Глава 2
Прохожу невзрачно в столовую, как фантом. Желаю слиться с бесконечным воздухом и избавиться от внутреннего угрызения. Нет, я не стану выбирать самый легкий способ – умереть. Я хочу получить то наказание, которое заслуживаю, и только так утолить боль и зловещие голоса, которые не дают уснуть.
Мои взлохмаченные, помытые волосы упали на лицо, закрывая позорный вид. Наливаю горячий чай в кружку и сажусь напротив папы. Только сейчас его заметила, выйдя из своего мрака.
Отец тревожно на меня глядел и прочищал горло. Мы не так часто общаемся, хоть я и знаю, насколько сильно он от этого страдает. Я понимаю. Я единственная выжившая дочь и самое родное, что у него осталось. Но ничего не могу с собой поделать – ни подняться с кровати, ни произнести слово. Сил нет смотреть в его жалостливые зеленые глаза и знать, что в папином горе есть моя вина. Весомая.
— Азалия, доброе утро, — начал Нил и снял очки. Я отхлебнула кипяток, ощущая, как внутренние органы пищат от температуры. Но так мне становится лучше. Пытки снимали душевную боль. — Я заказал тебе завтрак с хорошего ресторана: жареные яйца с беконом, как ты любила в детстве.
Добрая улыбка отца, как и любезные поступки, побудили сжаться. Где-то в глубине души мне невероятно стыдно. Но я не могу проявить взаимные чувства, особенно в свет.
— Доброе, папа...— прохрипела я и сморщила нос. Ужасный хрип, как у покойника. — Я не хочу, — отсекаю, вновь делая глоток. Мышцы сжались, я незаметно задержала дыхание. — Спасибо.
— Котёнок, у нас с прошлой недели посуда чистая и сухая. Я же вижу, что ты ничего не ешь. — Мои руки затряслись. Давление на меня усиливалось, что вызывало раздражение. Ногти впиваются в кожу ладони. — Дочь, если тебе нужны сеансы с психиатром, я сейчас же наберу доктору и...
Сердце сжалось в сплошной густой ком крови. Возникло чувство дежавю – как меня вынуждали вспомнить тот грёбаный день, а психотерапевт записывала всё под диктовку, что всегда становилось конечной точкой кипения.
Тысячи ножей вонзились в грудь. Я резко распахнула веки, приподняла подбородок, оголив свой ледяной взгляд.
— Не нужно. Со мной всё в порядке.
На лице мужчины появились морщинки усталости. Отец тяжело потер глазницы и стал серьезнее.
— Азалия, мы не говорили с тобой о той ночи. И я ещё ни разу не просил тебя рассказать о том, что на самом деле произошло...— Устало опускаю голову, сжав ноги вместе, как провинившийся котенок. — Ты была напугана и многое не помнишь, я знаю. Никто тебя не обвиняет. Но тот факт, что ты моришь себя голодом и прячешься в четырех стенах, пугает меня. — Тяжело дышу. Нил никогда не поднимал эту тему. — Ты...?
Мое терпение тонкой ниточкой разрывается, и я взрываюсь, не желая услышать продолжение.
— Я ничего нового не вспомнила, отец!
Получилось пылко, но папа совсем не обратил на это внимание. Только брови в удивлении взлетели, а зрачки расширились. Он просто обрадовался, что я ответила.
Кружка в моей руке стала теплой. Чай стал отличной температуры для комфортного питья, но недостаточно высокой для моего наказания. Поэтому я перестала глотать крашенную воду и желала поскорее сбежать в свою пещеру, чтобы вновь исчезнуть.
— Я верю, — кивнул мужчина. — Ты же все равно обсуждала это с врачом, правда? — Обсуждала. Последние сеансы – молча с каменным лицом. Из меня ничего нового не выбили. Я говорила шаблонные фразы, тоже самое, что и полиции. — Могу я теперь узнать, что именно ты помнишь?
Глаза замерли на красной чашке. Посуда размывалась, и меня окружал адский огонь. Я в одном шаге от падения.
Сегодняшний сон сильнее раскачал лодку моей памяти. С каждым кошмаром я узнаю новые детали. Честно говоря, мне страшно. Я боюсь вспоминать, боюсь, что в ту ночь натворила куда хуже дел. А если в пьяном состоянии я что-то подмешала нам? Что, если нагрубила кому-то, и нам решили отомстить? Вдруг кто-то решил подойти к Гелии, пока меня не было, и отравил? Вариантом тьма, и я эпицентр случившегося.
— Мы не принимали наркотики, — сквозь зубы шиплю. Зрачки дрожат, как у сумасшедшего, голос грубеет. — Заказали безобидные коктейли. Мне стало дурно, я вышла в уборную. Совсем не помню, что там было. Помню, как вернулась в зал и увидела Гелию, которая уже была без сознания. Она лежала на...
Поток слов не прекращался, пока я не ощутила скользкую слезу на своей руке. Опешив от непонимания, я коснулась пальцами щеки. Я плачу?
— Не продолжай, котёнок. Я услышал тебя, — папа тут же засуетился и начал вставать. Он знал, как я не любила плакать перед кем-то. Но сейчас не контролирую этот человеческий фактор. — Пожалуйста, Азалия, принимай свои таблетки. И если станет хуже, сообщи об этом мне. — Мои острые зубы вонзаются в нижнюю губу. Душа рвется на части, пытаясь спрятать эмоции. Отец быстро идет к лестнице. — Я буду у себя в кабинете работать...
Нил зябко удаляется, а я задыхаюсь. Пульс скачет, голова раскалывается. Психую и встаю из-за стола. Стул скрипит и режет барабанные перепонки. Глаза заполнились солёной водой. Проклятье.
Направляюсь наверх, смахивая прозрачные кристаллики. Моя уязвимость поражена. Раздираю ногтями руки, пытаясь избавиться от назойливого угрызения, от мандража в теле.
— Гелия, я правда не помню, — мой шёпот наседал на разум. Я повторяла слова вновь и вновь. — Прости, я ужасная сестра. Я бы отдала всё, чтобы вернуть тебя. Даже жизнь...
Истерика быстро нахлынула и остановилась я только тогда, когда ощутила жгучую боль. Руки покраснели, остались мелкие шрамы от ногтей, где-то выступали капли крови.
Делаю несколько вдохов и выдохов, забегая в спальню. Тут же закрываю темными шторами окна и оседаю на пол рядом с тумбочкой. Темнота – вот мое успокоение. Блёклая комната – вот моё место, моя личная клетка. Никакого солнца. Свет – это энергия, радость, желание жить. Моим солнцем была Гелия и теперь её нет.
Забираю с полки фотографию в рамочке. Слезы падают на запылившееся стекло. Я улыбаюсь, рассматривая, как лежу в черном худи на Гелии, а она в своей прекрасной пижаме, прижимает меня ближе к себе. Сестра улыбается, как лучик, который способен заполнить пустоту и подарить столько любви – сколько потребуется. Запечатлён момент, когда мы вместе смотрели фильм на Новый год и обсуждали нового ухажёра Гел.
"— Знаешь, что я люблю больше всего в твоих интрижках с парнями? — открываю очередную шоколадку из романтичной коробочки для Гелии. Сестра собирает волосы в хвостик и с нетерпением ожидает. — Их подарки, — закатываю глаза, ощущая сладость на языке.
Гелия смеется и толкает в плечо. А я задорно поддаюсь и падаю на кровать спиной назад.
— А я думала меня! — возмущается сестра.
Она мило фыркает, садится на колени и рассматривает каждую открыточку, каждую сладость.
Приподнимаюсь на локтях, обращая внимание на ее хрупкую фигуру. Мои бедра были шире, более выражены, я и сама была чуть больше. У Гелии была осиная талия и тонкие ножки. Иногда ей даже советовали набрать вес, но Гелия была категорически против. Ей нравилось ощущать себя невесомой.
— Ты не в счет. Ты у меня навечно по жизни рядом. — Мы хихикаем, и девушка крутит своим курносым носиком.
За окном шел снег. Такой спокойный и праздничный. В нашей комнате стояла высокая ёлка, украшенная гирляндами и игрушками. Основной свет мы настроили на полутемный, по телевизору показывали фильмы. Запах сладостей кружил голову, а комната насыщалась нашими голосами. Царила сказка. Бой курантов должен бить через час, а отец до сих пор в своем кабинете разбирается с документами по работе.
— Как думаешь, ему можно доверять? — голос Гел отвлекает от наслаждения.
Сестра неловко отложила коробку и опустила глаза на постель. Я села в позе лотоса, пытаясь разглядеть её печальное личико.
— Ты о ком? У тебя этих парней навалом! — иронично вскрикиваю, но Гелии все равно грустно.
— У тебя было бы тоже, если бы ты не была такой букой! — показывает язык сестра и я негодующе ворчу, потянувшись за мандаринкой.
— Я не виновата, что меня не интересуют мальчики с бушующими гормонами, — язвлю и протягиваю дольку мандарина Гелии. Она мотает отрицательно головой, и я вздыхаю. Ненавижу, когда из-за парней грустит моя сестра. Они не стоят этого. — Покажи пальцем кто и я разрушу его розовые, сопливые мечтания о ваших будущих отношений. — Она не сдерживается и улыбается.
— Да нет же, это прислал Чейз! Поэтому мне и сложно.
При упоминании знакомого имени, я встрепенулась. Мои глаза заблестели и одобрительно расширились. Чуть мандаринкой не подавилась!
— Это тот самый Чейз? — хватаю её за плечи, с восторгом крикнув. Она смущенно отводит голову. — Это Чейз Фримэн, Гелия, твою мать, Майер! — чуть громче повторяю, и она робко убирает мои руки, затем держит их в воздухе.
— Тише ты! — шикает Гел, а я несдержанно ёрзаю. — Да, он до сих пор присылает подарки. А я ведь лишь пару раз сходила с ним на свидания...
— Я бы о нём задумалась – целеустремлённый. Уж по-лучше прошлых, которые рисовали цветочки на асфальте. — Сестра сурово тычет указательным пальцем. Она никогда не просила многого. — Я уверена в этом парне больше, чем в остальных. Ты разве не помнишь его?
Гелия мечтательно вспоминает, и я вижу, как в её глазах проявляется влюбленность.
— Когда-то в детстве мы были не плохой командой, — сестра мелодично смеется, кажется, решив дать ему шанс.
В её карих глазках проявились зеленые крапинки. Зелёный цвет нам достался от отца, а карий, похоже, от мамы.
— Вы же были лучшими друзьями, так? — Сестра отпускает меня и ложится на подушку, откинув спину. — Вы перестали с ним общаться еще в восьмом классе. Он же пропал. Как ты его словила в этом городке вновь – для меня загадка...
Я легла и положила голову на её ноги, а девушка начала играть с моими волосами.
— Думаешь, судьба? — хихикнула Гел.
Рассматриваю её полосатые, красно-белые носочки и улыбаюсь.
Меня начинало клонить в сон, я зевнула. Рядом с ней создаётся комфорт и уют. Она мне заменяет любовь мамы.
— Я не знаю его, Гелия, — мой голос был ровный. — По твоим словам, Чейз довольно милый и вежливый мальчик. Я бы хотела видеть тебя с таким. — Чувствую её дрожание от смеха. Приподнимаю голову, хмуря лицо. — Не смейся, Гел, я убью любого, кто посмеет тебя обидеть.
— Странно то, что старшая сестра – это я, — она причудливо кривит лицо, а я подхватываю смех. — Мелкие всегда такие злобные стервы?
— Это я злобная, Майер? — вскакиваю, собираясь защекотать сестру.
Но девушка предвидела мой злорадный трюк, который я часто использовала. Поэтому обняла меня руками за шею и начала целовать мою голову, при этом причитать.
— Люблю тебя, мелкая...Ты потерпи, я тебе уже помаду на волосах оставила. Хоть так отличимся цветом...Какая бойкая, — наш визг разнёсся по всему дому. Кровать ходила ходуном. — Азалия Майер, перестань меня кусать! Боже, у меня снова твой след от зубов..."
Поднимаюсь с пола и молча беру черный рюкзак. Смех Гелии кружил, пока я на автомате собирала свой блокнот с карандашом. Одним взмахом открываю шкаф и достаю свитер oversize с джинсами. Одеваюсь, ощущая дискомфорт на щеках. Слезы пекли, оставляли след. Как воск.
Стремительно спускаюсь вниз. Надеваю ветровку и кроссовки. Как только выхожу, в глаза бросается бурая туча, которая предвещала дождь. Внутри что-то заискрилось, я ощутила комфорт из-за мрачной атмосферы. Мне было плевать, что я намокну, я даже этого хотела.
Прохожу очередную улицу. Ноги немеют, у меня не хватает сил преодолеть назначенное расстояние. Час я брежу по узким переулкам, пытаясь отогнать никчемные воспоминания. Мои руки в карманах куртки, дневной свет всё сильнее прятался от меня, и мимо проходили силуэты людей.
В горле появилось першение и боль. Осенний климат бил по хилому здоровью. Иммунитет у меня никогда не страдал. До этих пор.
Спустя ещё полтора часа я дошла до нужной старой калитке. Она всегда была открыта, так будто рада новым гостям. Но это наводило ужас, потому что я сделала шаг в сторону мертвой земли. Я пришла на кладбище, где упокоено немало людей. Интересно, какого это – исчезнуть навсегда? Мир покойников богат: страданиями или блаженством? Моё существование можно считать за наказание?
Здесь никого не было, как обычно. Я единственная, кто постоянно приходит. Как-то слышала от родственников, что нельзя так часто бродить среди мёртвых. Их энергия достаточно тяжёлая для живых и примета дурная. Однако я считаю себя частью мёртвой зоны. Хуже уже не будет.
Рыхлая земля неприятно ощущается под моим весом, идти становится тяжелее. Но я упорно двигаюсь к своей сестре, игнорируя сырость и грязь. Мои легкие задрожали, стало не хватать кислорода. Психологический барьер не давал спокойно находиться здесь. Мне и тошно, и хорошо.
Надо мной пролетали черные вороны и внимательно осматривали меня. Только мне было все равно. Здесь я чувствую себя куда лучше, чем дома. Здесь моя душа, которую я оставила в день похорон.
Волосы нелепо выпрыгнули из слабо завязанной резинки и разлетелись из-за прихоти ветра. Окончательные шаги, и я замерла, смотря на прекрасную фотографию Гелии. Она смотрела прямо на меня и касалась сокровенных мест, где болело.
Сажусь на рыхлую, холодную землю, рядом с надгробием. Достаю из рюкзака чистый блокнот с плотными листами и карандаш. Моя голова поворачивается к сестре, и я читаю вслух надпись под фотографией.
— Её забрали небеса, но в мыслях и сердцах наша девочка всегда с нами. Помним, любим, скорбим...
Покрываюсь бугорками, волосы встают дыбом, и мой глаз дергается. Нервы остро реагирую, я на пике второй истерики. Дрожащими пальцами держу карандаш и начинаю усердно рисовать. Выплескиваю все свои мысли, все страдания и извинения на этот кусок дерева. Мышцы ноют от бессилия, но я продолжаю.
Меня зовут Азалия Майер. Я младшая дочь в нашей семье. Мне двадцать лет, и родилась я восемнадцатого февраля. Таинственное и мрачное число, по моему мнению, но кто я такая, чтобы перечить небу? Живу в городе Хьюстон, штат Техас. Родилась здесь и, кажется, скончаюсь тоже здесь. У меня зелено-карие глаза, темноватого оттенка.
У сестры взгляд всегда был более светлый и теплый. Она напоминала ангела – правильная и чистая, радовалась каждой мелочи, каждому просвету солнца.
Также у меня пухлые губы, большие глаза и пышные ресницы. Цвет волос каштановый. По рассказам отца, досталось мне это добро от мамы. При этом у меня острый подбородок и слегка вытянутое личико. К сожалению, присутствуют щечки, которые с детства вызывали комплекс. Ну и, вдобавок, нос картошкой.
Я не была невероятной красоткой, но парни заметно оборачивались вслед. Иногда в голове всплывало уйму вопросов. Кого-то действительно привлекала закрытая, грубая девушка? Или им нужен был жгучий секс? К черту, если бы они меня еще взаимно интересовали...
Мой рост не был идеален для подиума – сто шестьдесят два сантиметра творчества и отшельничества. Я любила своё одиночество. Соитие с тишиной и природой – моя стихия. Мне было комфортно с собой. Я не пыталась найти парня или быстрее выйти замуж, как практически все мои сверстницы. Мне не нужно было чье-то одобрение, компания или шея, чтобы свесить ножки. Этим мы сильно отличались с Гелией.
На листке появился образ девушки с пушистыми, взлохмаченными крыльями. Она неуклюже сидела и закрывала свое голое, раненное тело. Под ногами расплылась замызганная черная лужа. Я пыталась изобразить кровь, но в голове пролетело: смола.
Подписываю в уголке: "Падшая" и переворачиваю страницу, продолжая чёркать.
Моя старшая сестра – Гелия Майер. Ей было двадцать три года. Родилась в солнечный день – двадцать второго июня. Думаю, Гел с рождения была такой оптимисткой. У неё всегда всё получалось, она радовалась даже при неудачах, соглашалась на любые прогулки и с каждым годом заводила новых друзей.
Мама наградила Гелию женственностью. Губки бантиком, миловидное личико. У сестры всегда были выделены скулы, а упругие щечки смотрелись очень эстетично. Острый кончик носа и тонкие бровки смягчали её вид. Ей бы точно аплодировал Голливуд. Волосы отличались от моих тем, что кончики всегда были завитыми, да и сам волос пушистый. Глаза у нас также немного отличались: у Гел, они были полностью карие, но частенько виднелись крапинки зеленого.
Стройная фигура сестры заставляла с придыханием замирать, как и чудесный рост – сто семьдесят. Гелия с лёгкостью могла позировать на камеру.
Но, к несчастью, ее характер был довольно управляемый. Гелия выполняла просьбы каждого и усиленно пыталась понравиться всем. Я вложила все силы, дабы поменять эту частичку, но ничего не выходило. Она не верила в то, что мир не такой радужный и бесподобный. Возможно, потому что её воспитывал отец, а я росла сама, в отстранении и с чутким наблюдением.
На листе появился образ красивого ангела. Тонкое тело осветило улицы и принесло безмерное счастье. Эта девушка принесла жизнь в грешный город, оживила сердца падших. Рука дрожит, я настырно давлю на карандаш. Грифель крошится, и черные крошки окрашивают подушечки моих пальцев, как и белое пространство листа. Шмыгаю носом, разглядывая результат.
Гелия никогда бы не подумала, что умрёт по вине самого родного человека. Я первая в списке предателей, по крайней мере, считаю себя таковой. Это ведь была моя идея – продолжить пить, я и принесла смерть.
Пылко рву лист на две части, преобразовываю в ком, и гневно сжимаю в кулаке. Острые углы давят на кожу, синие вены струятся по руке. Ненависть к себе росла, ярость импульсивно стучала по артериям. Подул сильный ветер, затем начал нарастать ураган. Звоночек о предстоящей буре, но я отказывалась возвращаться в свой ад. Мне легче задыхаться здесь. С ней.
Карандаш в руке ломается на пополам от напора, слышится хруст, и я уже ничего не чувствую. Смотрю на чужие могилы и мысленно хороню себя.
— Её путь только начинался. Я обрубила все концы, не давая возможность поведать жизнь. Гелию ждала роскошная свадьба, насыщенные приключения с ночи до утра, учеба, любимая работа...
Наша мать умерла еще при моих родах. Подробности мне неизвестны. Гелия говорила, что не помнит её. А я маму даже в глаза не видела. Сомнений не оставалось, я – карма нашей семьи. Я грёбанная смерть, которая приносит крах. Зачем я вообще родилась?
Глаза наполняются кровью, сосуды лопаются. У меня нет сил держать себя в трезвом уме. Мне хочется взорваться и вонзить в себя конец деревянного карандаша, пока не прольётся алая жидкость. Мне нужно стереть себя с лица земли.
Но не могу уйти от ответственности. Я лишила отца практически всего. Могу ли я оставить его? С другой стороны, смысл мне оставаться? Я не смогу выполнить наше обещание с Гелией.
Отец говорил о том, что наша мама мечтала родить дочек и вырастить их сильными женщинами, которые смогли бы продолжить их совместную деятельности. Нил и сам мечтал о том, что когда-то мы возьмем семейный бизнес под свой контроль. И у нас почти получилось.
Гелия с успехом выучилась на экономиста. Она была отличницей. Хоть ей факультет и не нравился, но ради отца зубрила и была примерной девочкой. В этом году Гел должна была выйти за Чейза и стать второй управляющей в его бизнесе. Тогда наш отец смог бы продвинуть свою фирму, заключив родственный контракт.
Я же, в свою очередь, ощущала себя на ранг ниже сестры. Ее любили больше, и я понимала почему. Свои личные границы я никому не позволяла крушить и много кому дерзила в ответ. Я слишком упряма и несносна.
Однако, ради мамы поступила на тот же факультет. На экономиста. Учеба мне даётся тяжело, я не люблю точную науку и цифры. И я всё чаще задумываюсь о том, чтобы перевестись на специальность психолога. Но теперь мне самой нужен психолог.
Я засунула блокнот в сумку, когда капля дождя упала на лицо. Прискорбно поднимаю голову, и новые капли тотчас осыпают меня. Мурашки забегали по коже от студёной прохлады. Конечности неприятно покалывают. Я встала и медленно направилась в сторону выхода, ни разу не обернувшись. Я вернусь.
Накидываю капюшон на голову, смотря под ноги. Дождь усиливается, я промокаю полностью. В небе часто вспыхивает фиолетовая молния, которая направляется в мою сторону и исчезает на половине пути. Я сливалась с непрекращающимися каплями, желала разбиться об асфальт и превратиться в одну из луж.
Касаюсь пальцами горла, ощутив улучшение. Можно ли захлебнуться собственной желчью? Собственной чернотой? Максимум – сойти с ума.
А если пострадать от чужих рук? Справедливость заберёт своё. Перед глазами возник безликий силуэт. Широкие плечи, разъяренное дыхание и выступающие вены на руках. Демон во плоти, моя участь. Кровожадный голос пробрался в самое сердце и оставил ядовитое клеймо. Во мне выжжена деструктивная пометка, которая разрастается и распарывает нутро.
— Молись, дыши и помни. Ты будешь гореть вместе со мной в аду, Майер.
Я помню. Только, что это могло значить? Прошло около месяца, но больше я о нём ничего не слышала. Он залёг на дно.
В тот прощальный день на мои плечи упала тяжёлая ноша. Я стала смертью с косой, палачом и вершителем судеб. Безвольно. Но оправданий мне нет. Полиция молчит, а моя память повержена. Я единственный свидетель и затейник вечеринки. На мне ставится завершающий красный крест маркером. Я готова отдать свою жизнь и поплатиться. Если Чейз Фримэн мой тиран, то я склоняю голову.