То, что говорю?
— Если так жаждал услышать ложь, то у меня для тебя плохие новости, — никак не пытаюсь задеть, однако его кадык нарочито дёрнулся. — Я не слепая, — фыркаю, оглядывая Чейза с ног до головы. — К большому сожалению...
Не проходит и секунды, как хриплая усмешка касается моих ушей. Часто моргаю, до боли поджимая губы. Ох, блин, что я только что произнесла? Передо мной парень с размером: три меня, с ростом многоэтажного здания. Мускулы видны и без напряжения, уже вены выпячиваются. О чём это я? К какому сожалению? Любая девчонка желала бы оказаться рядом с ним, чтобы залапать каждый участок упругой кожи. Фримэн поэтому и смеётся – знает, насколько дьявольски привлекателен.
— Смотрите-ка к честности привалила? — с издёвкой пролепетал, и я с враждебностью скривилась. — Ты лицемерная, Аза. Не раздражай своими бездарными речами, — демон сделал шаг, а я отступила – щелчком нагнал страх. — Ты не можешь признать свою виновность в смерти сестры. Отбираешь правду по своим предпочтениям?
Слова сковывают, словно ядовитый паук обвязывает паутиной. Отхожу, не замечая, как бьюсь ступнями об беговую дорожку. Равновесие теряется, непроизвольно вдыхаю, и готовлюсь к самому позорному падению, но Чейз ловко подхватывает за правый локоть. Даже не за раненое запястье.
Ртом глотаю очередной раскалённый воздух, пульс не утихает. Из-за плотной ткани куртки видно, как вздымается моя грудная клетка. Однако Фримэн смотрит только в глаза. Убийственно. Без капли ласковости. Словно одно моё слово, и он откинет куда сильнее.
— Я признаю, — выдыхаю, цепляясь надеждой за то, что меня выровнят.
— Лжёшь, — заявил, надавливая, заставив выгнуться сильнее. Поясница заныла. — Ты признаёшь свою причастность. Но не нацеленное убийство.
Ахаю вслух, злобно сводя брови. Мышцы вмиг напряглись в протесте, в висках отдаётся взбешенная кровью.
— Что ты несёшь, Фримэн? — впервые так горячо произнесла его фамилию. — Я не планировала смерть сестры! Посмотри на меня, чёрт возьми! — голос охрип, содрогаюсь от неприязни. — Я умираю вместе с тобой, сама отдаю жизнь. Мне точно так же больно и паршиво.
Наши дыхания скрестились, боролись. Моё – за справедливость, его – за правду. Но нам этого не получить.
— Что-нибудь слышала о "скрытии подозрений"? — гадко улыбнулся, свёртывая все мои аргументы в клочья.
Стучу зубами, больше не желая что-либо доказывать. Он – непробиваемая скала. В буквальном смысле.
— Тебе не нужна правда, — делаю вывод. — Тебе нужен объект, на который можно выплеснуть раздирающую боль. Пытаешься ведь потешить красный орган в груди. Кто из нас прячется за враньём? — саркастично поддеваю, теперь не боясь упасть.
Парень взмахом тянет на себя, и мои волосы разлетаются от порывного дуновения, голова идёт кругом. Пролетают секунды, и я уже твёрдо стою на ногах. Чейз убирает руку и отходит. Часто дышу, положив ладонь на сердце.
Фримэн молча направился к шкафу, и я провела его порицательным взглядом. Внутри находятся полотенца, спортивная бутылка для воды, и в самом низу – сейф. Сердце забилось чаще. Послышались цокающие звуки, и стальная дверка распахнулась.
Сидя на корточках, черноволосый повернулся, демонстративно поднимая бумаги.
— У тебя две попытки, — Чейз обманчиво, по-доброму щурит глаза и с интересом выжидает.
Кишечник вывернулся, который раз. Зрение расплылось, когда я постаралась вглядеться. И где-то там, в утробе, интуиция выкрикивала точно правильный ответ, который я не желала озвучивать.
— Что будет, если не угадаю? — пытаюсь уйти раньше, чем всё вскроется.
Он поднимается, не отводя глаз. Улыбка исчезла, остался лишь оскал и пугающее равнодушие.
— Буду бить, пока не вспомнишь дословно.
Обожгло, когда я вообразила его взмах ладонью или ремень на своей коже. И подметила, как в нём проявились демонические искры. При этом я в выигрыше: слова Чейза подтвердили догадки. Знал ли об этом Фримэн, озвучивая наказание?
— Мои показания по делу смерти Гелии, — глотаю чёрствый ком и обмякаю.
На мне нет лица. Хочется стыдливо укрыться. Цепляюсь правой рукой за левое плечо: то ли обнимая себя, то ли удерживая.
— Верно, — парень направляется ко мне.
Задыхаясь, резко вдыхаю. Белые слёзы переливаются на глазах. Отворачиваю голову, смахивая пальцами ненужные, мокрые следы. Он делает больно. Очередной раз.
— Они не могут быть у тебя, — верчу головой, отрицая всё. — Это хранится в правоохранительных органах. Конфиденциальная инфор...
В ломящийся момент, мужские пальцы цепляют мой подбородок. Он тянет к себе, и я встречаюсь с ним. Чейз близко подводит документы к моему лицу, от чего ресницы дрожат.
— Цветочек, ты такая наивная. Невероятно жалкая, — тихий тон не приносит спокойствие, парень насмехается. — Хватило одного звонка, одного разговора с нужным человеком. И все твои коварные следы у меня.
Брюнет расплылся в злорадной улыбке, хотя веселья на его лице мало, как и чувства победы. Стискиваю зубы и пытаюсь убрать противные касания, однако не выходит.
— И что? Что там написано, придурок? Что я убила её? — выкрикиваю, и густые брови парня вздыбились от моей грубости. — Какого чёрта ты предъявляешь мне за какую-то жестокость, хотя сам вынуждаешь тонуть в боли? — вырываюсь и толкаю его ладонями в грудь. Она оказывается каменной. — Пытаешься запугать? Узнать правду? Ты уже узнал! Все документы на руках...
Истерику прерывает Фримэн, схватив за больное запястье, а второй рукой он касается затылка, прокладывая путь к волосам. Знаю, что меня ждет. И в этот момент его пальцы вонзаются в корни моих волос. Издаю приглушённый стон, ощущая бешеный пульс. Чувствую, как течёт кровь под рукавом, впитываясь в бинты.
— Второй психологический факт...— шипит, завлекая в свою тёмную душу. Наши зрачки соприкасаются. — Агрессивная реакция на доказательства – признак лжи. — Фыркаю, но не могу опровергнуть. Он пугает. — Я не верю этому дерьму, потому что всё написано тобой и напечатано под твою диктовку. Но ты должна знать, Майер, следствие началось, и оно идёт под моим личным руководством.
Размякаю от новости, превращаясь в лужу. Невозможно! Как Фримэна пустили в юриспруденцию? Могу поклясться, Гелия не упоминала о его дипломе в юридической области...Проклятье. Грёбанные взятки.
— Удачи достать то, что не помнит даже мой мозг, — в ответ шепчу в ответ, прищурив глаза и прикладывая два пальца к виску.
— Удивительно, что ты о нём вспомнила. Действительно есть? — иронично плюнул, и я вырвала свою кровоточащую руку.
Нанесла значительный ущерб, но желание предоставить себе больше пространства оказалось сильнее.
— Анатомию создали как раз для тебя. Подарить? О, у меня будут не менее полезные подарки...— обмениваюсь любезностями.
Фримэн свирепо откинул бумаги, срываясь с невидимых цепей. Ох, чёрт, мой бесконтрольный язык и поток грубостей губят.
Я взвизгнула и ринулась к двери. Душно, хватаю ртом кислород, слышу сзади умалишенные, гортанное рычание и пугающие шаги. Перед глазами тьма, перехватывает дыхание.
Руки парня хватают за талию, властно двигая к себе. Ощущаю огонь его тела, оно определенно дошло до взрыва.
— Нет...Пожалу... — пыхчу, хватаясь за его руки, пытаясь вразумить. — Я расскажу всю правду журналистам! — завопила во всё горло, когда потеряла надежду. Терзания тотчас прекратились, что дало подсказку. — Только тронь и я сдам все тво...
Меня разворачивают и встряхивают за плечи, как тряпичную куклу. Голова качается, зал вращается, а его глаза мерцают и раздваиваются.
— Смеешь мне угрожать, Майер? Где набралась такой излишней храбрости? — злостно проговаривает, но я стараюсь отогнать страх.
К тому же, Фримэна это задело, а значит я на верном пути. Сейчас нельзя сдаваться, иначе не выживу.
— Тебе важна репутация бизнеса? Хорошая история твоего прошлого и зелёная пресса? — задаю риторический вопрос, проглатывая першение. — Представь, одно моё слово, показание самоубийцы, и они дотошно начнут рыскать твои проступки. Как насчёт: "Чейз Фримэн отшивается с ненормальной сестрой погибшей невесты." О, какая прелесть! — саркастично улыбаюсь, пока лицо Фримэна твердеет. — Журналисты ведь не знали о свадьбе, так?
Демон отталкивает от себя и поднимает разлетевшиеся бумаги с пола. Мои пальцы дрожат, когда понимаю, в какой заднице нахожусь. Строю из себя смелую, но между рёбер жжение. Я угрожаю влиятельному человеку. Тому, кто одним ударом отправит на встречу с сестрой.
Фримэн находит нужный лист и возвышается надо мной, вызывая содрогание. Его чёлка закрыла узкие зрачки, которые давно утратили обладание.
— Подписывай, убивица, — безжалостно рявкает, всучивая документ.
Мне приходится схватить лист и обомлело пробежаться по напечатанным буквам.
— Ч-то это...? — голос предательски дрожит.
— Я на шаг впереди, Майер. Осознай и признай свою чёртову безвольность.
Документ гласит о том, что я должна предоставить полную конфиденциальность во время проживания с ним. В случае раскрытия информации, бизнес моего отца заложится. Банкротство.
Я утихомирила чувство неравенства и режущие боли в голове. Вдруг осознала, что не могу подставить отца. Значит бессильна.
Поднимаю нервный взгляд, тяжело глотаю. Безвольность доводит до тошноты.
— Я подпишу, потому чт...
— Мне похуй на любые твои отговорки и причины, которыми ты пытаешься перекрыть свою слабость. — Сдерживаю ошеломленный вздох. Чейз переполнен яростью. — Ты подпишешь, потому что у тебя нет право голоса.
Пальцами сжимаю края листа. Душит его доминирующая энергия, особенно когда груда мышц выпячивают. И всё же, триумф пропал. Я собираюсь подписать.
— У меня нет ручки, — подмечаю недовольно я. — Пальцем чёркать? — не сдерживаю саркастическую гримасу.
Секунда, и он выпускает весь едкий кислород из лёгких.
Секунда, и его омут полностью окружает меня, налетели адские сущности.
У меня секунда на то, чтобы не успеть.
Фримэн хватает меня за талию, второй рукой сжимает щёки и впивается в губы: скользко, грубо и внезапно.
Издаю непонятный звук, вздрагивая. Шок не даёт двинуться, не понимаю, что происходит. Чужое дыхание и прикосновение пробуждают разум, словно ото сна.
Он вторгся в моё пространство. Чёрт, он – бывший жених моей сестры, и я...Обездвижена кратковременным касанием.
Чейз не целовал, нет. Его зубы тут же вонзились в нижнюю губу, прикусили кожу до боли. Ток бьёт по нервным окончаниям, жмурю глаза, пытаясь вырваться.
Фримэн отпускает. Чувствую яркий привкус железа, капельки крови стекают вниз. Не чувствую своё тело. С незабываемым ужасом смотрю на парня, который испепеляет меня насквозь.
— Пиши кровью, — безразлично отчеканил тот.
Обида перекрыла ступор, ногтями скребу кожу. Противно осознавать, что он первый парень, который прикоснулся ко мне так интимно. Ещё абсурднее – это мой родственник. Не по крови, но воспринимать тяжело.
Демонстративно вытираю капли крови указательным пальцем, щекочутся нервы, и оставляю отпечаток на листе бумаги, не сводя глаз. Мечтаю, чтобы он утонул в своих кошмарах. Захлебнулся высокомерием.
Знаю, после этого документа, на мне не останется живого места. Потому что я готовлюсь разодрать всю его смазливую мордашку и покрыть отборным матом за то, что сделал. За то, что украл.
Однако ангелы услышали мои мысли, так как по тренажёрному залу раздаётся рингтон.
Фримэн замирает, осознавая, что мелодия исходит от его телефона. Моя грудь невероятно вздымается, лицо становится ало-красным, будто бежала месяц без остановки и воды.
— Здравствуйте, Нил, — совершенно спокойно отвечает Чейз.
— Отец? — еле шевелю губами.
Слабая надежда ведёт к стремлению, к старой жизни. Хочется выхватить трубку, зарыдать отцу насколько мне хреново. Какой на самом деле Чейз Фримэн ублюдок.
— Новости о суициде? — уточняет парень.
Меня словно ударили по животу битой, выбивая органы. Чёрт, об этом отцу точно нельзя знать. Фримэн переводит предупреждающий взгляд на меня, и я молюсь, чтобы он не сказал правду.
— Не делай этого, — прошу, мотая головой.
Отец – мой шанс на хорошую жизнь, на избавление от демона и его зависимости к садизму. Однако, зная про больное сердце папы, мне лучше умолчать о своей фантомной смерти.
Чейз равнодушно отводит глаза и шагает к выходу. Проходя мимо меня, задевает плечом и хлопает дверью. Стираю слёзы и выбегаю за ним.