Глава 9
Вхожу в комнату на немощных ногах, опираясь руками о стену. Все еще хандрит после обморока. Нужно хотя бы яблоко запихнуть в желудок. Все равно себя не убьешь, Аза...Запнувшись в собственных мыслях, я перекрутила разговор с Фримэном. Аза? Теперь даже имя не могу полностью выговорить? Мой мозг атрофировался. Почему я потакаю уловкам Чейза? Моё имя...
— Азалия, к вам можно? — слышится приглушённо.
Вздрагиваю и, как ошпаренная, отлетаю назад. Это галлюцинации? Сердце застучало, когда дверь все же приоткрылась.
— Как вы себя чувствуете? — в проёме появилась женщина.
Кто она? Мечусь по виду: примерно сорок лет, вьющиеся волосы, янтарные глаза, одета в официальный костюм, на лице мелькают морщинки. Она не несёт угрозы, по крайней мере, потому что в её руках поднос с таблетками и стаканом воды.
— Я...— сглатываю страх, приходя в себя. — Чувствую себя замечательно. А вы, простите...? — Ни разу не видела эту женщину здесь, как мне к ней обращаться-то?
— Меня зовут Беула. Я присматриваю за тобой после твоего обморока. — Моргаю в неведении. Почему за мной вообще присматривают? — У меня есть медицинское образование, не волнуйся, — кивнула, наклонившись чуть вперед.
Беула светло улыбнулась и сделала еще один шаг. Моя недоверчивость превратилась в шизоидность, честное слово. Я вновь ступаю назад, словно меня сейчас растерзают на кусочки.
— Со мной все хорошо, спасибо, — мнительно бросаю взгляд на таблетки.
А вдруг они от чего-то более серьезного? Что, если я стану подопытной крыской Чейза?
— Дорогая, я не причиню вред, — женщина поставила поднос на ближайшую тумбочку и с печалью оглянула меня. Она видела, насколько я напугана, насколько бессильна. — Более того, я оказала тебе первую помощь и переодела.
Вспоминаю, как проснулась в футболке парня, и брови лезут ко лбу. Так этот ублюдок не видел меня голой?
— Ла-адно...— заикаюсь, задышав тише. Вытираю лоб ладонью. — Фримэн вас нанял? Вы из службы скорой помощи? — безостановочно сыплю вопросами, которые никак не смущают Беулу.
— Нет, я просто жена одного очень хорошего человека, товарища Чейза.
Женщина выглядела и впрямь статно: золотые серьги, ровная осанка, идеальная кожа и макияж. У неё пышные формы, смотрелось сексуально и сдержанно.
— Пришла напоследок проверить тебя. После этого мы не встретимся, не переживай, — утвердив, она положила руки на талию.
— Хорошо, — поникнув, я села на край кровати.
— Ну-ка, глазки шире...— Беула подошла и начала светить ярким фонариком. Неприятные ощущения ничуть не отталкивают. — Оскаль зубы...— Растягиваю губы. — Достань пальчиком до носа с закрытыми глазами...
Это продолжалось еще минут пять. Мне даже стало спокойнее, привыкла к её мелодичному голосу и мягким касаниям. Я забыла, какого это – когда трогают, не причиняя вреда.
— Детка, у тебя ужасно низкое давление, — бормочет Беула, снимая тонометр. Виновато киваю. — Ты что-то кушала? — Молчу, чтобы не расстроить. Мне почему-то не хотелось ей даже врать. Она так любезна со мной. — Не отвечай, по твоим впалым скулам вижу, — мотает головой.
Трогаю себя за щеки, не понимая, где она увидела там скулы? Вроде ощутимо и мягко, может даже отекла... Пока размышляла, доктор приподняла моё личико за подбородок, вынуждая прекратить щупать себя.
— Я поем, — на автомате отвечаю, словно боюсь последствий. Она как мама, которую грех ослушаться.
— Деточка, с диетами худо будет. Тебе ведь еще жить и жить, для этого нужны силы. — Меня передёрнуло, но я сдержалась в эмоциях, лишь напрягла тело. Что, твою мать, Фримэн ей наплёл? — Про беременность говорить не буду, не моё дело. Но, если надумаешь стать мамой, то придется есть столовыми ложками, — цокнула оценивающе женщина.
Меня изрядно подкосило. Какие еще дети? Какая жизнь? Я заперта в четырех стенах, в своей каморке. Проживаю день сурка с начала похорон сестры. Ни о чем другом я не думаю. Лишь о смерти и раскаянии. Такой, как я, ни за что не стать любящей матерью.
Наверное, для Беулы я молодая девушка, которая волнуется о том, как быть худой и нравиться парням. Не могу осуждать женщину, она ничего не знает о моем пути.
Если бы вся проблема была в диетах, если бы это действительно было так, я бы танцевала танго с пончиком в руках.
— Я вас поняла, — глухо отзываюсь.
Даже не буду спрашивать, какое у нее обо мне мнение. Для всех я глупая девчонка. Фримэн явно всем запудрил мозги. Ну а как же, свою репутацию портить не в его планах! Выставил себя долбанным спасателем анорексичек.
— Спустись и выпей крепкий кофе. Помоги своему организму, пусть давление поднимется, — дает совет Беула, складывая свои принадлежности.
При упоминании кофеина легкие раскрылись, в голове запульсировало от желания. Во рту скопились слюни, и я больше ни о чем не могу думать. Зависимость дает о себе знать. На данный момент, это единственный источник энергии для меня.
Беула собралась на выход, но я тут же вспомнила о футболке. Может, я ошиблась, и вещица вовсе не Фримэна? Ведь, как выяснилось, он говнюк, да еще и лгун.
— Подождите, это ваше...? — хватаю со спинки кровати черную ткань, протягивая.
Женщина оборачивается, хорошенько присматриваясь.
— Нет, это Чейза, — утверждает, отчего я сжимаю пальцами футболку. Что? — Благодари его. Не хотели копаться в твоих вещах, поэтому Фримэн предоставил свободную ткань для тебя, — женщина мягко улыбнулась и вышла, оставляя меня наедине с озадаченностью.
Благодарить? Демона? Чейза Фримэна, которой довел меня до потери сознания? От которого развиваются панические приступы? Да пошел он в задницу со своими подачками!
Швыряю футболку в угол комнаты и бью ногой по полу. Гнев разрастается, чувствую покалывание на пальцах.
Прячется за маской добродетель, как же! Святой отец! Свечку поставлю за такое милосердное сердце и ночью на коленях помолюсь! Лихорадочно мотаю головой, запустив пальцы в волосы. Дыхание извилистое и жаркое. Нужно успокоиться. Моя эмоциональность вновь зашкаливает, рискую еще раз потерять сознание от бессилия.
Размеренно выдыхаю, прикрывая глаза. Руки опускаются вниз. Ток в нервах перестаёт ощущаться, туман уходит прочь. Устало ложусь на кровать и продолжаю успокаивать свой организм, обняв талию двумя руками.
Слишком громкий лай вырывает из состояния. Уши прорезались, приподнимаю голову. Из ванны выбегает Бабл, в зубах несёт корм в форме косточки. Я тотчас спрыгиваю с кровати, направляясь к нему навстречу.
— Ты как выбрался, негодник? — пищу, подхватывая пушистое существо на руки. Щенок довольно прогрызает корм, пошевелив хвостиком. Ребенок, честное слово! — Что мне с тобой делать, м? — разочарованно несу Бабл обратно. — Я же закрыла тебя...— бормочу, закрывая дверцы переноски. Механизм погрыз что ли?
Бабл начинает вырываться и скулить, грустно смотря на меня. Мое сердце обливается кровью, в груди защемило. Поджимаю губы, кусаю, но продолжаю прочно удерживать.
Как бы мне ни было печально, но я не могла выпустить щенка. У меня нет сил на ухаживание, на игры и прочее. Мне стоит просто отдать малыша в другую семью. Зачем я мучаю и себя, и его?
— Потерпи, я что-нибудь придумаю, ладно? — натягиваю улыбку, пока глаза наполняются слезами.
Протягиваю пальцы, обходя решетку, и трогаю Бабл за мокрый носик, затем за липкий язык...Щенок так нежно облизывает меня в ответ, что становится светло.
Насильно отстраняюсь, вытирая лицо от пота. Нужно держаться. Нельзя расклеиваться, показывать, куда можно бить. Я не должна показывать чувства...то, что умею чувствовать.
Голова пошла ходуном, прислоняюсь к стене и пытаюсь перетерпеть тупую боль в висках. Но следом пошла привычная тошнота. Вспомнив про кофе, тут же намечаю путь в столовую. В этот раз спускаться было тяжелее. Голод наказывал, истощал тело, отнимая последние силы.
С бледным лицом прохожу мимо Оливии. Девочка продолжает впитывать знания, не поднимая глаз. Плевать. Если честно, мне самой не хочется говорить. Вокруг дымка, которая не исчезает, вряд ли я вообще её услышу.
Ставлю чайник и выбираю среднюю чашку. Мне явно нужна большая порция кофеина. Кладу две ложки кофе, ноль сахара и ноль добавок. Впрочем, наслажусь горечью зерен.
Разворачиваюсь, скрещивая руки на груди. Вода кипит, нарушая затяжную тишину. За окном темнеет, часы тикают. Равнодушно опираюсь поясницей о край кухонной мебели, вглядываясь в книгу Лэнса.
Замечаю название: «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Занятно облизываю нижнюю губу, ощутив вкус железа.
— И всё-таки, мужчинам нравятся сучки. — Услышав мой комментарий, Оливия хмуро повернула голову. Её синие глаза бросили в меня угрозу. Пожимаю плечами. — Что? Правильнее будет сказать: самоуверенные девушки? — издевательски ухмыляюсь, но тут же нагибаюсь чуть вперёд. — Я была права, — щурюсь, словно лисичка. — Ты хочешь испытать чувство влюбленности, но тебя ограничивают.
— Ты не имела право подглядывать. Это мое личное пространство, — Лэнс демонстративно отвернулась, запыхтев, а я сделала вид, будто мне стыдно.
— О... мне так жаль, — причудливо кривлю губы. Чайник отключился, давая сигнал о готовности. — В школах такие произведения читают в старших классах. Это твоя личная инициатива, так? — продолжаю докучать, но не из вредности. Почему она такая упёртая? Я бы дала дельный совет. Ее угрюмая спина раздражает. — По мнению родителей, современные романы – мусор, собранный из молодежных сленгов, а литературные произведения – показатель повышенного интеллекта. Поэтому, тебе приходится читать то, что есть и то, к чему не придерутся, — закончив свою изумительную речь, отворачиваюсь.
Всё равно девчонка не ответит. Оливия и так трясется, чувствую, она яро хочет съязвить.
Мне в самом деле её жаль. Если бы не наша ощутимая вражда, Лэнс бы явно заинтересовалась моим мнением. Никто ей больше не скажет раздирающую правду мира и не научит посылать всё к чёрту.
Оливии приходится искать щепетильные строки среди старых романов. Понимать "что такое любовь" через печатные буквы — в живую-то запрет и клятва на крови. Выйдет замуж к тридцати и за сына маминой подруги. Бр-р...
Удручённо улыбаюсь, вспоминая свои книги. Лэнс бы с ума сошла, если бы взяла в руки современную литературу. В новых книгах испытываешь весь спектр эмоций и отвисаешь на весь день от реальности.
Маленько грущу. Это нечестно. Её ограничивают во всем. Как только Оливия не устроила потоп из истерики? Может, гормоны приуныли? Эй, а как же подростковый период? Ох, теряет шанс на свободу.
Может, просто я чего-то не понимаю в этих аристократических семьях? За бойкот вычеркивают из списка наследников?
Заливаю зерна кипятком и слышу, как открывается входная дверь – этот звук стал для меня пагубным. Каждый раз перекручиваются органы.
— Оливия, за тобой приехал отец, — голос Фримэна призывает кишащую паникой в голове. Куда прятаться? Куда бежать?
Перехотелось даже пить. Немощно прикрываю глаза. Разве тебе не всё равно, Майер? Поздновато бояться и бегать от наказания. Я должна привести себя в чувства.
Встряхнувшись, замечаю, как досадно поникла девочка. Но люди вокруг такие же мрачные и бесчувственные. Почему меня так это встревожило? Устремляю взор на вазу со сладким. В голову бьют бестолковые идеи. Я неисправима! Только безумцы будут самовольно идти в пекло.
— Иду! — отзывается Оливия.
Наблюдаю, как Лэнс оперативно собирает сумку и нагибается, чтобы взять упавшую ручку с пола. Я хватаю шоколадную конфету в обертке и засовываю в карманчик её портфеля. Девочка поднимается, с ужасом раскрывает рот, чтобы крикнуть, но я приставляю указательный палец к губам, давая ей понять, чтобы молчала.
— Не топчи свои желания, пытаясь кому-то угодить, — убеждаю, по-доброму кивая. — Желать чего-то вредного не преступление. — Лэнс нервно поджала губы, но прислушалась.
— Оливия, отец ждет, — сурово подгоняет Чейз.
Слышу шорохи в гостиной. Мой вид ухудшается. Злобно смотрю сквозь проем. Придёт гад или нет? Мелкая отсекает этот вариант, когда торопко бежит на выход.
Выдыхаю, улыбаясь. Доброе дело побуждает похвалить саму себя. Даже не так...Мне кажется, что я ощущаю рядом Гелию. Словно такой жест принёс утешение моей девочки, а значит и мне.
Выливаю кофе из кружки в раковину, заметая следы. На носочках выхожу, оглядываясь. Смотрит ли кто-то? Но парень стоит ко мне спиной, следя за тем, как Оливия надевает сапожки. Девочка выпрямляется, и в этот момент конфета выскальзывает из кармана.
Намертво застыли все. Казалось, даже ветер за окном. Чейз поменялся в лице: желваки напряглись, брови сгустились, пугая бедную Оливию. Лэнс съеживается, от страха побелело личико. Мое сердце отчаянно забилось, просилось бежать. Но я, как заколдованная, встряла посередине комнаты.
Фримэн нагнулся и поднял улику с пола. Его глаза не залились кровью, как это бывает при виде меня, но дремуче окатили девочку мглой.
— Оливия, тебе нельзя сладкое.
Лэнс незаметно смотрит прямо на меня. И я понимаю, что наступил момент истины. Печально опускаю голову, не в силах что-то исправить. Я не хотела её подставлять, клянусь. Серость заслоняет мою доброту. Почему я все порчу? Хотелось порадовать ребенка, ничего корыстного не замышляла.
— Это не моё, — девочка отстаивает свою невинность, разбивая меня вдребезги. Становится трудно дышать. Поднимаю глаза, Оливия стервозно покосилась на меня. Мотаю головой, пытаясь остановить непоправимое. — Она подсунула мне, когда я собирала вещи, — её рука чётко направлена на меня.
Пустота опустилась ниже, уступив место страху. Угрюмая спина Фримэна стремительно развернулась, зрачки высекли на мне крест. Вот теперь в нем проснулся бес, которого никто не замечает. Я задрожала, разбегались глаза в попытке найти аргумент. Но его нет.
— Беги к отцу, — не поворачиваясь, приказал брюнет.
Лэнс тут же метнулась, выбегая на улицу, и оставила меня со смертью.
— Я... — спотыкаюсь, ощутив, как засосало под рёбрами. — Мне хотелось...
Что сказать, твою мать? Что? Ни одно объяснение не влезет. Оливия просто сдала меня и сбежала!
Одинокая слеза скатывается по моему подбородку. Собираюсь с силами и принимаю всё как есть. Не собираюсь ничего говорить. Мне не поверят – по выражению Фримэна это легко читается.
Он игнорирует мои попытки высказаться и продолжает давить, даже после того, как я стала задыхаться.
— Подойди, — парень размял шею, сдерживая настоящий крик. Не могу. На мне уже нет места для синяков. — Подошла, блять, сюда! — грудное рычание вырвало из транса и заставило шагнуть.
Останавливаюсь напротив него – три шага до близкого контакта. До того, как его рука достанет меня и отыграется. Моя нижняя губа дрожит, ощущаю соленый привкус. Чейз бесчеловечно наблюдает, ничего не чувствуя. Это морально добивает. Мышцы его рук сжимаются и разжимаются, словно решая: ударить или убить?
— Тебе отшибло мозг от голода и таблеток? — неукротимо крикнул, от чего я всхлипнула. Немощно щипаю себя пальцами. — Я велел не подходить к ней, — очередной его твёрдый шаг, и я нахожусь в зоне риска.
— Я не сделала ничего пагубного. Её здоровье позволяет есть сладкое, — отвечаю с последней надеждой.
Надежда следом погасает. Это не работает. Черт, меня убьют. Его темнота не стихает, зубы скрипят. Парень возвышается надо мной, как силуэт во мраке.
— Что за жалкое оправдание? Состояние Оливии не твоё чёртово дело, убивица. Ты у нас не ходишь в церковь, не строй из себя мать Терезу, — он по-садистски давил, а я глотала гордость. Ножи вонзались глубже – меня обесценили. — Добрыми поступками не перекроешь смерть, Аза, — прошипел прямо в лицо, ткнув мне указательным пальцем посередине груди. Чуть левее, да, там, где потухает сердце.
Его отношение ко мне сжигает и обессиливает. Я такая бесхребетная. Меня больше не будут ценить, во мне не разглядят светлую сторону. Ни один любезный поступок не отмоет черноту. Осознание этого грызёт мозг. Может, стоит перестать пытаться выбраться из ямы? Перестать придумывать очередную чушь? Что, если во мне ничего из доброго не сохранилось? Я испорченная. В самом деле?
— Хватит напоминать об этом, — сквозь зубы шикаю, но не решаюсь посмотреть на него.
— Ты будешь помнить и страдать, — слышу злобную насмешку.
Искаженный голос западает в душу, голова раскалывается. Закрываю ненавистно глаза. Темнота. Там плыву я. Плыву и падаю с обрыва в бескрайний омут.
Что-то срабатывает в голове и меня накрывает. Рвусь к двери в попытке вырваться из жалящих мук, но меня хватают за волосы. Издаю истошный крик. Перед лицом плывет, но я вижу широкую дьявольскую улыбку, его довольное лицо. Он питается моей ничтожностью.
— Сука, я тебя еще жалею, — меня оттаскивают назад, стону от резвой боли по всему телу. — Ты ходишь нетронутой только потому что ты сестра Гелии. — Глаза пекут, но я не могу отвернуться. Его зрачки плотно обжигают мои. Выдыхаюсь, повиснув как марионетка. — Но у меня появляется желание продать тебя в какой-нибудь бордель, хоть какую-ту пользу принесешь. Или может пустить тебя по кругу?
Молчу. Чувства вмиг притупились. Боль стала привычной и не такой грозной. Я сдалась. Сдалась демону и смирилась. Он усилил хватку, оттянул корни волос, но я даже звука не издала. Фримэн хмыкнул и сжал мои щеки второй рукой. Ублюдок. Ждет извинений?
— Мне плевать, — едва слышно отвечаю, не моргнув.
Парень озверел. Ярая вспышка озарилась во взгляде. Моё сердце может и вздрогнуло, но я пообещала себе послать всё. Жизнь – иллюзия, для меня реальности больше нет.
— Это ненадолго, — обещает Фримэн. На мужском лице отразилась извращенная мысль.
Рефлекторно сжимаю ноги, нервы подают импульсы. Я боюсь чужих прикосновений, даже представлять противно. Подавляю рефлексы. Нет. Не буду умолять пощадить, хоть и колотит. Уверена, брюнет это ощущает.
Парень заставляет выровняться и тащит к двери. Уже чувствую осеннюю прохладу из приоткрытой двери, но раздаётся лай. Чейз замирает, а я изнеможенно дышу. Так глубоко, будто пробежала несколько сотен километров. По лестнице бежит Бабл – именно здесь я оживаю. Нет, нет, нет. Только не он, только не сейчас!
— Это ещё что? — слышу сзади шипение и цепляюсь ногтями в его руку. — Твоя псина, чудовище?
Парень шибко кидает меня обратно в дом. Падаю, сжимая глаза от удара. Что-нибудь да повредила...Бабл скулит и рычит. Но это так бесполезно. Такой маленький щенок против озлобленного демона...Здесь спасать придется мне. И я это поняла, поэтому и стала отбиваться.
Дрожу, но найдя силы, подхватываю щенка на руки. Моя кожа щиплет от ссадин. Бабл зарывается, прячется от убийственного помысла.
— Не-е...— судорожно выдыхаю, затем прочищаю горло. — Не трогай его...— Фримэн возвысился над нами. Стоит как мощная гора, которая перекрывает рассвет. — Прошу.
Моя самооценка разбилась. Парень довольно расплылся в улыбке. Такой насыщенной, словно выиграл в лотерею. Чейз присел на корточки, от чего мне захотелось отползти назад, но он предупреждающе выставил руку и покрутил указательным пальцем.
— Не сбежишь, не пытайся, — сладко протянул он. Бабл облизывает мои горькие слезы, пока я пытаюсь закрыть его двумя руками. — Нашла себе спасителя? Никогда не осудит, не напомнит о твоем жалком существовании? — рассмеялся.
Отворачиваю голову, отстраняясь от гадких фраз. Не слушай его, не слушай, Азалия, это провокация. Ты не удерживаешь щенка из-за своей выгоды. Перестань слушать этот бред, от тебя уже не осталось ничего! Одна боль да грешность.
— Тебе нужна я, а не он. Сопротивляться не буду, — воин во мне стоял непоколебимо.
Осмеливаюсь поднять глаза. Я словно против урагана, без зонта и плаща. Черноглазый наклонил голову, изучая мои беспомощные попытки.
— Так неукротимо защищаешь животное, — издевательски подметил. Придурок. — Жалко? — парень печально выпятил губу, пока щенок замер вместе со мной. — Или я нашел твою точку человечности? — Задерживаю дыхание, расширив глаза. Фримэн уловил, как его слова остро подействовали на мое сознание. — Да, это оно.
Дальше как в тумане, в очередном кошмаре. Мужские беспощадные руки оторвали клубок счастья от моей груди. Вырвали сердце с корнями. Я истерично пытаюсь встать, удержаться на ногах. Несколько раз падаю, прежде чем снова выпрямиться. Фокус размывается, слезы заливают лицо.
Фримэн уносил Бабл наплевав на мои крики, мольбы и вопли. Щенок скулит в ответ, лает, просится ко мне. Никто не слышит, никто не заступится, даже я не успела добежать – передо мной громко захлопнулась дверь. Начинаю долбить кулаками, дергать ручку, но слышу звук щелчка. Закрыл на ключ?
— Фримэн, я ненавижу тебя! — кричу, что есть силы. Горло першит, но горе наказывает сильнее. — Ненавижу, ненавижу! — Хочу выломать чёртово препятствие, хочу задушить парня руками.
Я впервые возненавидела его – этот день наступил. До этого, я понимала и оправдывала все действия Чейза, ведь я виновата в его боли. Я заслужила. Но только не сейчас.
Во мне горит несоизмеримая ненависть: жгучая, острая и яростная. Он не имел права забирать Бабл. Куда эта бездушная тварь унесла щенка? Что Фримэн с ним сделает? Убьет? Что мне делать? Как дальше жить? Ведь это снова останется на моей совести.
Сползаю вниз, впиваясь руками в волосы. Возможно, в копилке появится еще одна смерть по моей вине – я принесла Бабл в дом демона и не уследила. Я пустила всё на самотек.